Логика конкретного понятия (стр. 3 )

Если мы сравним теперь эти определения времени с чистыми понятиями, то оказывается, что число соответствует количеству, содержание - качеству, порядок времени - относительности, наконец, совокупность времени - модальности. Число есть схема количества, содержание времени как заполненное время - схема реальности, как пустое время - схема отрицания. Порядок во времени имеет троякое отношение: одно явление пребывает, в то время как другое исчезает (одно остается, другие сменяются); пребывание при смене есть схема субстанции, акциденции; последовательность явлений, если она происходит по правилу, есть схема причинности, а согласно правилу, одновременное пребывание явлений есть схема общения или взаимодействия. Бытие в любой момент - схема действительности, бытие во всякое время (всегда) - схема необходимости.

Эти схемы делают явления и категории взаимно доступными друг другу. Рассудок связывает явления при помощи категорий; он субсуммирует с помощью схем первые под вторые, т. е. производит суждения при посредстве схем чистой силы воображения. Теперь даны не только правила, но и руководящая нить их применения. Явления, которые последовательно повторяются в одно и то же время, мы не будем связывать как причины и следствия; явления, проходящие во времени, не будем представлять в качестве субстанции, и, наконец, явления, которые существуют во всякое время, не будем рассматривать как происходящие только случайно.

Далее немецким ученым анализируется вопрос: каким образом из категорий, чистых понятий рассудка происходят законы рассудка?

Согласно Канту, основоположения чистого рассудка распадаются по родам категорий на четыре группы: аксиомы созерцания, антиципадии восприятия, аналогии опыта и постулаты эмпирического мышления.

Схематизм чистого рассудка, трансцендентальная сила воображения в кантовской гносеологии является связывающим звеном между чувственностью и рассудком, о которых до сих пор речь шла как об единственных способностях познания. Ее функция (синтез) состоит в том, чтобы связывать данное в пространстве и времени многообразие. Если подлежащее связыванию многообразное дано в опыте, то синтез будет эмпирическим, если же многообразие дано apriori, то он будет чистым.

Стремление привести в связь чувственное и рассудок является великой заслугой кантовской философии. Это обстоятельство было высоко отмечено Гегелем, который писал: «благодаря этому чистая чувственность и чистый рассудок, которые Кант раньше представил нам как нечто абсолютно противоположное, теперь объединяются. В этом воззрении уже наличествует некий созерцающий рассудок или рассудочное созерцание; но Кант этого так не понимает, он не сводит концов с концами, не понимает, что он здесь свел воедино эти две составные части познания и тем самым выразил их «в себе». И в самом деле, самое познание есть единство и истина этих двух моментов, но у Канта и мыслящий рассудок, и чувственность представляются неким особенным, приводимым в связь лишь внешним, поверхностным образом, подобно тому, как связывают, например, деревяшку и ногу веревкой»[5].

Действительно, правильно поставив вопрос о единстве чувственности и понятий, Кант не понял диалектического единства чувственного и понятий, не знал того, что чувственное является источником понятий и категорий. По мнению Канта, чувственное и категории совершенно чужды друг другу, так как они исходят из совершенно различных источников. Отсюда, для применения категорий к чувственному, явлениям Кант прибегает к форме времени, посредством которого искусственно, внешним образом соединяет категории с явлениями. Однако категории применяются к явлениям не потому, что находится нечто среднее (форма времени), которое соединяет их с чувственностью, а потому, что сами категории абстрагированы из объективного материального мира и в силу этого применяются к последнему - так ставит вопрос научный анализ проблемы.

Таким образом, главным пороком кантовской концепции является ее субъективизм. По мнению Канта, ни чувственность, ни понятия не отражают реального содержания объективного мира и его закономерностей. Поэтому в обоих случаях у немецкого философа речь идет лишь о чем-то чисто субъективном. В связи с этим кантовская гносеология полна неразрешимых противоречий: в признании опыта источником познания, с одной стороны, и в утверждении, что опыт невозможен без категорий рассудка, с другой стороны, равно, как и в признании существования вещей вне нас и в отрицании возможности познания этих вещей.

Философии Канта присуще противоречие и в самом понимании ощущений как одного из источников познания. Ученый утверждает, что чувственность есть результат действия предмета на нас. Но эти чувства, ощущения не отражают реального содержания вещей, они дают лишь явления, не имеющие ничего общего с вещами в себе. Между нашими чувственными знаниями и вещами самими по себе принципиально не существует никакого сходства. Таким образом, формально возвышая ощущения, считая их содержанием познания, Кант отрицает их значение как источника знания о внешнем мире.

Кантовская точка зрения была подвергнута критике . В своей работе «Впечатление и действительность» он на вопрос: «имеют ли какое-нибудь сходство, и какое именно, предметы, явления внешнего мира сами по себе с теми впечатлениями, которые получаются от них человеческим сознанием», в противоположность Канту, отвечает положительно. По его мнению, несомненно, «что внешние световые картины рисуются на воспринимающей поверхности глаз (сетчатке) с верностью почти фотографической; притом сетчатка устроена так, что каждая отдельная точка ее, подвергающаяся действию светового луча, воспринимает его единично. Фотографическое сходство между внешними картинами и их образами внутри глаза достигаются, как известно, тем, что свет преломляется в глазу совершенно так же, как в линзах оптических инструментов, а точечное восприятие световых образов тем, что от каждой точки сетчатки идет к нервным центрам отдельный нервный путь»[6]. Как видим, на основе научных фактов доказывает, что сходство неизвестного предмета с его образом на сетчатке не подлежит никакому сомнению. По мнению русского физиолога, наши органы чувств являются орудием ориентировки в пространстве и во времени, и такую роль они могут выполнить только в случае, если соответствуют и правильно изображают действительность.

Чувственность и рассудок в их обоснованности исследуется Кантом в «Критике чистого разума». Он отличает эстетику, науку о правилах чувственности, от логики, науки о правилах рассудка вообще. Кантовская философия строго различает трансцендентальную и общую логику, которая, по мнению Канта, не занимается содержанием познания, для которой все равно, эмпирического оно или априорного происхождения. В отличие от традиционной логики, трансцендентальная логика исследует происхождение, объем и объективное значение чистых знаний. Трансцендентальная логика имеет дело исключительно с законами рассудка и разума, но лишь постольку, поскольку они apriori относятся к предметам. «Трансцендентальным может называться только знание о том, что эти представления вовсе не имеют эмпирического происхождения, и о том, каким образом они, тем не менее, могут apriori относиться к предметам опыта»[7].

Сама логика, по Канту, делится на две части, а именно: на аналитику и диалектику. При этом под аналитикой понятий Кант разумеет не их обычный анализ - «в философском исследовании прием разлагать встречающиеся понятия по содержанию и делать их отчетливыми», а «еще мало применяющееся до сих пор расчленение самой способности рассудка с целью исследовать возможность априорных понятий, отыскивая их исключительно в рассудке, как месте их происхождения, и анализируя чистое применение рассудка вообще»[8].

Трем разделам «Критики чистого разума» соответствуют три части «Пролегоменов», а именно: как возможны математика, естествознание и метафизика. Проблема гносеологической роли понятий в познании исследуется Кантом в «Критике» в разделе «Трансцендентальная аналитика», а в «Пролегоменах» - в соответствующей части «Как возможно чистое естествознание».

По мнению Канта, понятиям, категориям принадлежит великое значение в познании. Действительно, познание сводится им к доказательству синтетического суждения apriori. Кантовская философия различает суждения опыта, которые имеют объективное знание, обладают постоянным значением для нас, а также для всех других, от суждений восприятия, имеющих только субъективное, индивидуальное значение. Необходимо заметить, что кантовское понимание объективного и субъективного не имеет ничего общего с истинно научным пониманием этого вопроса, так как объективность суждений опыта немецким философом понимается не в смысле того, что содержание этих суждений отражает сущность реальных вещей, существующих вне нас и независимо от нас. Для Канта всякое суждение имеет только субъективный характер, независимо от того, идет ли речь о суждениях восприятия или о суждениях опыта. Хотя суждения опыта суть всеобщие и необходимые определения, они все же наши суждения и отделены, по Канту, от вещей самих по себе непреодолимой гранью. Кант не понимает того обстоятельства, что формы мысли, опытные суждения объективны не потому, что имеют для всякого сознания обязательное значение, а потому, что их содержание является отражением сущности объективного мира. Теории и положения имеют для всякого сознания общеобязательное значение и обладают прочностью предрассудка в силу того, что они подтверждались многочисленной практикой.

Кантовское деление суждений на суждения восприятия и суждения опыта имеет особенно положительное значение, когда Кант рассматривает переход от суждений восприятия к суждениям опыта. Это обстоятельство можно рассматривать как одну из сильных сторон кантовской философии. Здесь Кант до некоторой степени предвосхитил проблему субординации суждений, блестяще впоследствии развитую Гегелем.

Переход от восприятия к суждениям опыта возможен только посредством понятий рассудка, являющихся предикатом возможного суждения. Возьмем пример самого Канта. По мнению Канта, суждение «когда солнце освещает камень, он становится теплым» является простым суждением восприятия, которое имеет только субъективное значение. Если мы хотим придать данному суждению характер всеобщности, объективности, добавляет Кант, то мы должны присоединить к нему чистые понятия рассудка. Пусть таким понятием будет понятие причинности. Оно необходимо связывает понятие теплоты с понятием солнца и превращает в субъективное суждение опыта, которое имеет всеобщее и необходимое значение. Отмечая это обстоятельство, Кант писал, что «опытные суждения заимствуют себе объективное значение не от непосредственного познания предмета (которое невозможно), а только от условия всеобщности эмпирических суждений; всеобщность же эта, как было показано, никогда не зависит от эмпирических и вообще чувственных условий, всегда от чистого рассудочного понятия»[9].