Ящик Пандоры, или Пропавшие дети (стр. 9 )

– Что-о? – у девочки округлились глаза.

– Что слышишь, – передразнила Агюртих. И, звонко щёлкнув клювом, поймала и проглотила голубовато-прозрачного стеклянного мотылька.

В этот самый миг стрелки часов сомкнулись, и от Зеркальной башни донёсся громкий перезвон колоколов. Был он совсем не таким, как церковный звон.

Когда звучат колокола, зовущие на молитву, их звон согревает сердце, уносит душу ввысь, к Небу. А этот… Дробный, словно невидимый великан что есть мочи злобно швырял об пол и разбивал что-то стеклянное, – звон Зеркальных часов тупой болью отдавался в висках, замораживал мысли и чувства.

И тут Аня почувствовала, как неведомая мощная сила властно сжала её – и мгновенно перенесла туда, откуда и началось её путешествие в Зазеркалье. Аня оказалась в зеркальной прихожей и увидела перед собой, по ту сторону зеркала, Яну.

Сердце радостно бухнуло: наконец-то! Ведь Аня ни на миг не поверила вздорной птице. Это она нарочно наговорила всякие гадости, чтобы поссорить её с Яной. Но Яна её единственная подруга, и она обязательно придумает, как им выпутаться из этой беды. А может, попробовать самой…

Аня сделала шаг вперёд – но остановилась, наткнувшись на непреодолимую стеклянную преграду.

– Бедная, бедная Анечка! – воскликнула Яна. – Ничего не получается? А ведь я тебя предупреждала! Ты сама во всем виновата. Надо было успеть вернуться сюда полторы минуты назад.

– Я хотела, но… Это все птица Агюртих! Она меня завлекла…

– Ах как нехорошо, Аня, – нахмурилась Яна. – Разве тебе не говорили, что грешно сваливать свою вину на других, оправдываться чьими-то кознями?

– Но, Яночка, она правда специально всё подстроила! – в отчаянии Аня опять заплакала. Она так надеялась на подругу, ведь Яна знает всё о Зазеркалье – что же она не подскажет ей выход! Читает нотации, а время-то идёт!

Яна подняла на Аню взгляд – и Аня отшатнулась: в глазах Яны она прочла откровенное торжество, радость от того, что всё так получилось, презрение к ней – глупой девчонке, позволившей обвести себя вокруг пальца.

– А теперь слушай! – резко стегнула Яна холодным повелительным тоном. – Ещё пара минут, и ты окончательно утратишь свободу движений. Теперь ты – моё отражение! Я буду жить в твоём мире, а ты навсегда останешься в моём. И это только начало! За мной в реальный мир проникнут и другие отражения. Вот тогда вы все увидите, каким замечательным станет ваш мир! Мы сумеем переделать его по-своему. И никто никогда не сможет тебе помочь. Никто даже не догадается о том, что я – не ты!

Яна звонко и зло захохотала, и Аня с ужасом почувствовала, что её собственный рот против Аниной воли открылся и растянулся в безобразном беззвучном хохоте. Малейшее движение Яны мгновенно повторялось в Ане.

Аня – живая девочка из реального мира – стала отражением.

А Яна нарочно вертелась перед зеркалом, корчила гримасы, замирала в нелепых позах и злорадно хихикала, видя, что Аня полностью подчинилась законам Зеркального мира.

Наиздевавшись вдосталь, Яна ушла в Анину комнату. Оттуда долго доносилось жужжание пылесоса, а потом Яна вынесла из комнаты коробку, в которой вместе с мусором были сложены Анины игрушки и любимые книги, и… тот самый пакет с иконами и крестиком!

Всё кипело в душе у Ани, но на лице её застыло отражение довольнейшей ухмылки, искривившей лицо Яны.

– Ах, мы ненадо-олго это сняли, – лицемерно пропела Яна. – Ах, иконочки-крестики, куколки-книжечки!.. Смотри, сейчас я отнесу всё это в мусоропровод. И ты в этом тоже поучаствуешь!

Аня пыталась противиться, но к её рукам словно прилипла такая же коробка, как та, что держала Яна. Яна вышла за дверь, и Аня услышала грохот мусоропровода.

Потом Яна занялась уборкой во всей квартире. Она пылесосила, мыла, чистила палас, выметала из углов завалявшиеся бумажки. Вскоре квартира засияла чистотой. Аня с грустью подумала, что сама она никогда не была такой аккуратисткой. Мама часто обижалась на неё: чем носиться с собаками, помогла бы по дому! Теперь и мамина мечта сбылась. Но какой ценой…

Что с тобой происходит?

Когда вечером мама пришла с работы, она не поверила своим глазам: дома ни пылинки, ни соринки. Дочка в чистеньком халатике сидела перед телевизором.

– Аня, неужели это ты навела такой порядок! – обрадовалась мама.

– Кто же ещё! – самодовольно отозвалась девочка. – Теперь у нас всегда будет так.

И только одно слегка огорчило маму. К её приходу Аня всегда заваривала свежий чай (крепкий, как любит мамочка), готовила нехитрый, но такой вкусный из дочкиных рук ужин. Сегодня она, похоже, так устала из-за уборки, что на приготовление ужина сил уже не хватило. Хотя можно бы просто поставить чайник на газ… Ну что ж, если Аня освободит её от уборки, мама сама будет готовить еду.

И всё же на душе отчего-то стало тягостно. Надежда Сергеевна набрала воды в чайник, поставила его на плиту, сама стала чистить картошку. В таких случаях Аня прибегала и тут же хваталась за второй ножик: вдвоём картошка чистится и быстрее, и веселее. На этот раз дочь крикнула, не вставая с кресла:

– На меня не готовь, я есть не хочу.

– Как это: не хочешь? – мама вышла из кухни, озабоченно оглядела дочь. Что-то в ней неуловимо изменилось, но что – невозможно понять.

– Ты не заболела, доченька? – она дотронулась до лба девочки и тут же отдернула ладонь: лоб был обжигающе холодным!

– Анька, ты что – из холодильника вылезла? – не могла она скрыть удивление.

– Да ну что ты, – рассмеялась девочка. – Это я в холодном душе чуточку переохладилась.

Холодный душ? Быть того не может! Неженка Аня, любительница поплескаться в тёплой воде, вдруг решила закаляться?

– Знаешь, доченька, нельзя так резко менять все свои привычки. Ты можешь не выдержать, – мягко сказала мама. Но дочь по-взрослому холодно ответила:

– Я – выдержу. – А потом, разглядев на лице матери грустную складку, изменила тон:

– Мамуленька, а можно, я схожу за лимонадом? Я ведь заработала бутылочку кока-колы или пепси!..

– Ты же никогда не любила кока-колу и пепси! – удивилась мать. – Терпеть не могла, называла бурдой…

– Мало ли что я раньше говорила! – капризно произнесла девочка. – По телику сказали, что в этих напитках много энергетических веществ. Значит, они полезны.

– Ну ладно, как хочешь… Только как же ты пойдёшь сразу после душа? Простынешь!

– Никогда! – девочка вскочила, закружилась по комнате, как легкокрылая бабочка. Быстро переоделась в платьице и выбежала из квартиры, задержавшись лишь на секундочку перед дверью, чтобы показать язык своему отражению в трюмо.

Что-то ещё было не так… Но что? И вдруг Надежда Сергеевна вспыхнула от чётко проступившей картинки: дочь взяла у неё деньги, а потом и пакет для продуктов – левой рукой!

Что же происходит с тобой, доченька?..

Две матери

Яна не упускала случая скорчить рожу перед зеркалом. Казалось, ей доставляло удовольствие заставлять Аню делать то, что ей было противно. В тот свой первый вечер в роли Ани она едва не провалилась: привычно повернула в скважине ключ левой рукой – и перехватила напряжённый взгляд Надежды Сергеевны. Мысленно обругав себя последней идиоткой, Яна изобразила на лице весёлую улыбку:

– Ну как, мамуль, ловко у меня получается действовать левой рукой? Весь день тренировалась!

Глаза Надежды Сергеевны оттаяли: загадка разрешилась так просто! А девочка продолжала щебетать:

– Мало ли что в жизни случится, надо уметь работать обеими руками! Ведь правда?

– Наверное, – не совсем уверенно согласилась мама. А Яна с нарочитой небрежностью взяла в правую руку бутылочку пепси…

На следующее утро, как только Надежда Сергеевна ушла на работу, Яна начала отрабатывать движения: надо было научиться делать всё правой рукой не хуже, чем левой. Скоро в школу – и там уж точно мигом раскусят в ней левшу! Мало того. И читать, и писать теперь придется слева направо. Научиться этому будет посложнее, чем заставить правую руку справляться с делами, как левая.

Наверное, не надо было так резко менять все Анькины привычки: ещё хорошо, что удалось притворными ласками усыпить неясные подозрения Надежды Сергеевны. Уж что-что, а изворачиваться Яна умеет, мгновенно рассеивает всякие «почему?»

Да потому что – переходный возраст («Ох, мамочка, ну когда же он закончится, этот противный возраст!..»); потому что Аня так любит свою мамочку, что не позволит и пылинке взгромоздиться на стерильно чистом полу. Потому что новая причёска ей больше нравится… С причёской пришлось повозиться. Упрямые волосы ни в какую не хотели слушаться, укладываться по-Анькиному!

Чтобы мать не дотрагивалась до неё, вечерами Яна стала безвылазно сидеть в Аниной комнате. Благо там стоял маленький телевизор. Анька редко включала его, ей больше нравилось читать книжки про животных и сказки. А Яна убирала звук, чтобы не было слышно, и замирала перед экраном, не отрывая глаз от мельтешащих кадров.

В то утро Надежда Сергеевна встала пораньше. Последняя суббота каникул – надо устроить «боевой смотр» Аниным учебникам и тетрадкам, одежде, ещё в начале лета купленной для школы.

– Доча, сбегай на рынок, купи продуктов, – попросила она. И девочка выскользнула за дверь с кошёлкой и списком покупок.

И что толкнуло Надежду Сергеевну зайти в комнату дочери? Та уже несколько дней не позволяла ей даже заглядывать: захлопывала дверь перед носом!

В комнате Ани было так же чисто, как и во всей квартире. Но… куда же делись Анины куклы? И книжная полка опустела, а ведь дочь, закрываясь в комнате, всякий раз говорила, что хочет почитать интересную книжку.

И – ни одной иконы не осталось, даже воск от свечи тщательно счищен с полки!

Надежда Сергеевна никогда не была богомольной. Просто – крещёная в детстве, по большим праздникам ходила в церковь, изредка и так заходила: поставить свечку или заказать молебен. Когда родилась Анечка, они вместе с матерью повезли её и окрестили в храме. И потом, узнав, что её мама стала возить с собой маленькую внучку на службу, Надежда Сергеевна даже умилилась в душе: хоть Анечка будет причащаться и молиться! Ах, если бы в своё время и её саму с детства приучили к храму! Но теперь уж поздно, так пусть хотя бы Анечка растёт с верой в душе. Пока жива была бабушка, она успела научить Аню самым нужным молитвам, возила её к Причастию. Сейчас, правда, доченька давно уже не ходит в храм, но иногда зажигает свечки перед иконами, потихоньку молится. Крестик носит…