Логика конкретного понятия (стр. 6 )

Факт связывания созерцаний посредством суждений, равно как и основание его возможности доказывается во второй стадии дедукции. С особой силой проводится и подчеркивается та мысль, что весь мир наших созерцаний закономерно формируется силой воображения по нормам категорий, потому и сами категории, и вытекающие из них законы природы всегда могут быть открыты в нем.

С полной определенностью утверждается также, что и восприятия становятся возможными лишь благодаря связывающей посредством категорий деятельности. «Существуют только два пути, - указывает Кант, - на которых возможно необходимое согласие опыта с понятиями о его предметах; или опыт делает эти понятия возможными, или эти понятия делают опыт возможным. Первое невозможно в отношении категорий (а также чистого чувственного наглядного представления), так как они суть априорные, т. е. независимые от опыта понятия... Следовательно, остается лишь второе допущение (как бы системы эмпигенезиса чистого разума), именно, что категории содержат в себе, со стороны рассудка, основания возможности всякого опыта вообще»[24].

Итак, созерцания, комплексы которых составляют мир явлений, строятся посредством переработки материала ощущений по нормам категорий, поэтому мыслящее познание этого мира созерцаний (мира опыта) может быть получено из рассмотрения связей его, которые осуществляются в суждении посредством категорий. Этим заканчивается дедукция кантовской философии.

Следует заметить, что не выдерживает критики, с точки зрения науки, также положение Канта о том, что понятия сами лишены содержания, т. е., что они являются чистыми формами мысли. Данная мысль Канта была подвергнута критике еще Гегелем.

Правильность гегелевской мысли, в данном случае, не подлежит никакому сомнению, хотя в самой философской позиции Гегеля по этому вопросу обнаруживаются непримиримые противоречия. Он совершенно прав, когда пишет, что бессодержательной формы не существует, а всякая форма содержательна. Но тут же в качестве доказательства выдвигает нечто неправомерное, а именно: «Понятие есть начало всякой жизни» и т. д.

Несомненной заслугой философии Канта является то, что немецкий философ подверг критике понятия докантовской философии. Объектом его критического исследования были сами формы мышления, хотя он еще не понимал того, что вопрос об истинности нашего мышления, знания не есть вопрос теории, а есть практический вопрос.

Кант требовал, чтобы само мышление подвергало себя исследованию и установило, в какой степени оно способно к познанию, т. е. он хотел чистым мыслительным путем определить способность и границу познания.

ГЛАВА II

ГЕГЕЛЬ ОБ АБСТРАКТНОМ И КОНКРЕТНОМ ПОНЯТИИ

Гегелевская логика является первой диалектической логикой, систематически разработанной с позиции объективного идеализма. Истинное значение логики Гегеля и его учения о понятии выступает особенно ясно, если мы сравним гегелевскую логику со старой, рассудочной логикой и кантовской трансцендентальной логикой, так как гегелевская логика является не только позитивным изложением учения Гегеля о логике, но и критикой как старой, рассудочной, так и кантовской трансцендентальной логики.

1. ГЕГЕЛЕВСКАЯ КРИТИКА КОНЦЕПЦИИ ПОНЯТИЯ ТРАДИЦИОННОЙ ЛОГИКИ

Традиционная логика характеризуется Гегелем как наука о конечных формах мышления. Она, с его точки зрения, отрывает формы мышления от их содержания и не способна рассматривать понятия в процессе их развития. В старой логике мышление понимают как голую форму познания, которая абстрагируется от всякого содержания. При этом последнее должно быть дано извне. Логика же может лишь указать на формальные условия познания, но не в состоянии постигнуть истину.

Гегель вскрыл причину формализма и показал несостоятельность традиционного понимания. Он считал, что бессодержательность логических форм является следствием рассудочного рассмотрения. Ибо здесь понятия не связаны друг с другом и не рассматриваются в их органическом единстве. Поэтому они представляют собой мертвые формы, в них не обитает дух, составляющий их живое конкретное единство. В связи с этим Гегель обосновывает преимущество диалектического способа рассмотрения форм мышления.

Гегель также доказал ошибочность рассудочного утверждения о том, что логика абстрагируется от содержания. «Ибо раз утверждают, что ее предметом служат мышление и правила мышления, то ведь выходит, что она в них непосредственно имеет свое, ей лишь свойственное содержание»[25]. Содержательность форм мышления, по его мнению, выступает ясно в том, что они внутри себя определены.

Гегелевская критика отрыва форм мысли от содержания является, несомненно, правильной. Форма имеет значение лишь потому, что она содержательна. Философ правильно отметил, что если понятия являлись бы лишь мертвыми формами мысли, то знание их было бы совершенно ненужным. «Но на самом деле формы понятия суть, как раз наоборот, - писал Гегель, - живой дух действительного, а в действительности истинно лишь то, что истинно в силу этих форм, через них и в них. Но истинность этих форм, взятых сами по себе, точно так же, как и их необходимая связь, никогда до сих пор не рассматривалась и не служила предметом исследования»[26].

Требование содержательности понятий является замечательным положением гегелевской логики. Понятия и категории не являются пустыми и бессодержательными формами и выражают сущность, внутренние, необходимые связи объективного мира. Гегель был совершенно прав, выступая против метафизического отрыва форм от содержания, но тут же проявляется и его идеализм, когда он выводит понятие не из жизни, а, напротив, реальный мир считает результатом саморазвития понятий. Гегель впал в иллюзию, объявив, что суть мира является понятием. Потому, даже такое замечательное положение Гегеля о понятии звучит противоречиво: «Понятие, правда, следует рассматривать как форму, которая заключает внутри себя всю полноту всякого содержания и служит вместе с тем его источником»[27]. Эта мысль является глубочайшим положением гегелевской логики. В действительности чистых форм не существует, формы мысли не имеют никакого познавательного значения, если они не являются содержательными формами.

С позиции диалектической логики Гегеля понятия и категории находятся в органическом единстве, они связаны и переходят друг в друга. Для него понятия и категории выступают как субъект развития, следовательно, содержанием мысли является сама мысль. Поэтому она столь мало формальна, столь мало лишена содержания для действительного и истинного познания. Она является абсолютной формой. «Логику согласно этому следует понимать как систему чистого разума, как царство чистой мысли. Это царство есть истина, какова она без покровов в себе и для себя самой»[28]. Как видим, Гегель знал только саморазвивающуюся мысль, понятие. С гегелевской точки зрения общее есть лишь мысль, поэтому он не мог допустить существования общего в реальной действительности.

Философ неоднократно указывал на познавательное значение традиционной логики, подчеркивал великое значение аристотелевской логики. Однако он считал, что истину может дать лишь диалектическая логика, которая включает в себя формальную логику абстрактно, как момент, подобно тому, как рассудок выступает в качестве момента разума.

По мнению Гегеля, рассудок рассматривает понятия в абстрактной различенности; он дает определениям характер конечности, неизменности и абстрактной всеобщности. Поэтому в истории познания рассудок выступает как первая ступень мыслительной деятельности, которая еще не в состоянии постигнуть истину. Тем не менее, Гегель подчеркивал важность и необходимость рассудочных понятий в определенных рамках. «Ибо сколь бы сухим и бессодержательным нам не казалось перечисление различных видов суждений и умозаключений и их многообразных переплетений, как бы они также не казались нам негодными для отыскания истины, все же мы не можем в противоположность этому выдвинуть какую-нибудь другую науку»[29]. Мнение о том, что Гегель будто бы отрицал познавательную ценность обычной логики, не соответствует действительности. Он выступал лишь против абсолютизирования законов традиционной логики, ее трактовки понятий.

а. Несостоятельность формально-логической дедукции

По мнению Гегеля, в отличие от диалектической логики, которая изучает формы мышления в их единстве, во внутренней и необходимой связи всех сторон и отношений, рассудочная логика исследует понятия вне их необходимой связи, вне их действительного отношения. Общая логика не способна схватить формы мышления в их внутренней связи. Она не выводит формы мышления на основе прочного принципа, а лишь приводит их к внешней связи. Здесь систематизацию понимают во внешнем сведении однородного, в рассмотрении более простого как предпосылки для сложного и других подобного рода внешних соображениях. По остроумному замечанию Гегеля, дедукция законов и правил в традиционной логике немногим лучше, чем перебирание палочек неровной длины в целях их сортирования и соединения сообразно величине. Поэтому не без основания философ приравнивал это мышление к счету и, в свою очередь, счет к этому мышлению.

Гегель не ограничился остроумным замечанием относительно дедукции старой логики, а подверг основательной критике ее классификацию понятий. Он показал, что здесь отсутствует внутренняя логика, принцип необходимости. Традиционной классификации понятий, по мнению философа, характерна непоследовательность и отсутствие внутренней связи; понятия разделяются по количеству и качеству и т. д. в этих подразделениях отсутствует принцип необходимости и дедукция.

Гегель также отмечал, что старая логика дает плохой пример другим наукам. Она на практике нарушает основное требование о том, чтобы понятия были выведены, а научные положения доказаны. Философ подверг также критике формально-логическое деление понятий. В традиционной логике понятия рассматриваются как ясные и смутные, отчетливые и неотчетливые, адекватные и неадекватные и т. д. Подобное деление, по мнению Гегеля, обнаруживает субъективизм и психологическую трактовку проблемы. «Это есть ничто иное, - писал Гегель, - как субъективное представление. Что такое смутное понятие, это должно оставаться его секретом, ибо в противном случае оно было бы не смутным, а отчетливым понятием. - Отчетливым, говорят нам, является такое понятие, признаки которого могут быть указаны. Таким образом, оно есть, собственно говоря, определенное понятие»[30].