Ящик Пандоры, или Пропавшие дети (стр. 11 )

– Вот что, матушки, – добавил он, помолчав. – Давайте мы вместе будем за обеих отроковиц молиться. С поклончиками земными. С постом, со слезой, когда пойдет от сердца. Даст Бог – и вымолим.

– Батюшка, а может, тогда и за Алёшу надо молиться? – несмело спросила Надежда Сергеевна. – Его-то родители, сколько я помню, о церкви и слышать не хотят…

– И об отроке Алексии помолимся, – вздохнул священник. – Знать бы точно, вдруг да он всё-таки крещён…

– Крещён, это точно! – подтвердила Надежда Сергеевна. – В один день крестили: мы с мамой мою Анечку принесли, а Алёшу его бабушка, тайком от сына со снохой. Родители потом шумели, ругались, крестик сразу с него сняли, чуть ли не выкинули со скандалом, – да ещё и требовали, чтобы бабушка его «назад открестила»!.. Так можно, батюшка, я и за Алёшу сорокоуст закажу?

– А я молебны… – подала голос Александра Петровна.

Домой обе шли, держась за руки, как любящие сестры. Надежда Сергеевна поделилась неотвязной мыслью: уж она ли это, Анечка, или кто-то (Боже мой, кто? Кому могло понадобиться!) её подменил… В это невозможно поверить, но – уж слишком она не похожа на себя! И Александра Петровна надоумила, как можно проверить, Аня это или её двойник.

– И как я сама не додумалась? – удивилась Надежда Сергеевна. Очень уж простое это было средство. И верное. Никакой переходный возраст не переменит в несколько дней человека настолько, чтобы он уж во всём стал своей полной противоположностью.

долго и горячо молилась по новенькому молитвослову, купленному в церкви. Мать Леонтия сама показала им, где в нём находятся молитвы о детях. И какие это были молитвы!

«…Господи, в милостивой власти Твоей чадо моё, раба Твоя Анна, помилуй и спаси её, имени Твоего ради, – молилась она, плача. – Господи, прости ей все согрешения вольные и невольные, совершенные пред Тобою. Господи, настави её на истинный путь заповедей Твоих и разум просвети светом Христовым во спасение души и исцеление тела…»

Слёзы бежали из глаз матери, а сердцу становилось ощутимо легче с каждым поклоном. Обе женщины до глубокой ночи молились о здравии отрока Алексия и отроковиц Анны и Анастасии.

И обеим в эту ночь спалось так спокойно, будто все их беды уже миновали.

«Ты – не Аня!..»

встала чуть свет – и поспешила на птичий рынок. У самого входа какой-то мужичок продавал щенков. Просил недорого, да Надежда Сергеевна и не собиралась торговаться. Выбрала самого симпатичного, с белым пятнышком на лохматом коричневом лбу, и купила. Щенок сразу признал её за свою. Радостно тявкнул, завозился, устраиваясь поудобнее на тёплых руках женщины, а потом приподнялся и лизнул её прямо в лицо розовым язычком. Надежда Сергеевна отстранила щенка, прикрикнула:

– Ишь, лизун какой! Лежи смирно!

Щенок ничуть не обиделся, до того ли ему было, ведь с высоты открывалась такая заманчивая картина! Дома и деревья, пешеходы и машины чуть покачивались в такт хозяйкиным шагам, а сама она была такая большая, тёплая и уютная! Похоже, с ней можно будет ужиться. Она ведь не станет больно лупить его только за то, что он изгрызёт пару-другую туфель, и тыкать носом в нечаянно сделанную лужу!..

Но в квартире щенку не понравилось. Хоть и были открыты настежь все окна, чуткий собачий нос учуял резкий запах нежити – и шерсть на затылке вздыбилась, щенок глухо зарычал. А хозяйка, не дав ему опомниться, толкнула дверь, из-за которой просто воняло жуткой нежитью, – и вошла в самое логово врага!

Отчаянная женщина! – изумился щенок, дивясь такой храбрости хозяйки. Ни когтей, ни клыков – а как смело идет прямо к холодной белой нежити, растянувшейся на кровати. И ведь стоит несчастному кутёнку на минуточку залезть на диван или кресло, как его тут же с криком швыряют на пол, больно шлёпают тапком. А тут – большущая тварь нагло дрыхнет на хозяйском месте, ещё сохранившем чей-то добрый и живой запах.

Так пахнет от детей, привыкших тискать котят и кутят (но тискать не больно: в этом запахе не было злости). Этот живой запах был совсем уже слабеньким, видно, нежить всеми силами старалась его истребить, но всё же он был – и успокаивал напугавшегося щенка лучше всяких уговоров.

Надежда Сергеевна тоже смотрела на девочку – и горло сдавило холодными тисками боли. Аня никогда не спала вытянувшись во всю длину: как бы ни старалась мама уложить дочку поровнее, она тут же сворачивалась клубочком, подтянув к подбородку коленки. Так и спала – бельчонком в дупле…

Девочка почувствовала взгляд… нет – сразу два взгляда – и рывком поднялась, села на постели.

– Это тебе… щенок… – женщина протянула и положила прямо ей в руки горячее мохнатое тельце. Щенок завопил от такой несправедливости: за что? А Яна брезгливо отшвырнула его от себя, возмущённо замахала руками, пытаясь отряхнуться от собачьей шерсти.

– Фу, что за гадость! – крикнула она. – От него же грязь и вонь!

Надежда Сергеевна бережно подняла с пола барахтающегося щенка, прижала к себе, успокаивая: не бойся, маленький, больше она тебя не обидит!

– Ты – не Аня! – сказала она и сама не узнала свой голос. Сейчас он звучал жёстко и сухо. – Ты не моя дочь!

– Да? – в сощуренных глазах Яны плескалась злая ирония. – И чем ты это докажешь? Тем, что я взялась за ум, разлюбила собак? Да тебя все просто на смех поднимут. А будешь упорствовать, так и в психушку угодишь. Это надо же – так свихнуться, что не узнавать родную дочь!.. Так что, любезная маменька, позвольте вам с вашей псиной выйти вон!

И она жутко осклабилась, обнажив белоснежные зубы. Всё! – больше не надо притворяться перед этой Живой. Пусть скажет спасибо, что пока ещё её терпят в квартире. Ненадолго, конечно. Надо поскорее устроить переход в этот мир Аджедан, а Живой – в Зазеркалье. Хватит тянуть, пока она не додумалась устроить генетическую экспертизу…

Так чего ещё ей нужно, почему не уходит к себе, как было велено? Яна нахмурилась: женщина чего-то хотела от неё.

– Где моя дочь? Куда ты её дела? – спросила она звенящим голосом.

– Скоро узнаешь, – отмахнулась Яна. – Очень скоро, может быть, даже этой ночью. Не только узнаешь, но и сама будешь с ней.

– Ты… убила её? – потрясённо прошептала Надежда Сергеевна.

– Ну нет, живая она мне нужнее! – засмеялась Яна. – Жива твоя Анька, жива и здорова!

Как ни странно, Надежда Сергеевна сразу поверила этим словам. Хоть её сердце и чуяло беду, но не такую. На самом донышке, почти придавленная отчаянием, ещё трепыхалась надежда. Что-то говорило матери, что Анечка жива. И ждет её помощи! Значит, хватит стоять столбом перед оборотнем. Надо действовать.

В этой комнате было трудно молиться. И Надежда Сергеевна вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Так… для начала покормить щенка, а потом – встать на молитву! Как жаль, что она не додумалась сразу купить в церкви иконы и… стыдно сказать – сама она по-прежнему была без крестика! Вот и завладела нечисть её жильем. Ну да пусть не радуется, по её не будет!

Она налила в блюдечко молочка, в другое положила нежные кусочки щенячьего корма. Видела бы Аня, как её мама сама покупала всё это для щенка, как теперь кормит его!

А щеночек торопливо глотал ароматные мясные кусочки и запивал их тёплым молочком. Он уже простил хозяйку за то, что случилось в комнате с нежитью. В конце концов всё устроилось к лучшему. Кормят здесь вкусно и вдоволь. А нежить… Ну что ж, хозяйка умная, уж как-нибудь да придумает, как прихлопнуть эту гадину.

Помяни нечисть – и она тут как тут! Встала на пороге, уже одетая, и с ухмылкой цедит сквозь зубы:

– Я отлучусь до вечера, а ты… мамочка… поскучай тут со своей живой игрушкой. Не забудь убирать за ней лужи! Я тут для верности кое-что с собой прихватила, – и она торжествующе звякнула зажатыми в левой руке сразу двумя связками ключей: Аниных и Надежды Сергеевниных. – Можешь вздремнуть или посмотреть сериальчик – как будет угодно. Прыгать из окна пока не советую: щенка можешь выбросить, а ты мне живая пригодишься.

И она вышла, донельзя довольная собой. Запасных ключей в квартире не было, это она знала точно: все щёлочки обнюхала, все уголки просмотрела.

Надежда Сергеевна, выждав, пока послышался шум удаляющегося лифта, бросилась к телефону. Но в трубке была мёртвая тишина. Перерезала провод!

Что же делать? Ведь эта нечисть не просто так ушла из дому. Наверное, пошла за подмогой, чтобы и её отправить к дочери. Куда? Она не знала, но, верно, это было гиблое место! И как ни хотелось матери поскорее обнять и утешить свою настрадавшуюся доченьку, ей надо было прежде успеть кое-что сделать здесь. Как же выбраться на волю?

А может, попытаться самой найти Аню?

Она с неясной надеждой глянула на щенка. Правда, он совсем маленький, но – не зря же так испугалась его эта тварь!

– Маленький, хороший, – Надежда Сергеевна смотрела в глаза щенка – и за один этот любящий и страдающий взгляд он готов был прыгнуть с седьмого этажа и схватить за пятки противную нежить… Но хозяйка просила о другом. – Я понимаю, что ты малыш, но… Попробуй, вдруг у тебя получится! Нам с тобой надо найти Аню, мою доченьку!

Теплое слово Аня пахло той самой девочкой, которую выжила отсюда злая нежить. И «доченька» – тоже пахло мягкими заботливыми руками, выходившими не один десяток щенков. А раз так, стоило постараться!

Щенок забавно потянул воздух носом, сморщился, будто собирался чихнуть (уж слишком сильно воняло противной тварью!), но сквозь гадкую вонь в ноздри пробилась слабенькая струйка Живого запаха, который, оказывается, звали Аней и Доченькой!

Люди любят запутывать и усложнять самые простые вещи – и дают сразу столько имен, что и не упомнишь. Прежняя хозяйка звала своё единственное чадо то сыночком, то Вовкой, то негодником, то солнышком, то оболтусом. А с пришедшей в гости соседской девчонкой вышел полный конфуз.

– Рыбонька, поиграй с кутятками! – ласково предложила ей хозяйка. Щенки навострили уши, услышав вкусное слово. И хоть от девочки совсем не пахло рыбой, всё-таки решили на всякий случай попробовать её на вкус. Ну и крик же поднялся, ну и влетело же всем им тогда! И кто лупил-то – сама хозяйка! Небось её никто даже за косы не оттаскал за то, что ввела честных щенков в заблуждение…

Глупый, глупый щен! – кутёнок больно стукнул себя лапой по лохматому уху. Надо искать потерявшуюся куда-то Аню, а он расселся, развспоминался… Он отряхнулся, сбрасывая брызги ненужных мыслей, и, опустив нос, медленно пополз на брюхе (молоко противно булькало и норовило вырваться на волю) – пополз туда, где тоненький запах Ани был сильнее. В прихожую, к зеркалу.