Логика конкретного понятия (стр. 4 )

Теперь совершенно ясно, какое познавательное значение имеют понятия (категории) рассудка: суждение опыта (синтетическое суждение apriori) возможно только посредством понятий рассудка. Без доказательства возможности синтетического суждения apriori невозможно реальное существование ни математики, ни естествознания, ни также метафизики. В образовании синтетического суждения apriori основную роль играют категории рассудка. Отсюда становится очевидным, какое выдающееся место принадлежит категориям рассудка, являющимся условиями возможности синтетического суждения apriori, в системе кантовской гносеологии. Именно обоснование значения категорий является основной целью «Критики».

Однако недостаток кантовской философии заключается в том, что она рассматривает гносеологическую роль понятий с точки зрения лишь их ценности, у Канта категории имеют значение лишь постольку, поскольку они обуславливают возможность опытного суждения. Именно эту сторону кантовской философии ухватила и односторонне раздула в свое время неокантианская школа в лице Риккерта, отрицавшего отражение понятиями объективного мира и признававшего их только в качестве познавательных ценностей, субъективных орудий познания. Но, тем не менее, несмотря на свою идеалистичность, идея Канта о связи категорий с суждениями является гениальной идеей, так как в ней в первоначальной форме было выражено представление о связи и зависимости форм мышления друг от друга. При этом, безусловно, способ доказательства и исходный пункт кантовской философии не выдерживают критики.

По мнению Канта, переход от индивидуального суждения восприятия к суждениям опыта совершается не на основе действительности, практики, а посредством присоединения к чувственным фактам априорных понятий рассудка. Эта сторона кантовской гносеологии была подвергнута критике уже Гегелем, согласно которому неправильно «когда говорят о суждении, что оно получается благодаря тому, что субъекту приписывается предикат. Субъект при этом считается существующим самостоятельно, вне нас, а предикат - находится в нашей голове. Этому представлению противоречит уже связка «есть». Когда мы говорим «эта роза есть красная» или «эта картина прекрасна», мы этим утверждаем, что не мы извне заставили розу быть красной или картину быть прекрасной, а это составляет собственные определения этих предметов»[10].

В отличие от идеализма, научное понимание исходит из того, что мы произвольно не приписываем вещам, субъекту предикат, наши суждения являются отражением объективных процессов, в наших суждениях отображаются реальные связи и отношения вещей. Когда мы высказываем суждение «солнце согревает камень», мы не приписываем категорию причинности фактам со стороны своего рассудка, как полагал Кант, а отражаем в нашем суждении реальные связи вещей. Категории философии суть не чистые продукты рассудка, а отображения закономерностей объективного мира и ступени, узловые пункты познания.

Категории есть результат многочисленных определений, суждений, практики. Категории исторически образовались в результате опыта. Образовавшись на основе практики, вобрав в себя многочисленные суждения, заключения, они приобретают аксиоматический характер. В связи с этим категории выступают в качестве основы суждения. Научное понимание категорий отличается от учения критической философии: если, по Канту, категории, являясь априорной формой рассудка, навязываются фактам извне, прибавляются рассудком к суждениям, чтобы придать им всеобщее значение, то, с точки зрения современной науки, категории являются отображением закономерностей объективного мира и лежат в основе наших повседневных суждений, поскольку являются сокращенными отображениями действительности, практики.

Категории никогда не лежали бы в основе наших суждений, если бы они не выражали суть объективной связи. Совпадение поступательного развития категорий и суждений, например, сущность - категорическое суждение, причинность - причинное (условное) суждение, необходимость - аподиктическое суждение и т. п., объясняется тем, что и категории, и суждения имеют одну основу, т. е. и те, и другие являются отображением действительности. В действительности развитие идет от низшего к высшему, что находит свое выражение в последовательном развитии и суждений, и категорий.

Заслуга Канта заключалась в том, что он впервые в истории философии рассмотрел проблему связи категорий и суждений (в «Критике чистого разума»). Поэтому справедливо мнение, что настоящая логика Канта разработана не в его «Логике», а во Второй части «Критики чистого разума».

Как было отмечено выше, не выдерживает критики положение Канта, в котором понятия рассматриваются лишь с точки зрения их ценности. Анализируя сущность форм мышления, писал о формах мысли (Denkformen) следующее: «нельзя сказать, что они нам служат, ибо они проходят через все наши представления», они суть «общее как таковое». Понятия имеют действительное познавательное значение, ибо в них выражаются внутренние связи, сущность вещей и явлений. Отмечая это обстоятельство, определил: «Категории мышления - не пособие человека, а выражение закономерности и природы, и человека»[11].

Согласно Канту, законы диктуются природе человеческим рассудком. Относительно этого философ писал: «Рассудок не почерпает свои законы (apriori) из природы, а предписывает их ей»[12]. В связи с этим необходимо пересмотреть общераспространенное мнение, понимающее под субъективным идеализмом Канта лишь настоящее определение, упуская из виду то, как понимает Кант саму природу. Между тем, по мнению Канта, природа есть факт познания. Кант рассматривает ее в субъективной плоскости как «совокупность возможного опыта». Категории рассудка являются условиями природы. Не природа обуславливает возможность категорий и законов рассудка, а, напротив, категории и законы рассудка определяют возможность опыта и природы. Отсюда, Канту представлялось вполне логичным то, что наш рассудок не только диктует свои законы природе, но по существу, создает ее.

Видя сходство своей позиции с точкой зрения Беркли, Кант со всей силой хватается за непознаваемую «вещь в себе». Вещи в себе Кантом объявляются независимыми от категорий рассудка. Наш рассудок, по Канту, не приписывает свои законы вещам в себе. «В самом деле, - писал Кант, - законы существуют не в явлениях, а только в отношении к субъекту, которому принадлежат явления, точно так же, как и сами явления существуют не в себе, а только в отношении к такому же субъекту, поскольку он имеет чувства. Вещам в себе закономерность принадлежала бы необходимо также и вне рассудка, познающего их, но явления суть только лишь представления о вещах, остающихся неизвестными со стороны того, чем они могут быть в себе. Как простые представления, они подчиняются не иначе как тому закону соединения, который предписывается им соединяющей способностью»[13].

По этому вопросу точка зрения Канта была подвергнута справедливой критике Гегелем, который писал: «если нам известны свойства вещей, то мы знаем и саму вещь». Кантовская непознаваемая вещь в себе в таком случае есть пустая и бессодержательная абстракция. Точка зрения марксизма на этот вопрос была сформулирована Энгельсом, отмечавшим, что именно практика показывает могущество человеческого знания, т. к. на основе человеческой практики непрерывно, на наших глазах осуществляется превращение вещей в себе в вещи для нас; между ними нет непроходимой грани, их разница сводится к тому, что познано и что не познано.

Кантовская философия рассматривает вопрос о происхождении категорий и их познавательной роли в единстве. Это обстоятельство, безусловно, следует считать положительным явлением. Разбирая мнение Юма о понятии в предисловии к «Пролегоменам», Кант писал: «Ведь речь шла лишь о первоначальном происхождении понятия, а не о необходимости его употребления; если бы было объяснено его первоначальное происхождение, то отсюда сами собою стали бы ясными условия его употребления и объем его приложимости»[14].

Диалектическая научная концепция прямо противоположна этому воззрению. Здесь познавательная ценность понятий рассматривается в связи с их объективным характером. Понятия абстрагированы из действительности и отображают сущность явлений. Выдуманные и не связанные с объективным ходом вещей абстракции не имеют никакого познавательного значения.

Кант же подходит к вопросу о природе категорий совершенно с противоположной стороны. Правда, он отрицает врожденность идей, в этом он согласен с Локком, называющим сторонников теории врожденных идей ленивыми философами. В то же время, Кант не согласен с точкой зрения Локка об опытном происхождении нашего знания, так как опыт дает, по его мнению, только единичное и субъективное представление. Согласно Канту, настоящее познавательное значение, всеобщность и необходимость понятий неразрывно связаны с их априорным происхождением. Отсюда естественно, что категории рассудка ни в коем случае не являются эмпирическими продуктами. Относительно природы категорий Кант писал, что необходимо признать априорность их происхождения, так как в противном случае они достойны того, чтобы их выбросили как нечто абсолютно ненужное. «В самом деле, - пишет он, - это понятие требует, чтобы из какого либо А необходимо и по безусловно всеобщему правилу следовало некоторое В. Явления дают, конечно, много случаев установить правила, соответственно которым какое-либо событие обыкновенно случается, однако, они никогда не доказывают, что следствие вытекает с необходимостью: поэтому синтез причины и действия обладает таким достоинством, которое вовсе нельзя выразить эмпирически: оно состоит в том, что действие не просто присоединяется к причине, а полагается посредством причины и следует из нее. Строгая всеобщность также не может быть свойством эмпирических правил, которые приобретают посредством индукции только сравнительную общность, т. е. широкую применимость. Следовательно, употребление понятий чистого рассудка совершенно изменилось бы, если бы они рассматривались только как эмпирические продукты»[15]. Из сказанного следует, что, по Канту, категории были бы лишены гносеологической ценности, если бы они имели эмпирическое происхождение.

В идеалистической философии очень часто ссылались на математику, как на образец науки, в которой разум имеет дело только с продуктами собственного творчества. У Канта не было никакого сомнения в априорности математических категорий. Однако, на основе конкретного анализа Энгельс показал ложность подобной точки зрения: «Как понятие числа, так и понятие фигуры заимствованы из внешнего мира, они не возникают в голове из чистого мышления. Должны были существовать вещи, имеющие определенную фигуру, и эти формы должны были подвергаться сравнению, прежде чем дойти до понятия фигуры. Чистая математика имеет своим объектом пространственные формы и количественные отношения действительного мира, стало быть - весьма реальный материал. Тот факт, что этот материал принимает чрезвычайно абстрактную форму, может лишь слабо затушевать его происхождение из внешнего мира»[16]. Категории мышления применяются к миру лишь только потому, что они являются отражением реальных связей этого мира. Отмечая это обстоятельство, Энгельс писал: «Чистая математика применяется впоследствии к миру, хотя она заимствована из самого мира и только выражает часть присущих ему форм связей, - и собственно только поэтому может вообще применяться»[17].