Психологическая теория правового воздействия : Теоретико-методологический анализ (стр. 19 )

В применении к праву задачу выяснения этих идеальных начал правообразования давно уже выполняла школа естественного права, стоявшая в неразрывной связи с моральной философией. Вот почему и теперь для юристов, которые поднимают важный и необходимый вопрос о творчестве новых правовых форм, представляется необходимым возрождение школы естественного права. Она должна возродиться, освобожденная от старых ошибок, но верная той старой правде, которой она всегда служила»110.

В этом коренится теоретико-методологический подход к праву не только , но и представителей школы возрожденного естественного права того времени, также как и неокантианской философии права111, который, несмотря на его распространенность в России, не устраивал большинство теоретиков права того времени, именно по той причине, что не вписывался в складывающиеся стереотипы новой научной рациональности, значительную роль в формировании которой сыграл позитивизм. Не только обоснованная опытом объективность знания была принципом такой рациональности, но и включенность субъекта познания в познавательный процесс.

В этом смысле право не могло рассматриваться как эмпирический факт в виде нормы права, другого правового явления, противостоящего индивиду в виде объективности, но в качестве свойства самого субъекта. Именно данное обстоятельство объясняет внешнее сходство новых направлений в российском правоведении, как с позитивизмом, так и с натурализмом. Однако это объясняет также и коренное их различие с ними. Очевидно, что психологическая теория права как нельзя больше отвечает указанным чертам, а его концепция «интуитивного» и позитивного права как нельзя больше об этом свидетельствует.

Согласно , право имеет духовно-ценностную природу, а его содержание определяется культурным контекстом общества. Так, индивид в своем поведении мотивирован внутренним императивным побуждением, имеющим атрибутивное значение, которое соответствует понятию правомочия, не санкционированному государством посредством предписываемой правовой нормы (юспозитивизм) и не являющемуся порождением абсолютного разума (юснатурализм), а переживанием должного, обусловленного ценностным контекстом его сознания. При этом не правовая норма как таковая, а переживание ее содержания, отношение к ней в эмоциональной сфере, обусловленное сознанием субъекта правоотношений, становится определяющим, а правовое воздействие является не столько действием охраняемого государством правопорядка, сколько результатом ценностного фактора, легитимирующего или не легитимирующего тот или иной нормативный строй.

По сути дела, в контексте обоснования данных положений, опирается на давно известную в естественно-правовом дискурсе идею о различении права и закона. Между тем его концепция интуитивного права коренным образом отличается от юридического натурализма. Обратимся к анализу данной проблематики, которая не исчерпала своей актуальности и в современной теории права.

По мнению некоторых современных исследователей, естественно-правовой подход к праву культивируется в рамках широкого понимания права и получил название философского112. Различение права и закона вполне закономерное в данном подходе и основано на соответствующем его понимании. Так, по мнению целого ряда представителей такого подхода, право представляет собой меру свободы, есть ни что иное, как «…исторически определенная и объективно обусловленная форма свободы в реальных отношениях, мера этой свободы, формальная свобода»113. Основываясь на представлениях о справедливости и формируясь в контексте исторически определенных моральных стандартов поведения, право, так или иначе, может быть сведено к тому масштабу свободы114, который отражен в правосознании общества.

Такое представление о праве имеет глубокие древние истоки, и, очевидно, свидетельствует о формировании как самого права в качестве регулятивной системы, так и критериях его оценки. Изначально представления о естественной природе права, которое в античной Греции и Риме обрели форму вселенского порядка, которому подчинены не только люди, но и Боги, предполагали его отличие от права позитивного, той совокупности общеобязательных норм, которая санкционируется государством. Примечательны слова Платона о том, что государство гибнет там, где «…закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью. Там же, где закон – владыка над правителями, а они – его рабы, я усматриваю спасение государства»115.

Существенное развитие естественно-правовое учение получает в период французского Просвещения и Нового времени. Однако, как было указано в первой главе диссертационного исследования, именно на рубеже XIX–XX  вв. оно получает новый импульс для своего развития, который был обусловлен необходимостью создания системы критериев оценки права, в контексте социальных трансформаций, происходящих в Европе и в России. Очевидно, необходимость выработки правовой идеологии, альтернативной российскому абсолютизму, стало предпосылкой возрождения естественно-правовой доктрины в Российской Империи. Кроме упомянутого выше , к этому течению правовой мысли следует отнести целый ряд ярких мыслителей, в той или иной степени воспринявших философские идеи неокантианства, младогегельянства, эмпириокритицизма, таких как , , и др.

Помимо , наиболее последовательное учение о естественном праве развивал , рассматривая его как ту общую алгебраическую формулу, «…под которую история подставляет различные действительные величины положительного права»116. Поэтому положительное право должно испытывать влияние естественного права, так как оно представляет собой не что иное, как создание необходимых институциональных условий для принудительного осуществления «…определенного минимального добра или такого порядка, который не допускает известных крайних проявлений зла»117.

Следует сказать несколько слов и о понимании естественного права , который полагал, что сама идея права основывается на признании человека в качестве безусловной ценности, из которой и вытекают его права. Однако, согласно , естественное право нельзя отождествлять с совокупностью неотчуждаемых прав человека. Скорее оно представляет собой некую совокупность его интересов, которые и должны находить реализацию в праве.

Примечательно, что даже последовательный позитивист, упомянутый выше , являясь оппонентом естественно-правовой доктрины, тем не менее, апеллировал к природе человека, которая, по его мнению, должна дать разгадку феномена права, поскольку, как он полагал, «…невозможно без понимания природы человека во всех ее проявлениях, без проникновения в потребности человека, его способности, стремления»118.

В общем и целом необходимо признать, что, несмотря на длительную эволюцию правопонимания в нашей стране, период которой охватывает более ста лет, в течение которых сменялись политические режимы и идеология, так называемое широкое понимание права, представленное философским подходом или естественно-правовой доктриной, мало изменилось. В его основе лежит идея первичности права по отношению к закону. Абсурдная с точки зрения позитивизма и нормативизма, такая постановка проблемы правопонимания, безусловно, не только заслуживает внимания, но и может быть имплементирована к решению задач правообразования и правотворчества.

В современной России дискуссия между представителями этого направления и нормативистами, составляющими абсолютное большинство юристов страны, еще не закончилась. А ее актуальность возникла в 90-х гг. прошлого века именно в связи с формированием правовой идеологии, в условиях которого роль анализа правовых ценностей, на которых должно основываться правовое государство, несоизмеримо возрастала.

Главным представителем идеи разграничения права и закона был , остававшийся верным этой идее длительное время. По его мнению, «право… не следует, конечно, отождествлять с различными общеобязательными актами, законами, декретами, указами, постановлениями, прецедентами, официально санкционированными обычаями и т. д.; словом, с официально установленным так называемым позитивным правом»119, поскольку оно, в первую очередь, характеризуется свободой и равенством. То есть, право представляет собой не что иное, как закрепленную в системе общеобязательных норм справедливость. Соответственно, те нормы, которые не содержат справедливости, не являются правом120.

Такой подход во многом подводит к обоснованию идеи прав человека как неотчуждаемых (естественных) прав. Права человека – это «…необходимый, неотъемлемый и неизбежный компонент всякого права, определенный… аспект выражения бытия и осуществления формы свободы и равенства людей. Право без прав человека также невозможно, как и права человека без и вне права. В понимании смысла и значения права существенную роль сыграли представления о прирожденных и неотчуждаемых естественных правах человека, которые должны быть признаны и гарантированы публичными властями и законами в качестве фундаментальной основы общественной и политической жизни»121. То есть, сам по себе закон еще не есть право. Правом он становится лишь тогда, когда выражает право, содержит его в себе и создает механизм его реализации. Выражаясь несколько иначе, можно сказать, что в норме права индивид должен распознать ценности своей жизни, имеющие непосредственное отношение к его интересам. Если этого не происходит, то значит норма, хотя и обязательна для исполнения, однако не является по своему существу правовой нормой. В практике правореализации и правоприменения, приведенный пример означает феномен правового нигилизма: когда в норме права не распознается ценность, есть все основания для ее нарушения.

Критика концепции правопонимания , получившей название либертарно-юридической, со стороны российского нормативизма во многом убедительна и касается ее идейных основ и практической ценности. Сосредотачиваясь на главной, по их мнению, проблеме, а именно, различения права и закона, некоторые нормативисты обращают внимание на искусственность этой теоретической конструкции, абстрактность понимания права, которое «…плохо сочетается с реальным характером правовых систем прошлого и настоящего»122. Однако такой подход решает далеко не всю совокупность проблем, связанных с правопониманием и лишь обозначает их актуальность123.