Логика конкретного понятия (стр. 7 )

Гегель подвергает критике формальное деление понятий на простые и сложные. На самом деле, если бы был указан истинный признак простого понятия, то его нельзя было бы считать простым. Поскольку же признак не указан, то данное понятие не является отчетливым. Тут выручает «ясное» понятие. Единство реальности и тому подобные определения признаются простыми понятиями лишь потому, что логики оказались не в состоянии найти их определения и потому удовлетворялись тем, чтобы иметь о них простое ясное понятие, т. е. не иметь никакого.

Далее, Гегель опровергает обычное деление понятия на контрарное и контрадикторное. В связи с этим Гегель замечает, что многие виды определения понятий (утвердительные, отрицательные, условные, тождественные, необходимые и т. д.) возникли по капризу логиков. Когда говорят о контрарных и контрадикторных понятиях, то исходят из абстрактного представления о разности и противоположности. Они рассматриваются как два отдельных вида, т. е. каждое из них неподвижно, существует само по себе и безразлично по отношению к другому. В традиционной логике, таким образом, они рассматриваются без всякого указания на их диалектику. «Как будто то, что контрарно, - писал Гегель - не должно быть определено вместе с тем и как контрадикторное»[31].

Наконец, Гегель показал, что даже такие истинные определения мысли как всеобщность, особенность и единичность в рассмотрении общей традиционной логики приобретают иной смысл. Рассудок улавливает в этих определениях лишь их количественную разницу. Всеобщее рассматривается как то, что шире особенного; в свою очередь, особенное это то, что шире единичного. Всеобщее, таким образом, понимается как некоторое большее количество, нежели особенное и единичное.

По Гегелю же, понятие есть возможность количества, но равным образом и возможность качества, т. е. его определения различны и качественны. Поэтому не соответствует истине рассмотрение их только с точки зрения количества. Понятие есть конкретное и наибогатейшее, так как оно есть основание и единство предыдущих определений.

б. Гегель о необходимости диалектического рассмотрения понятий

Гегель критиковал Канта за то, что последний высказал мысль о завершенности общей логики. В отличие от Канта, Гегель выдвинул и обосновал идею о необходимости полной переработки традиционной логики. Позиция Гегеля в данном вопросе является совершенно правильной, поскольку он доказал, что рассудочная логика с ее конечными, бессодержательными, метафизическими категориями не удовлетворяет требованию истины.

Выход из такого неудовлетворительного состояния общей логики философ видел в создании диалектической логики, изучающей категории в их движении, противоречии и необходимой связи. «Дабы эти мертвые кости логики оживотворились духом и получили, таким образом, содержимое и содержание, ее методом должен быть тот, который единственно только и способен сделать ее чистой наукой. В том состоянии, в котором она находится, нет даже предчувствия научного метода»[32]. Впервые сущность своего научного (Диалектического) метода Гегель раскрыл в «Феноменологии духа» применительно к развитию сознания.

Каждое явление, по Гегелю, в своем развитии раздваивает самое себя и в качестве результата имеет свое отрицание. В поступательном развитии мысли отрицательное также проявляет свою положительную сторону. Выражаясь более определенно, противоречащее в себе не переходит в нуль, разрешается не в абсолютное ничто, а в отрицание своего особенного содержания. Данное отрицание, полученное в качестве результата, есть более богатое понятие, чем предыдущее определение, так как оно обогатилось своим отрицанием. Оно есть такой синтез, который содержит предшествующие определения в качестве своего момента: «Оно, стало быть, содержит в себе старое понятие, и есть единство его и его противоположности»[33].

2. КРИТИКА ГЕГЕЛЕМ УЧЕНИЯ КАНТА О ПОНЯТИИ

Гегелевская логика своей главной предпосылкой имеет кантовскую философию. Не подлежит сомнению то, что кантовское учение о синтетическом суждении apriori и первоначальном единстве апперцепции является первой предпосылкой учения диалектической логики о конкретном понятии.

Несмотря на то, что кантовская гносеология не была свободна от идеалистических и агностических ошибок и ей была характерна непоследовательность и внутренняя противоречивость, все же именно Кант впервые в истории философии подошел к формам мысли с позиции диалектики.

В силу своей непоследовательности Канту не удалось разработать логику с большой буквы, потому в своей трансцендентальной логике он, преодолев узкие рамки старой логики, только поставил кардинальные вопросы, которые легли в основу будущей диалектической логики.

Все это дает основание говорить, что систематическое изложение диалектической логики начинается именно с Гегеля и его критика кантовской философии ведется с позиции последовательной диалектики.

Гегель четко различал кантовскую трансцендентальную логику и старую метафизическую, рассудочную логику. Характеризуя ограниченность, неистинность и внешность рассудочной логики, он писал: «согласно этому рассмотрению, я обладаю понятиями точно так же, как я обладаю какими-либо внешними свойствами».

В качестве безусловной заслуги Канта Гегель отмечал его глубокую идею о том, что единство, составляющее сущность понятия, есть первоначальное синтетическое единство апперцепции. Эта мысль, по мнению Гегеля, является ядром кантовской трансцендентальной дедукции категорий. Согласно философу, она является труднейшим положением кантовской философии, так как требует от нас преодоления рассудочного представления о понятии.

При рассудочном рассмотрении понятия всякое многообразие стоит вне понятия. Этим понятиям присуща форма абстрактной всеобщности. Синтетическое же суждение apriori Канта не является абстрактно общим, а представляет собой такое всеобщее, в котором различие имеет столь же существенное значение. «Кант положил начало этому рассмотрению той в высшей степени важной мыслью, что существуют априорные синтетические суждения. Этот первоначальный синтез апперцепции представляет собой один из глубочайших принципов спекулятивного развертывания; он содержит в себе первый шаг к истинному пониманию природы понятия и совершенно противоположен выше упомянутому пустому тождеству или абстрактной всеобщности, которая не есть внутри себя синтез»[34].

Кантовское учение о синтетическом суждении apriori и первоначальном единстве апперцепции Гегель расценил как крупное событие в истории логики. Здесь Кант создал начала учения о конкретном понятии, которое является единством многочисленных определений и внутри себя противоречиво.

Однако Гегель видел не только положительное в кантовской учении о понятии, он подверг его вполне заслуженной критике. Признавая глубокое содержание, имеющееся в кантовском синтезе, он полагал, что этому первому шагу не достаточно простой доработки. Даже выражение «синтез», с точки зрения Гегеля, является неудовлетворительным, так как создает впечатление о некотором внешнем единстве, которое само по себе раздельно.

Гегель, являясь идеалистом, с раздражением отмечает, что у Канта категории сами по себе не дают синтетического познания, а достигают это только в соединении с чувственными данными. Притом, категории рассудка объединяются с чувственностью посредством трансцендентальной схемы. Гегеля не удовлетворяло кантовское утверждение о том, что понятия без многообразия созерцания бессодержательны. По Гегелю, содержанием мысли является сама мысль: «Понятие apriori есть некоторый синтез, оно имеет определенность и различие внутри себя самого. Поскольку эта определенность есть определенность понятия и тем самым абсолютная определенность, единичность, понятие есть основание и источник всякой конечной определенности и всякого многообразия»[35].

Критика Гегелем кантовской философии является вполне справедливой, когда с позиции диалектической логики Гегель упрекает Канта в том, что он недостаточно последовательно проводит принцип конкретного понятия.

Канту, по справедливому замечанию Гегеля, не удалось полностью преодолеть ограниченность метафизического мышления. Рассудочная логика все еще серьезно довлеет над его философией. Например, Кант не понял диалектического единства категории сущности и явления. Философ обосновал свой агностицизм, метафизически оторвав явление от сущности. В действительности же явление не существует отдельно от сущности. Сущность выражается в явлениях, а явление существенно.

Кант подходит к формам мысли с позиции агностицизма. Основные формы нашего мышления объективны лишь в смысле общезначимости их для всякого мыслящего субъекта. По мнению Канта, это ясно, прежде всего, из отношения мышления к созерцанию. Если образование мысли и суждений (мышление) не есть совершенно пустое занятие, то оно должно относиться к данному в созерцании («понятия без созерцаний пусты») как деятельность связывания, должно иметь материал, на котором мы могли бы проявить свою деятельность. Категории, как основные формы внутреннего связывания, имеют значение лишь в отношении того, что подлежит связыванию, создать это последнее категории не могут сами, напротив, оно (чувственное) всегда должно быть им дано.

Но даже и само мышление невозможно без отношения к созерцанию. Значение норм связывания, выраженных отвлеченно в отдельных категориях, совершенно не может быть понято, а категории совсем нельзя определить, внутренне не представляя себе, по крайней мере, в самых общих чертах, различных способов связывания, которые получаются через применение этих норм (аналитика основоположений).

Таким образом, для самих категорий, а не только для применения их к явлениям (единственно, о чем идет речь в учении о схематизме) нам необходимы схемы. Если для ясного мышления необходимо отношение к созерцанию, то еще в гораздо большей степени оно необходимо для познания. Познанием, по мнению Канта, мышление становится через его отношение к представляемому во внешнем пространстве созерцанию, соответствующему очертанию данной схемы, или через отношение его к некоторому конкретному душевному состоянию, воспринимаемому в его реальности, если оно (мышление) при этом связывает эти явления и доводит последнее до своего сознания. Категории не имеют никакого познавательного значения за пределами опыта, так как для нас предмет не может быть дан иначе как в сфере нашего опыта, в формах нашего чувственного созерцания. Вот почему ясное мышление, категории возможны только через такие схемы, которые заимствованы из основных форм нашего пространственно-временного созерцания, так как другого способа созерцания, из которого мы могли бы получить это, в нашем распоряжении нет.