Ящик Пандоры, или Пропавшие дети (стр. 18 )

– Вот и хорошо, что много! – ответила Стася. – Хватит вам и на продукты, и на откуп от сына на сегодня. А вообще вы, бабушка, немного потерпите, я вам помогу!

Нищенка горько усмехнулась: чем может помочь ребёнок – ей, старой женщине, проработавшей всю жизнь и оставшейся на старости лет без куска хлеба?

Но Стася говорила уверенно, как взрослая:

– Я всё продумала и уже обо всём договорилась. Завтра обязательно приходите сюда к двум часам дня, захватите с собой все свои документы. Только сыну ничего не говорите: хватит ему над вами издеваться!

Записала в блокнотик её фамилию, имя и отчество, год рождения и адрес.

Эту ночь нищенка провела без сна. Сын, получив от матери денег на выпивку, ушёл – да так и не вернулся до утра, пьянствовал вместе с такими же опустившимися выпивохами. А она, ворочаясь на жёстком матрасе, не могла понять: радоваться ей или горевать? Что надумала эта девочка с твёрдым взрослым взглядом? А ну как уговорит отца отправить в тюрьму её бедного сына? Или наслать на него бандитов!.. А может, вот сейчас он лежит, обливаясь кровью, связанный проволокой, в каком-нибудь подвале? И никто не найдёт его следов… Да и кому надо – искать пропавшего забулдыгу! Все только обрадуются.

Она бросилась к единственной в доме иконочке: «Матерь Божия, спаси моего сыночка Тимошеньку! Не дай погибнуть! Господи, спаси и сохрани!..»

И успокоилась, только услышав на лестничной площадке пьяную ругань сына: живой!.. Скорее открыла ему дверь, поставила чайник, нарезала колбаски… – но Тимошенька свалился у порога и громко захрапел.

У матери отлегло от сердца. Сыночка не тронут. А документы… – что ж, значит, определят её в дом престарелых. Ну и ладно, там тоже люди как-то живут. Брошенные старики и старухи, вырастившие своих детей и вынянчившие им внуков, доживают свой век в чужих казённых комнатах, терпят вредных и пакостных соседей, а заболеют, слягут – так не больно-то дозовёшься врача или нянечку!.. Да ведь и здесь – кому она нужна! Что, сын подаст ей воды или лекарства? Как бы не так! Зимой простыла до жути, лежала, не в силах встать с кровати и пройти пять шагов до стола, за таблетками. А сын скрипел зубами и кричал: «Да когда же ты уберёшься с моих глаз!»

Она собрала в пакет паспорт и пенсионное удостоверение, альбом с жёлтыми фотографиями, на которых маленький Тимочка в матросском костюмчике играл в песочнице, а сама она, молодая и нарядная, стояла на залитом солнцем тротуаре… Взяла приготовленный на смерть узелок с одеждой. Больше ничего не было. И пальто её, и сапоги сын ещё в марте сбыл кому-то в обмен на дешёвый портвейн.

Мать напоследок перекрестила сына, помолилась о заблудшем Тимофее и ушла на привычное место, к хлебному ларьку.

А в два часа, как и обещала, пришла Стася. Не одна: с какими-то двумя мужчинами. Эти двое усадили Валентину Михайловну в машину и повезли – как она думала, в приют для брошенных стариков. Но они приехали к какой-то конторе, минуя очередь, зачем-то провели её к нотариусу. «Неужто заставят квартиру подписать? – сжалось от недобрых предчувствий сердце. – А как же Тимошенька, он-то куда денется?»

И она твёрдо решила ни за что не соглашаться на такую аферу. Слава Богу, сама ещё в силах, поживёт, сколько даст Господь, в своей конуре.

Но нотариус, пожилая женщина в строгом костюме, широко улыбнулась ей:

– ? Поздравляю: теперь вы – владелица собственного дома! Давайте подпишем документы.

Видя её недоумение, привезшие старушку мужчины объяснили, что Анастасия Колымагина, её троюродная внучка, заплатила за то, чтобы их квартирное агентство купило ей дешёвенький домик в какой-нибудь дальней деревне, чтобы рядом были лес и речка, а во дворе – все нужные постройки.

– Вам повезло: в деревне Марьинке Сокольского района всего за пятнадцать тысяч рублей продаётся дом с хорошим участком, баней, сараем и колодцем. Буквально даром – и только из-за того, что место это глухое. Зато рядом с деревней есть и речка, и лес.

Всё это Валентина Михайловна слышала словно сквозь сон. Как во сне, поставила подпись во всех документах (буквы так расплывались в глазах, что она и не видела, за что расписывается – может, заверяет дарственную на свою часть квартиры?..), как во сне, уселась в машину, прижимая к груди пакет со всеми бумагами. И только увидев покосившийся столб с табличкой «Марьинка», пришла в себя. Это и была деревня, где ей предстояло доживать свои горькие одинокие дни!

Машина остановилась у крайнего домика, и Валентина Михайловна увидела, что переднюю его стену увлечённо красит голубой краской маленький худенький маляр. Он обернулся – и старушка с удивлением узнала Стасю!

– Приехали? – радостно приветствовала она. – Заходите в дом, там тепло и хорошо!

В доме, чтобы выветрить застоявшийся нежилой запах, были настежь открыты окна, а бабушка-соседка по просьбе Стаси протопила печь, приготовила щи и гречневую кашу.

– Вот здесь, бабуленька, вы теперь и будете жить! – весело объявила Стася. – И если вы не против, то я у вас почти месяц погощу!

Дом был отдан чуть не задаром со всей утварью, с простенькой, но крепкой мебелью. Здесь же, в деревне, Стася купила десяток кур, а соседка Ирина Матвеевна продавала им молоко. На огороде росли лучок, морковь и зелень.

И зажили они вдвоём – лучше лучшего! Особенно радовалась Валентина Михайловна найденным на чердаке иконам. Она отчистила их от пыли и грязи, отмыла, протёрла чистым полотенечком и расставила в передних углах обеих комнат.

Стася успела и отдохнуть всласть, и потрудиться. Выкрасила весь дом, прополола изрядно заросшие грядки. Вода в колодце оказалась удивительно вкусной, и Стася старательно крутила ворот, громыхавший цепью, с утра пораньше набирала воды на весь день. Всё это она делала в перчатках, чтобы не испортить руки.

Раз в неделю в деревню привозили хлеб, соль, сахар, крупы, другие необходимые товары.

– Это летом, – сказала Ирина Матвеевна. – А зимой дорогу занесёт, тут уж насидимся и без хлебушка!

И Стася накупила впрок продуктов и спичек, целый мешок муки. Договорилась с соседями, заплатила им вперёд за два мешка картошки нового урожая, морковь и лук. И всю зиму потом Валентина Михайловна не знала нужды ни в чём. Почтальонка на велосипеде привозила пенсию, захватывала из райцентра газеты и нужные покупки.

– Так вот оно что, – всё-таки решилась перебить хозяйку молчаливо слушавшая её Александра. – А мы с мужем удивлялись: что это Стасе вдруг так загорелось поехать со Светой в круиз?

– Да – потом уж она рассказала, как сначала задумалась: что сказать родителям? Купить нищенке дом? – на это вы, простите, ведь не согласились бы. И тут она вспомнила, что знакомое туристическое бюро организует круиз, в который дети из состоятельных семей могут поехать и без родителей. К ним будет приставлена специально подготовленная гувернантка, из числа гидов, – по выбору самих детей и их родителей.

…Стася прежде всего поговорила с двоюродной сестрой. Идею отправиться в увлекательное путешествие Светка восприняла восторженно, но – без Стаси?..

– Оно тебе надо – из-за какой-то чужой тебе нищей старухи отказаться от круиза! – возмущалась кузина. Но если уж Стася что надумала, никто не мог её отговорить.

Уломав Светлану, она поехала в туристическое бюро и нашла там одну из кандидаток в гувернантки – экскурсовода Марину. С ней они уже ездили раньше в Италию и Скандинавию. Как ни странно, Марина легче согласилась помочь, хотя сама она не только ощутимо теряла в деньгах, но в случае, если бы их авантюра открылась, лишилась бы и места. Она и подарок от Стаси не приняла: «Ничего мне не надо! Что ж я, не человек что ли? У меня ведь тоже бабушка была…»

В конечном итоге от Марины зависело всё: она должна была «прикрыть» Стасю перед родителями с самого начала и потом, во время круиза, отправлять из разных городов и стран заранее заполненные открытки; отвечая на звонки, сообщать, что Стася сейчас в бассейне или («вы же знаете свою дочь!..») в библиотеке. А вообще у девочек всё прекрасно, отдыхают всласть, впечатлений – море! Да они вам позвонят и сами всё расскажут!

И через несколько минут родители слышали радостный голосок Светланы или Стаси. Им и в голову не приходил вопрос, почему это неразлучные сестрицы теперь всякий раз звонят порознь?.. В том-то и дело, что Света была на теплоходе и могла сразу же поговорить со своими или Стасиными родителями. А Стасе звонила на мобильник Марина: «Быстренько перезванивай отцу! Мы сейчас в Генуе, солнце, жара, ты не вылезаешь из воды…» И та набирала номер отца:

– Папочка, здесь всё просто здорово, но я уже соскучилась! Считаю денёчки до возвращения домой…

Сэкономленных на Стасиной половине круиза денег как раз хватило на всё про всё. А в назначенный день Стася заранее на катере подплыла к борту вернувшегося из круиза теплохода и бросилась в объятия Светки и Марины. В деревне она тоже загорала, но речной загар не шёл ни в какое сравнение с шоколадным цветом Светкиной кожи.

– Ты что, в трюме загорала? – расстроилась встретившая их на пристани мама, ревниво сличив Стасин и Светин загар. А Светка, обнимая за плечи кузину, хихикнула:

– Не-а, не в трюме. В библиотеке! Стоило ехать за тридевять земель, чтобы торчать в книжках!..

Этот эпизод, мастерски разыгранный на причале тремя заговорщицами, уже Александра рассказала Валентине Михайловне и Надежде. Ей было и радостно, и грустно. Доченька оказалась не только умницей, но и просто хорошим добрым человеком. Но за помощью она обратилась не к ней и не к отцу. Потому что у них как раз не нашлось бы ни доброты, ни человечности. Выбросить кучу денег на круиз для двух соплюх – пожалуйста! Всё для любимой дочери и племянницы! Но помочь выкарабкаться из нужды незнакомой нищей старухе?.. – с какой это стати!

– Между прочим, тогда Настенька и ещё одно доброе дело сделала, – сказала Валентина Михайловна. – Отняла у кошки и выходила невесть откуда залетевшую маленькую белую голубку. Вылечила, выправила сломанное крылышко. Голубку она назвала Гретхен. И до чего же Гретхен полюбила Стасю! Куда она ни пойдёт, туда и голубка летит. Потом к ней примкнул сизый голубь, влюбился в нашу Гретхен. Его Настя стала звать Грумом. Очень похоже на его воркование…

И вот три дня назад Гретхен вдруг стала такая тревожная – мечется по чердаку, бьётся в окна. Залетит в комнаты и кружит, и заглядывает везде, будто ищет Настёну. Потом как-то притихла, сидит и в одну точку смотрит. Грум вокруг неё и так, и этак, а она ноль внимания. Сидела, думала о чём-то, а потом вдруг схватила со стола кусочек хлеба и улетела куда-то. Вернулась к вечеру такая усталая, еле крылья донесли! А сама ровно что-то хочет мне рассказать. Подлетела к портрету Настеньки – он над Настиной кроваткой в горнице висит, – и вот кружит рядом с ним, вот кружит! Потом схватила в клюв ещё кусочек хлеба – и к портрету, будто кормит Настеньку. У меня аж сердце кровью облилось. Гляжу на голубку, а она без слов кричит: с Настенькой беда!