Психологическая теория правового воздействия : Теоретико-методологический анализ (стр. 20 )

С одной стороны, следует согласиться с , полагающим, что «…такой взгляд создает весьма расплывчатое представление о праве, ибо упомянутые высокие, но абстрактные идеалы при всей их значимости сами по себе не могут заменить властного нормативного регулятора отношений между людьми, служить критерием правомерного и неправомерного поведения»124. Однако, с другой стороны, нет сомнения не только в генетическом единстве права и морали, о котором, по сути дела, идет речь, но и в том, что право, являясь формальной нормативной системой, тем не менее, имеет тот ценностный контекст, который только и позволяет осуществлять связь с социумом125, без которого право не имеет социального значения и не может реализовывать свои регулятивные и иные функции.

В этом смысле интересный подход демонстрирует , который соглашается с тем, что «есть и должна быть проблема несоответствия права (закона) каким-либо ценностям», что, таким образом, «…можно и нужно говорить о том, что право (закон) соответствует чьим-либо представлениям о справедливости, морали, каким-либо фактическим отношениям и т. п.»126. Однако, как утверждает автор, это не опровергает того очевидного обстоятельства, что право это и есть сам закон.

Как утверждает , «все это наводит на мысль о том, что творческие и особенно практические возможности либертарно-юридической концепции весьма ограничены. Основной же постулат о праве как триединстве идей равенства, свободы и справедливости способствует формированию лишь идеального, далекого от действительности образа правового долженствования и не содержит в себе четкого критерия правомерного и неправомерного поведения, за исключением рекомендации осуждать и не использовать нормативные установления, кажущиеся противоречащими высшим идеалам человеческого разума. Отсюда данная концепция выглядит как своеобразная идеологическая среда для «подпитки» иных теорий так называемого широкого правопонимания»127.

По сути дела, такая оценка возвращает нас к идейным истокам юридического позитивизма, который, не отрицая необходимости моральной оценки закона с точки зрения естественного права, выводил ее за пределы юридической теории, которая имеет дело лишь со сложившимся нормативно-правовым массивом (законом). Однако поскольку этатизм подвергнут радикальному сомнению и самим нормативизмом, остается лишь догадываться о том, на каких идеалах формируется право, какие же ценности оно выражает и есть ли в данной сфере некая закономерность, которую следует учитывать, рассматривая право как социальный феномен.

Здесь следует упомянуть позицию , которая, на наш взгляд, акцентируя внимание на этой проблеме, свидетельствует о том, что если такие закономерности существуют, то их необходимо включить в компетенцию теории государства и права, а философское правопонимание, соответственно, имеет право на существование в виде не моральной, но юридической доктрины.

Отрицательно отвечая на данный вопрос, полагает, что «общая теория права, неизменно опираясь на «выведенные за скобки» материалы отраслевых дисциплин, в конечном счете так или иначе нацелена на решение юридически значимых вопросов жизни общества (законодательства, юридической практики, правовой культуры, правового обучения и просвещения, иных проблем правовой политики). Именно с этими юридико-политическими институтами и явлениями общая теория права и корреспондирует, многообразно взаимодействует»128. Однако то, что делает право наукой, так это твердая эмпирическая основа. То есть, «только при признании того, что предметом юридических знаний являются не сами по себе акты власти, не требования той или иной идеологии, не какие-то иные феномены, а твердая объективная реальность… только при признании этого возможна действительная, истинная наука, имеющая дело с реальными явлениями окружающей нас действительности. То есть, такая же в принципе наука, как все иные отрасли знаний. Да, к тому же, наука, призванная практически и теоретически осваивать такие реальные явления действительности, которые в той или иной мере и виде выражают известные идеальные, гуманитарные начала и ценности»129.

Эти идеальные и гуманитарные начала права, которые в «снятом виде» в нем присутствуют, не есть естественное право, но требования разума, которое и выражает право в своем основополагающем значении. Ведь «…не случайно правоведы-специалисты, постоянно общающиеся с правом, его глубинными ценностями, не ограничиваясь ссылками на «интеллект» и «рациональное», нередко прямо связывают право с разумом. Причем такую характеристику получают, прежде всего, юридические системы, отличающиеся совершенством юридического инструментария, правовых конструкций, других правовых структур. Такие системы, как римское частное право, за которым уже давно закрепилось наименование «писаного разума» (ratio scripta). Да и сама юридическая деятельность нередко сопрягается в юриспруденции с уяснением «разума законов» (ratio legis)»130.

Позиция в контексте нормативистского юридического дискурса отличается оригинальностью. Эта оригинальность, прежде всего, видится в том, что он стремится примирить «хорошее право» и «плохой закон»131 не посредством снятия, но при помощи выведения за скобки аксиологической проблематики права, полагая, что она изначально присутствовала в праве, поскольку оно отождествляется в первую очередь с субъективными правами, то есть со свободой. Однако возникнув, право развивается на своей собственной основе, а его развитие есть не что иное, как развитие тех правовых конструкций и др., которые дают возможность более полно его реализовать. И здесь юридическая логика, а не философское умозрение является основой методологии, поскольку именно она способна воплотить этот принцип разумности, являющийся критерием его оценки в контексте ratio legis132.

Как было показано выше, такие попытки примирения различных школ правопонимания имели место и ранее. Вместе с тем на рубеже XIX–XX вв. они, как правило, имели целью не эклектическое их соединение, а синтез, в результате которого должно возникнуть новое правопонимание. Как и всякий синтез различных школ правопонимания должен иметь некий руководящий методологический принцип, основу, выражающуюся в решении иного нежели ранее уровня задач, которые решали те или иные концепции права. Здесь вопрос о сущности и природе права является способом ответа на вопрос о том, как оно действует. Следует признать, что классическое правопонимание (юснатурализм, юспозитивизм ставили данную проблему в иной плоскости, рассматривая право в качестве объекта, что неизбежно выводило проблематику познания права как такового на первое место, неизбежно порождая догматизм). Между тем внутренние механизмы его действия оставались либо мало изученными, либо вне поля зрения.

Так, можно сказать, что точка зрения современного нормативизма в целом страдает тем же недостатком, рассматривая даже такие феномены, как правосознание, правовая культура, правовые ценности в виде объективных эмпирических фактов. В этой связи необходимо подчеркнуть, что ответ на вопрос о том, что именно обеспечивает правомерное или неправомерное поведение остается без ответа и, как правило, объявляется компетенцией иного отраслевого знания.

В данном контексте иные подходы к праву, за которыми хотя и признается эвристическая значимость, рассматриваются как неюридические. Сказанное относится не только к философии права, но и к иным областям знания. Известный правовед , несмотря на свою приверженность нормативизму, вынужден признать, что «…право есть некоторая социально-психологическая сила, регулирующая поведение людей; оно есть некоторое состояние общественного сознания и общественной воли, заключающее в себе психическое принуждение индивида к известному поведению. Как явление социальной психологии право является, таким образом, несомненной реальностью, фактом эмпирической действительности, частью из «мира сущего»133. Эта апелляция к субъективной стороне права в контексте проблемы его воздействия на индивида действительно заслуживает внимания. Однако именно в таком ракурсе рассматривалась проблема еще . Однако ее решение было предложено не в контексте «эмпирической действительности», а в контексте интуитивного права.

Необходимо подчеркнуть, что идея включения в механизм правового воздействия психики индивида не так нова, как может показаться. Психика в качестве фактора, обусловливающего правовое поведение индивида, рассматривалась и ранее. Так, Платон в «Государстве» устанавливает соответствие между строем общества (тимократия, олигархия демократия, тирания) и типом человека. Большое значение психологический фактор имел у Н. Макиавелли, который полагал необходимым его учитывать в процессе управления государством. В значительной степени договорная теория возникновения государства Т. Гоббса, Б. Спинозы, Ж.-Ж. Руссо зиждилась именно на учете психологического фактора. Очевидно, что Ш. Монтескье положил психологию в качестве основного объяснительного элемента государственно-правовых учреждений разных народов. Но как таковое психологическое направление в юриспруденции возникает лишь в конце XIX века в качестве альтернативы юридической догматике, когда юридическая практика рассматривалась в контексте широкого спектра взаимосвязей между социальными и психологическими факторами. Так, с психологических позиций юридические явления рассматривались Г. Тардом, Г. Лебоном, В. Вундтом, З. Фрейдом, К. Юнгом, Э. Фроммом. Однако лишь создал системную психологическую теорию права.

Примечательно, что школу естественного права он рассматривал в качестве предшественницы своего учения, поскольку естественное право – это и есть интуитивное право, о котором он ведет речь в своей концепции. Нужно сказать, что, несмотря на достаточно большое количество работ, посвященных теории права , вопрос о том, что такое интуитивное право, в его понимании еще не нашел полного освещения.

Так, по некоторым оценкам, «…интуитивное право представляет собой особый класс этических правовых эмоций, который характеризуется сознанием непосредственной, независимой от каких-либо внешних нормативных факторов атрибутивной обязательности соответственного поведения»134. Согласно другой точке зрения, ориентированной на содержательный компонент интуитивного права, оно «…есть психологическая оценка своего поведения, основанная на понимании справедливости»135.