Психологическая теория правового воздействия : Теоретико-методологический анализ (стр. 16 )

Важно то, что интуитивное право существует без каких-либо ссылок на авторитет, являясь императивно-атрибутивной эмоцией. Вполне предсказуемо в данном контексте Петражицкий отмечает, что «с точки зрения психологической теории права, как императивно-атрибутивных переживаний, круг фактов, которые могут играть роль нормативных в области позитивного права, значительно шире, и видов положительного права значительно больше, чем признает и считает господствующая мысль»90. Поэтому интуитивное право входит в состав позитивного права, оно признается судами и является существенным компонентом позитивного права, считает Л. Петражицкий.

Интуитивное право обнаруживает свое действие в самых разных аспектах общественных отношений. Большое значение оно имеет и для судебной практики. Так, правовые пробелы и правовая неопределенность, часто встречающиеся в правовой системе, особенно на стадии ее модернизации, при условии невозможности использования юридической техники, устраняются и посредством толкования права, которое осуществляется на основе интуитивного права. Кроме того, в уголовном законодательстве, как правило, принято указывать минимальную и максимальную границу наказания. Конкретная же мера наказания определяется являющимся носителем интуитивного права судьей, его совестью. Аналогичная ситуация связана и с судом присяжных, которые определяют виновность или невиновность подсудимого, руководствуясь совестью, или интуитивным правом.

Исторически же современные суды происходят из судов интуитивного права (суды справедливости), которые первоначально руководствовались совестью и, соответственно, чувством справедливости. Однако в дальнейшем на основе решений этих судов формировался шаблон поведения, ставший основой позитивного права.

Такова исторически-генетическая и системно-структурная взаимосвязь интуитивного и позитивного права в механизме правового воздействия. Нормативные же факты играют в этой взаимосвязи цементирующую роль в контексте императивно-атрибутивных переживаний, но не сами по себе в качестве авторитета, санкционированного государственной властью.

Сказанное подтверждает концепцию источников права, разработанную Л. Петражицким в связи с рассмотрением сущности права и его форм. Так, правовой факт есть не что иное как форма права. Исходя же из приведенного выше определения права как императивно-атрибутивного переживания, данного Л. Петражицким, очевидно, что понимание им источника права существенно отличается от современного. Впрочем, он не отрицает перечень таких источников, как нормативно-правовой акт, правовой прецедент, правовой обычай и др. Но суть заключается в том, что, исходя из своего определения права, он расширяет количество источников до бесконечности. По сути дела, если правовой факт, по Петражицкому, сводится к норме, а норма в контексте психологического правопонимания не имеет четких позитивно-юридических границ, то к источникам права следует отнести все те явления, которые имеют нормативное значение и вызывают императивно-атрибутивное переживание.

Таким образом, следует отметить, что, несмотря на то обстоятельство, что не использует в своем концептуальном арсенале понятие механизма правового воздействия, он со своей теорией психологического правопонимания может быть полноправным участником дискуссии по этой проблеме в современном теоретико-правовом дискурсе, внося соответствующий вклад в решение обозначенных ранее проблем. Согласно Петражицкому, основанием механизма правового воздействия является не норма позитивного права, а императивно-атрибутивное переживание, коренящееся в исторически обусловленном чувстве справедливости, являющимся критерием оценки позитивного права. Такой подход объясняет многие явления правовой реальности, в том числе и те негативные явления, которые связаны с эффективностью действия норм права.

Сделанные выводы, раскрывающие особенности концепции права , находят подтверждение и в его критике доктрины принуждения в праве, которая не имела альтернатив в позитивистской теории. Л. Петражицкий, в рамках своей теории интуитивного права, подвергнул сомнению эвристическую значимость этой доктрины. Дело в том, что норма, которая выражает государственную волю, не может выполнять регулятивную функцию до тех пор, пока она не станет нормативным фактом91. Нормативный же факт, как показано выше, это не просто норма, но та норма, которая переживается индивидом как должное, как правомочие. При этом властные органы могут принуждать к выполнению соответствующих требований, которые рассматриваются как требования права, «признаются осуществлением требований права, исполнением правовой обязанности»92. Между тем Л. Петражицкий отмечает, что «из атрибутивной природы права вытекает допустимость принудительного исполнения... лишь в тех случаях... (когда) …этим доставляется то, что причитается правомочному... в тех областях права, где момент добровольности не входит в предмет притяжания, принудительное исполнение множества обязанностей невозможно фактически...»93.

По Петражицкому, сказанное не означает, что право исключает всякие насильственные действия. Напротив, рассматривая право как атрибутивную эмоцию, он полагает, что насилие возможно и необходимо там, где возникает ощущение нарушения права, которое, подчеркнем, рассматривается не как нормативная конструкция, закрепленная нормативно-правовым актом, а как эмоциональное переживание долга, рассматриваемое в качестве нарушения права. Поэтому и «... необходимо принуждение, т. е. самоуправство там, где право встречается с произволом. В случае нарушения права правовая психика требует насильственного принуждения к праву»94. То есть, переживаемое индивидом право предполагает и переживание его ущемления, что, согласно Л. Петражицкому, и определяет возможность принуждения к соответствующему действию, устраняющему данный дисбаланс.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что, по Л. Петражицкому, право должно рассматриваться не как институциональный феномен, включающий правовые нормы, правоотношения, учреждения правореализации и правоприменения, а как правовая эмоция, т. е. та эмоция, которая возникает на основе исторически снятых сознанием представлений об общественном долге, ответственности и пр. – в контексте интуитивного права как некоего ценностного образования, которое в рациональной форме может быть названо, по меткому замечанию М. Рейснера, идеей правды95.

Очевидно, прав , полагавший, что Л. Петражицкий смог выразить не только основную проблему правовой теории тех лет, состоящую в противоречиях, связанных с интерпретацией феномена правового воздействия, но и теоретически корректно сформулировал «…некоторые неразложимые и первоначальные эмоциональные акты, являющиеся основой всего того, что человеческое мнение называет правом»96.

Именно в данном контексте становится понятно значение широкого определения права, по мнению Л. Петражицкого, в рамках которого, право не может быть отождествлено с совокупностью норм, санкционируемых государством, а принуждение не является исключительным механизмом правового воздействия. «Наиболее распространенным является воззрение на право, как на принудительные нормы, пользующиеся признанием и защитой со стороны государства (или исходящие от государства)»97. Такой взгляд на право является ошибочным, поскольку не учитывает целый ряд правовых явлений, которые не вписываются в это правопонимание. Например, международно-правовые нормы не обязательно санкционированы государством. Однако их следует отнести к праву. Кроме того, правовые обычаи и традиции, которые рождены не деятельностью государства, а особенностями культуры и исторического развития общества, также необходимо отнести к праву, но они далеко не всегда санкционированы государством.

Такой подход, по Петражицкому, сужает понятие права до тех норм, которые имеют отношение к государству, исключая из поля зрения правовые явления, «…которые возникали и возникают вне государства, независимо от него и до появления государства»98.

Однако более значительным недостатком такого подхода является абсолютизация принуждения, которая фактически отождествляет с ним право. То есть, право, согласно такому правопониманию, есть сила принуждения, оно включает в себя два компонента – принуждение и нормы.

Вместе с тем принуждение как физическое воздействие с целью реализации требований позитивного права далеко не всегда имеет место на практике. Чаще всего люди добровольно исполняют правовые нормы. Значит, принуждение не может рассматриваться в качестве определяющего свойства права. Более того, ведь право по своей природе не есть что-то физическое, а, скорее духовно-психическое явление. Иначе каждый акт правового воздействия должен быть сопряжен с прямым физическим действием с целью исполнения правовой нормы.

Говоря о правовом воздействии, Л. Петражицкий указывает на то, что оно не может сводиться к институциональным формам, поскольку право само по себе есть не столько институциональное явление, сколько психологическое и связано с переживанием правомочия, есть атрибутивное переживание. Поэтому теория принуждения в контексте данного определения выглядит ущербной. Действительно, если исходить из того, что принуждение является основным свойством права, а само право необходимо рассматривать как имеющее двойственную природу (норма + принуждение), то получается, что исполнение каждой нормы должно быть обеспечено другой нормой (нормой-санкцией). Однако это также означает, что возможно неисполнение и нормы-санкции. Значит, необходима следующая норма, обеспечивающая исполнение данной нормы-санкции и т. д., до бесконечности. Данный механизм правового воздействия, очевидно, является ущербным с точки зрения логики.

Однако реальное исполнение права, которое, как правило, не требует принуждения в виде физического или иного (психологического) действия, свидетельствует о том, что указанный механизм имеет другой характер и иные формы. Так, сама по себе норма, как было указано выше, еще не есть право, в том смысле, что ее наличие в позитивном праве не является гарантией ее исполнения. Гарантией же является, говоря современным языком, соответствующее качество правосознания и правовой культуры, которое создает то эмоциональное состояние, которое свидетельствует об ущемленности либо личных, либо иных прав. То есть, не норма как таковая, а переживание содержания данной нормы – вот, что является гарантией правового поведения. Центральным элементом механизма правового воздействия является, таким образом, атрибутивное переживание права, обусловленное интуитивным правом и реализующееся в форме нормативно-правового факта.