Ящик Пандоры, или Пропавшие дети (стр. 15 )

Двери лифта разошлись, и перед Стасей оказался длинный и узкий коридор со множеством дверей. Одна из них открылась, и грациэлляне втолкнули Стасю в крохотную комнатку без единого окна. Вдруг со всех сторон ударили направленные на Стасю тугие струи едучей и отвратительно пахнущей жидкости.

Что это: душ? Но она же в одежде! Впрочем, уже через минуту нельзя было назвать одеждой или обувью то, что было на земной девочке. Ужас: под действием «душа» блузка и брючки превратились в бурые слипшиеся тряпки, на хорошенькие итальянские туфельки не позарился бы и последний бомж. А что стало с волосами…

Санобработка длилась всего ничего, но этого хватило, чтобы безнадежно испортить её замечательный наряд и вообще настроение. Жидкость иссякла, и кабину душа тут же заполнили вихри горячего и тоже ужасно едкого воздуха. Одежда и обувь мгновенно просохли, зато сама девочка чуть не задохнулась.

А грациэлляне, не обращая внимания на её состояние, выволокли Стасю в коридор, грубо встряхнули, понуждая твёрдо встать на ноги. Ноги не слушались и разъезжались. Стася почти падала – но трубки «бластеров» – или что это было у них в конечностях – грубо и больно толкали её под рёбра. Грациэлляне сердились на непредвиденную задержку.

И тут самый главный из них заметил золотисто блеснувший на шее девочки медальон. Глаза его алчно расширились, он уже потянулся к украшению – и вдруг отдёрнул пальцы в суеверном ужасе. Разглядев изображение рогатого монстра, он томно закатил глаза и бухнулся на колени, умоляюще залопотал что-то, по-птичьи защёлкал. Следом за ним грохнулись на колени и остальные пятеро. Кажется, прикажи им Стася вылизать с пола лужу грязи, набежавшей из-под двери душа, они с превеликим усердием сделали бы это. Смотреть на это было даже ещё противнее, чем самой терпеть от них унижения. И Стася сердито крикнула:

– Встаньте, что ещё выдумали!

Мгновенно выражение испуга и угодливости исчезло с серо-зелёных лиц, и инопланетяне спокойно встали с колен. Учтиво, но без подобострастия поклонились и пошли – теперь уже с самым обычным деловитым видом. Пройдя немного по коридору, они вновь вошли в лифт – точнее, двое инопланетян вместе со Стасей вошли, а остальные разбрелись в разные стороны.

Этот лифт был поприличнее первого. Стены его, отделанные пластиком, казались довольно новыми, здесь были перильца и даже узкая скамеечка, на которой могли бы усесться два грациэллянина. Что они и сделали – ничуть не заботясь, удобно ли Стасе в её каменных латах стоять, придерживаясь за хлипкие перильца. Хорошо, что на этот раз доехали быстро и затормозил этот лифт почти без толчка.

Здесь тоже был коридор, но дверей оказалось гораздо меньше. К одной из них и направились инопланетяне, а за ними потащилась и Стася.

Вам не приходилось искупаться – а после этого обсохнуть – во всей одежде в растворе строительного бетона? Тогда вы даже приблизительно не можете себе представить, как тяжело было Стасе в невероятно твёрдой и к тому же вонючей амуниции. Ну да сейчас уж, конечно, её приведут в нормальный душ, ещё лучше – в баню! – а потом переоденут во всё чистое (хорошо бы серебристых или нежно-сиреневых оттенков!), приведут в порядок причёску. А тогда уж – хоть на аудиенцию к первым лицам государства, хоть на телестудию.

Как же горько она ошиблась! Никто и не подумал о самом элементарном. В таком вот нелепом и безобразном виде её ввели в роскошный кабинет. За большим письменным столом сидел и тыкал пальцами в кнопки ноутбука грациэллянин, судя по всему, очень высокого ранга. Он смерил вошедших таким изумлённо-презрительно-гневным взглядом, что существа поумнее просто превратились бы в три неравные кучки пепла. Эти не превратились.

Конвоиры, перебивая друг друга и размахивая конечностями, противно залопотали, указывая на Стасю и на её золотой медальон. Хозяин кабинета приподнялся в кресле, вперил взгляд в медальон, а потом нетерпеливо махнул перепончатой кистью сопровождавшим Стасю: пошли вон! Те повернулись и вышли.

Не хватало только щёлкнуть каблуками и вытянуть руку: «Яволь, майн фюрер!..»

А хозяин вышел из-за стола, подошёл к девочке и уставился на медальон, словно придирчиво сверяя, всё ли на нём изображено так, как надо. И вдруг, глядя теперь уже в глаза Стасе, с лёгким акцентом начал говорить:

– Привьетьствую тебья, дьевочкьа с планьеты Зьемьлья! Нье удьивьльяйсья, ньам хьорьошьо знакьома вашьа планьета, и я бьиваль на ньей.

Он снова уселся в кресло – единственное в просторном кабинете – и стал долго разглагольствовать о мире и дружбе, которые теперь, безусловно, установятся между звёздными мирами, о том, что Грациэлльо – самая лучшая планета во всей вселенной. Здесь всё разумно, гуманно, правильно; климат восхитительно мягок, жилища удобны и красивы, а жители – самые грациозные, утончённые, прекрасные существа!

Если бы Стася услышала всё это в первые минуты после своей телепортации, она приняла бы на веру большинство этих тезисов – даже о дивной красоте этих двуногих лягушек. Ведь понятия о прекрасном могут быть диаметрально противоположными. Но – гуманная планета? С «восхитительно мягкой» пустыней, которая едва не убила её немилосердным зноем. И, верно, то, что проделали с ней в этом здании – верх человеколюбия!

Да разве он не видит, как с каждой минутой ей всё тяжелее стоять, как у неё мутится в глазах, как больно измученному телу в бетонных оковах!..

Не видит!.. Он продолжал самозабвенно вещать и прервался лишь услышав гулкий грохот рухнувшей на пол живой статуи. Теряя сознание, девочка услышала, как он возмущённо заверещал что-то на своём режущем слух языке. Несколько инопланетян подхватили её тяжеленное тело и поволокли прочь из роскошных апартаментов, где не полагается падать в обморок.

Всё закружилось, поплыло – и растворилось в удушливой тьме.

Белое пёрышко Гретхен

Стася очнулась в душной полутёмной каморке. Она лежала на полу – всё в той же застывшей одежде. Обвела взглядом комнату и поняла, что её притащили в кладовку. Рядом с ней громоздились какие-то ящики и коробки, непонятные приборы. Девочка попыталась приподняться – и не смогла. Застонала, не в силах даже крикнуть, позвать на помощь.

Но инопланетяне услышали – а может быть, в кладовке у них установлена видеокамера и они увидели, что «гостья» пришла в себя. Кто-то ухватил её за руки и выволок в коридор, нимало не заботясь о том, чтобы не повредить её руки резкими рывками. Вытащивший её грациэллянин сердито прострекотал что-то, и ещё двое подошли к нему. Втроём они с большим трудом помогли Стасе подняться и повели её ещё куда-то. Стася с облегчением перевела дух, когда увидела, что теперь идти было недалеко, в соседнюю комнату.

Это опять оказался душ! Но не тот, карантинный. Здесь было намного просторнее, и бившая со всех сторон вода была почти без едких примесей. Мягкая пенистая жидкость окутала Стасю с головы до ног, и девочка почувствовала, как понемногу отмякают её одежда и обувь. Вскоре она уже могла свободно шевелить руками и ногами. Но как раздеваться – при этих существах? Она жестами попросила инопланетян выйти из комнаты. Те, недоумевая – зачем? – всё же послушались и вышли.

С каким наслаждением Стася плескалась, отмывая слипшиеся волосы и тело! Потом простирала в этих же пенистых струях одежду, отмыла туфли. Прополоснуть бы всё, и с себя смыть бы пену… Тут Стася заметила, что струи стали совершенно прозрачными, с лёгким ароматом неведомого цветка.

Очень скоро и сама она, и – увы, потерявшая прежний вид – одежда были чистёхоньки. Стася натянула на себя мокрую блузку и брюки, и тут потоки воды сменились тёплыми струями воздуха. За несколько минут всё просохло, а короткие, но густые волосы застыли в довольно-таки оригинальной причёске…

За дверью душа никого не было, и девочка растерянно остановилась: куда же теперь идти? Неожиданно словно прямо из стены выступили двое инопланетян и повели Стасю к лифту. Теперь она вышагивала бодро, душ не только освободил её от бетонных оков, но и прибавил сил. Можно было продолжить аудиенцию у говорливого грациэллянина.

Однако после долгого путешествия в лифте, а потом по каким-то запутанным коридорам её привели в небольшую комнату с низкими стенами и единственным окошечком почти под самым потолком. С чем-то вроде кровати, ничем не застеленной, столом и табуретом. И оставили одну.

Стася не отказалась бы поесть чего-нибудь, но, похоже, у грациэллян в это время не обедают. Прошло несколько мучительно долгих часов, девочка успела и поспать на жёстком ложе, но никто к ней не приходил. Неужели о ней забыли? Или нарочно оставили умирать с голоду?

Стася подошла к двери и стала колотить в неё что было силы. Никто не отозвался, не подошёл. Тогда Стася поставила табурет на стол и, вскарабкавшись на это хлипкое сооружение, оказалась вровень с незастеклённым окном. Глянула – и голова пошла кругом. Из окна виднелись прямые бруски таких же небоскрёбов, подножия их терялись далеко внизу.

…Сутки на планете Грациэлло примерно равнялись земным. И двое суток Стася провела закрытая наглухо в своей каморке. Хорошо, что к ней примыкал совсем уж крошечный – Стася едва втискивалась – туалет. Иначе – совсем беда… А так – в нём даже была раковина, и можно было умыться. Только пить эту противную, дурно пахнущую серой воду Стася не могла. Нацедила в ладошку, поднесла к губам – и скорее выплеснула в раковину.

На третье утро дверь Стасиной комнаты (или тюремной камеры?) неожиданно открылась, и вошёл инопланетянин с подносом, на котором были две тарелки: с жиденьким синим супчиком и буро-зелёной кашей. Хлеба здесь, вероятно, не знали.

Стася попробовала еду – и её едва не стошнило. Неужели такую гадость можно есть?.. Грациэллянин подтвердил:

– Кушьят! Едьа! Очьен вкусьньо! – и закатил в наслаждении свои огромные глазищи.

Стася обливалась слезами, заставляя себя хоть немного поесть. Ведь иначе ей не выжить на этой негостеприимной планете!

Инопланетянин, как видно, обученный нескольким русским словам, унёс почти нетронутые тарелки и принёс… книги! Настоящие земные книги, на русском и английском языках.

Целая стопка книг была посвящена планете Грациэлло. Но хоть и были они написаны по-земному, читать их было не-воз-мож-но!

С тех пор как Стася научилась различать буквы, она читала всё подряд – толстенные тома мировой классики и щуплые брошюрки, учёные труды местного университета, Айзека Азимова и Белянина, книги о раскопках Трои и детские сказки. Глаза жадно требовали чтения, и когда под рукой не было даже завалященькой книжонки, Стася рада была и прошлогодней газете, и пакетику с надписью: «Суп дачный вермишелевый…»