Логика конкретного понятия (стр. 2 )

В своей гносеологии Локк не ограничивается только обоснованием вопроса о чувственном происхождении наших знаний, но также исследует и подвергает критическому анализу многочисленные понятия и идеи. Однако, в исследовании понятий, идей проявилась его эмпирическая ограниченность, так как, размышляя по поводу познавательного значения некоторых общих понятий, идей, он впал в агностицизм. По мнению философа, общие понятия, идеи не только не выражают могущества человеческого духа, а скорее свидетельствуют о его слабости. Таким образом, Локк подходит к изучению вопроса с точки зрения номинализма, отрицая объективное существование общих идей. Все эти идеи, по мнению ученого, созданы умом, имеют умозрительный характер, и поэтому им ничего не соответствует в действительности.

Далее Локк подвергает критике идею субстанции. Его учение о субстанции полно противоречий, так как, с одной стороны, он признает в вещах реальную сущность, а с другой, в качестве родовой сущности признает лишь совокупность качеств. При этом, первое объявляется им неизвестным, непознаваемым, а второе - доступным и познаваемым. Отсутствие диалектического понимания привело Локка к тому, что он отрицал познаваемость реальной субстанции. Он упорно не понимал того, что сущность и явления выступают в их единстве, сущность является, а явление существенно.

На последующее развитие философии гносеология Локка оказала двоякое влияние. С одной стороны, философское учение Локка является отправным пунктом для философских исканий Беркли и Юма. Последний, последовательно развивая скептические отступления Локка, дал идеалистическую критику категории причинности. По мнению Юма, причинной связи в самой действительности не соответствует ничего, кроме следования одного явления за другим, а кажущаяся всеобщность и необходимость причинности основана лишь на субъективной привычке человека отождествлять последовательность явлений с причинной связью между ними. С другой же стороны, в философских воззрениях Локка берут свое начало учения французских материалистов.

В качестве примирения между философскими направлениями рационализма и эмпиризма выступила кантовская гносеология. Вопрос об истинном знании в кантовской философии сводится к доказательству возможности синтетического суждения apriori. Возможность метафизики и вообще науки объясняется суждением, в котором «...рассуждаешь посредством чистого разума и имеешь притязание как бы создавать apriori познания, так как ты не разлагаешь только данные понятия, а представляешь новые соединения, не основанные на законе противоречия, и которые ты будто бы усматриваешь совершенно независимо от всякого опыта, - как же до этого доходишь и как оправдаешь ты такие притязания?»[3].

Доказательство возможности синтетических суждений является основным содержанием «Критики чистого разума» и должно, по мнению Канта, предшествовать будущей метафизике. Так, Юм отрицал возможность суждений, которые расширяют наши знания и, в то же время, имеют всеобщее и необходимое значение. По мнению Юма, опыт расширяет наше знание, но не дает ему характера всеобщности и необходимости. Знание, имеющее всеобщее и необходимое значение, принадлежит, согласно английскому философу, только разуму и, следовательно, имеет только аналитический характер, так как разум не может соединять необходимым образом одно понятие с другим, синтезировать содержание, которое раньше в нем не находилось. Однако, понимая невозможность отрицать всеобщность и необходимость математических понятий, Юм заявил, что они имеют только аналитический характер. Ученый категорически отрицал всеобщность и необходимость категорий философии и, тем самым, отрицал их познавательную роль.

В отличие от Юма, Кант в своей дедукции исходит из факта существования синтетических суждений apriori. В качестве примера немецкий философ приводит положение геометрии: «прямая линия есть кратчайшее расстояние между двумя точками», которое является синтетическим и априорным, поскольку в понятии прямой линии, как бы точно мы его не расчленяли, не содержится представления о кратчайшем пути. Такое же синтетическое значение apriori имеет положение естествознания: «всякое изменение в природе имеет свою причину».

Отсюда возникает вопрос: как возможно синтетическое суждение apriori? От удовлетворительного ответа на этот вопрос зависит преодоление ограниченности как эмпиризма, так и рационализма.

Здесь мы вплотную подходим к кантовскому учению о трансцендентальном синтезе. Если сенсуалисты преувеличивали роль чувственного знания, а рационалисты отрицали истинность знаний, выводимых из ощущений, то Кант в чувственности и рассудке видит два самостоятельных источника познания. Первый из них есть способность получать представление (восприимчивость к впечатлениям), а второй - способность познавать предмет (самодеятельность понятий). Согласно Канту, действительное знание дает рассудок и чувственность в их соединении: «ни понятия без соответствующего им известным образом наглядного представления, ни наглядные представления без понятий не могут дать знания». Чувственность является содержанием познания, а понятие - формой, устанавливающей связь явлений опыта». «Без чувственности, - писал Кант, - ни один предмет не был бы дан нам, а без рассудка ни один не был бы мыслим. Мысли без содержания пусты, а наглядные представления без понятий слепы»[4]. Категории объективны, когда они предметны, а созерцания объективны, когда подведены под категории.

Далее кантовская философия исследует вопрос: как предметы и явления подводятся под категории рассудка? Подводить предметы под категории означает совершать суждение, а соответствующая этой деятельности способность суть способность суждения. По мнению Канта, общая логика, отвлекающаяся от содержания, не может дать обоснования способности суждения. Дело обстоит иначе в трансцендентальной логике, которая не отвлекается от содержания понятий, а учит правильному применению чистых понятий рассудка к предметам. Она показывает, подчиняется ли предмет данным правилам рассудка или нет, и в качестве критики предохраняет нас от ошибок способности суждения при применении чистых рассудочных понятий.

Таким образом, возникает вопрос: как возможно подводить предметы под чистые понятия рассудка? По мнению Канта, при всяком подведении предмета под понятие представление первого должно быть однородным с последним, т. е. понятие должно содержать в себе то, что представляется в подводимом под него предмете. Так, например, нетрудно построить суждение «тарелка кругла», так как в данном случае и предикат, и субъект являются одинаково чувственными, т. е. эмпирическое понятие тарелки однородно с чистым геометрическим понятием округлости, так как круглота, мыслимая в геометрическом понятии, наглядно представляется в эмпирическом понятии тарелки.

Иначе обстоит дело с суждением «солнце есть причина тепла», в котором чувственное присоединяется к рассудочному понятию. В данном случае рассудочные понятия не однородны с эмпирическими наглядными представлениями, они исходят из совершенно различных источников и не могут быть найдены ни в одном наглядном представлении. Отсюда возникает вопрос: как возможно применение чистых категорий к явлениям? Ответ на него дает трансцендентальное учение о способности суждения, которое показывает, каким образом чистые понятия рассудка применяются к явлениям вообще.

Кант рассуждает следующим образом: для применения категорий рассудка к явлениям необходимо нечто третье, что является однородным как по отношению к явлениям, так и к понятиям. Это посредствующее должно быть чистым, интеллектуальным, с одной стороны, а с другой - чувственным. Такое третье представление Кант называет трансцендентальной схемой, а применение его - схематизмом чистых понятий рассудка.

В основе такой схемы лежит форма времени. По мнению немецкого философа, время как формальное условие всякого явления, имеющее априорное происхождение, однородно со всяким понятием рассудка, а как форма каждого наглядного представления, всегда содержащаяся в нем, однородно со всяким явлением. Схему понятия надо отличать от образов, так как схема имеет в виду не единичное наглядное представление, а только единство в определении чувственности. Схема указывает лишь на всеобщий способ создания для понятия соответствующего ему образа. В основании наших чистых понятий лежат, таким образом, не образы предметов, а только их схемы.

Только созерцаемые объекты имеют образы, чистые понятия ими обладать не могут. В самом деле, никакой образ предмета не совпадает с его понятием: Кант в качестве примера приводит треугольник и доказывает, что понятию треугольника вообще не соответствует адекватно никакой образ, так как последний вообще не может достигнуть всеобщности понятия, имеющей значение относительно всех треугольников. Поэтому, относительно треугольника вообще, мы имеем дело со схемой как с правилом определения нашего наглядного представления сообразно известному общему понятию. Схема не может расписать красками чувственные явления, она может только в общих чертах набросать контуры понятий. В этом и заключается, по Канту, скрытое в глубине человеческой души искусство, истинные приемы которого едва ли когда-нибудь мы сможем раскрыть и понять.

Все явления протекают во времени. Всякое явление имеет известную продолжительность, т. е. оно остается, пока протекает известное время: эта его (явления - Ред.) продолжительность есть временной ряд. Представление временного ряда проходит через последовательное сложение одинаковых частей времени, из которых каждая есть единица; сложение единицы с единицей дает число. Всякое явление, продолжаясь, заполняет время и, в этом отношении, образует известное содержание времени. Явления заполняют время не одинаковым образом, но находятся в известном временном отношении: одно остается, в то время как другие уходят, следуют друг за другом либо в определенный момент, либо во всякое время. Такое определение времени Кант называет совокупностью времени. Этим исчерпываются все возможные определения времени: оно - временный ряд, содержание времени, порядок времени, совокупность времени. Таким образом, всякое явление имеет известную временную величину, образует известное содержание времени, стоит по отношению к другим в известном отношении.