Логика конкретного понятия (стр. 17 )

Сущность, целое объективной реальности постигается лишь диалектическим мышлением, которое не исчерпывается односторонними определенностями, содержит внутри себя те определения, которые рассудок признает истинными в их раздельности. Когда обвиняют логическое мышление в абстрактности и негибкости, то это относится не к формам мысли, понятиям вообще, а лишь к абстрактно-общим понятиям рассудочной логики. Абстрактно-общие понятия в силу их метафизичности не могут охватить целое и теряются в изломах сложного исторического развития. Характеризуя сущность подобного мышления, Гегель писал: «Чем больше возрастает доля мышления в представлении, тем более исчезает природность, единичность и непосредственность вещей; благодаря вторжению мысли скудеет богатство бесконечно многообразной природы, ее весны никнут и ее переливающиеся краски тускнеют. Живая деятельность природы смолкает в тиши мысли, обдавая нас теплом, полнота, организующаяся в тысячах привлекательных и чудесных образований, превращается в сухие формы и бесформенные всеобщности, похожие на мрачный туман»[71].

Рассудочное рассмотрение понятий, разъединение целого, голый анализ без синтеза действительно упрощает объективное многообразие явлений. Объективная реальность, отражаемая логическим мышлением, многообразна и конкретна, а рассудочное мышление ставит на ее место совокупность односторонних абстракций. Строгая последовательность формального мышления является односторонней, прямолинейной последовательностью, лишенной гибкости. Поэтому рассудочное мышление вечно вращается в рамках абстрактного или-или. Для него данное явление или полезно, или вредно, данный поступок или хорош, или плох, данный общественный строй или разумен, или неразумен.

Диалектическое мышление выявляет односторонность абстрактного подхода и рассматривает действительность конкретно. Следуя диалектике и подходя к вопросу с точки зрения идей конкретного понятия, дал замечательное опровержение абстрактного, отвлеченного подхода, приводя в качестве примера социальное явление войну и физическое явление - дождь. «Пагубна или плодотворна война? - спрашивает он. - Вообще нельзя отвечать на этот вопрос решительным образом, надо знать о какой войне идет речь, все зависит от обстоятельства времени и места... Марафонская битва была благодетельнейшим событием в истории человечества. Еще пример - дождь. «Благо или зло дождь?». Этот вопрос отвлеченный, определенно ответить на него нельзя: иногда дождь приносит пользу, иногда, хотя реже, вред; надобно спрашивать определенно: после того, как посев хлеба окончен, в продолжении пяти часов шел сильный дождь, полезен ли он был для хлеба? Только тут ответ ясен и имеет смысл: «Этот дождь был полезен».

Кто рассуждает абстрактно, рассудочно, тот рассуждает по формуле отвлеченного или-или: дождь или полезен, или вреден. А кто ищет конкретную почву, тот, подобно Чернышевскому, спрашивает, какой именно дождь имеется в виду, о какой именно войне идет речь. На первый взгляд, может показаться сомнительным само существование людей, рассуждающих по формуле отвлеченного или-или. Однако, подобная точка зрения свойственна не только неопытной «юности», можно указать целые исторические эпохи, в продолжение которых все мыслящие люди, за самыми немногими исключениями, стояли на этой точке зрения и очень бы удивились, если бы им сказали, что она неудовлетворительна. Это было характерно, например, для Франции XVIII века.

Так, например, французские просветители восемнадцатого века смотрели на общественную жизнь с точки зрения отвлеченной противоположности между добром и злом, между разумом и бессмыслицей, оставляя эту точку зрения только в самых исключительных случаях. Раз признав данное общественное явление, например феодальную собственность, вредным и неразумным, они никогда не согласились бы с тем, что в определенное историческое время оно носило вполне разумный и благоприятный характер.

Вот, например, Гельвеций в письме к Сорэну по поводу знаменитой книги Монтескье «О духе законов» пишет следующее: «Но чему он хочет научить нас своим трактатом о феодальных учреждениях? Такими ли вещами должен заниматься мудрый и разумный человек? Какое законодательство могло явиться в результате варварского хаоса законов, установленных насилием, державшихся невежеством и всегда мешающих всякой попытке установить правильный порядок?». В другом месте этого же письма Гельвеций вообще объявляет феодальное государство верхом бессмыслицы.

Теперь же мы иначе относимся к феодализму, сейчас мы в состоянии понять, что в свое время феодализм вовсе не был бессмыслицей, напротив, как более прогрессивный строй, он явился на смену рабовладельческим производственным отношениям и был разумным и необходимым.

Но, как известно, жизнь не стоит на одном месте. То, что было разумно вчера, сегодня теряет свое прогрессивное значение. С развитием мануфактурного производства и т. п. буржуазные производственные отношения, возникшие в недрах феодализма, пришли в столкновение с совокупностью феодальных отношений, в результате феодализм из формы развития производительных сил превратился в их оковы, что привело к буржуазным революциям в Англии, Франции и других странах. Феодализм превратился из разумного в неразумное. Все это с очевидностью свидетельствует о несостоятельности точки зрения абстрактного рассудка, отвлеченного или-или.

Вот еще один пример. Просветители восемнадцатого века понимали, что характер человека изменяется в зависимости от окружающей среды, обстановки, и были совершенно правы. В самом деле, «природа» древнего перса или египтянина не походила на «природу» древнего грека или римлянина, а «природа» древнего грека, в свою очередь, на природу современного европейца. Если же мы предположим, что некая общественная система совершенно соответствует природе человека, а все остальные системы в большей или меньшей мере ущемляют эту природу, то мы тем самым объявим, что природе человека не соответствует вся история, за исключением (прошлого, настоящего или будущего) времени, к которому мы отнесем господство указанной нами системы. Но такой взгляд на историю исключает всякое научное объяснение.

Маркс, решая этот вопрос, отбросил отвлеченное отношение к общественным явлениям, подошел к объяснению с позиции конкретного понятия, диалектики. Он не апеллировал к человеческой природе, не определял социальные институты как соответствующие, либо несоответствующие этой природе. Маркс показал, что человек, человеческая природа находятся в процессе постоянного изменения и развития, так как человек есть совокупность общественных отношений.

Таким образом, диалектическая логика не отрицает необходимости абстрактно-общего понятия в познании, она лишь отрицает претензии рассудочной логики рассматривать свои понятия как единственно возможные и истинные. Законы тождества и различия имеют смысл, но они в их раздельности, абстрактной оторванности не являются истиной. В объективной действительности не имеют места ни абстрактное тождество, ни абстрактное различие. Всякое реальное явление внутри себя содержит не только тождество, но и различие. Всеобщим законом действительности и мышления является тождество противоположностей.

Абстрактно-общие понятия необходимы на первоначальной эмпирической или аналитической ступени развития. Они являются односторонне выхваченным моментом диалектического понятия, поэтому их нельзя просто отрицать, а необходимо брать абстрактные определения рассудка в единстве.

Следует отметить, что общая логика не является временным явлением, связанным с неразвитостью науки. Формальная логика всегда будет существовать, так как остается ее объективная основа - выделение общего из единичного, постоянного из непостоянного как условие мысленного познания. Кроме того, в практической жизни и в познании всегда останутся те понятия, которые регулируются законами общей логики.

Однако, с развитием науки люди стали познавать более глубокие процессы действительности. Теперь они не удовлетворялись выделением общего из единичного, а познали внутренние связи этих определенностей. В данном случае обнаруживалось превращение одной определенности в другую. То, что определялось как необходимое, проявляет себя случайно, а случайное в то же время необходимо. Проверка показывает, что эти определенности находятся в неразрывном единстве. Текучесть и противоречивость понятий люди замечали еще в древности, но традиционная логика от них просто отвлекалась как от парадоксов и софизмов. С точки же зрения диалектической логики, противоречия также выступают в качестве результата глубокого исследования. Следовательно, от них просто невозможно отмахнуться, так как они являются отражением сущности предметов. Такие понятия подчиняются законам диалектической логики. Но, как было отмечено выше, на этом основании нельзя отрицать абстрактно-общего, так как, прежде чем вскрыть внутренние связи явлений, необходимо подчеркнуть их определенности, например, что случайное есть случайное, необходимое есть необходимое и наоборот. Без понимания и изучения рассудочного абстрактно-общего становится возможна софистика.

Образец диалектического рассмотрения понятий, отражающих капиталистические экономические отношения, показал Маркс. Он анализировал стоимость и прибавочную стоимость независимо от их особых форм. Само по себе это явилось серьезным шагом в познании глубинных процессов капиталистических отношений. Дойдя до этих абстракций, Маркс вывел их внутреннюю связь, т. е. рассмотрел их взаимопереходы и генезис.

Таким образом, рассудочный анализ, взятый сам по себе, не постигает внутренние связи понятий, парные категории, не признает нераздельного единства прямого и кривого, положительного и отрицательного, свободы и необходимости, а просто их абстрактно противопоставляет. Истина же достигается единством односторонних определенностей.

Диалектическая логика отводит рассудочной трактовке известные пределы, за которыми начинается царство диалектики. Это уже хорошо понимал Гегель, отмечавший, что познание берет свое начало с различения определенностей предметов, фиксирующегося в традиционной логике с ее рассудочными категориями. Но знание на этой ступени не останавливается, и его успех состоит в возможности перехода с рассудочной точки зрения на диалектическую позицию, ступень разума. Разум не останавливается на ступени фиксирования, на этапе различения одного предмета от другого, его прерогатива заключается в исследовании предмета в процессе изменения, развития, взаимодействия.