Психологическая теория правового воздействия : Теоретико-методологический анализ (стр. 22 )

Поэтому, центральным пунктом теории правового воздействия
становятся принципы и структура мотивационного действия права, опосредованного его переживанием в жизни человека. По его мнению, такие переживания состоят в том, «…что они: 1) действуют в качестве мотивов поведения, побуждают к совершению одних действий, к воздержанию от других (мотивационное действие этических переживаний); 2) производят известные изменения в самой (диспозитивной) психике индивидов и масс, развивают и усиливают одни привычки и склонности, ослабляют и искореняют другие (педагогическое, воспитательное действие этических переживаний)»142.

Очевидно, что именно этические переживания, а не правовые нормы, рассматриваются в качестве основного элемента правового воздействия, которые имеют социокультурную природу, во многом определяются целенаправленным или стихийным их формированием в обществе. Поэтому, учитывая организационную составляющую правовой мотивации, выражающуюся в педагогическом и воспитательном значении этических переживаний, которые получают устойчивые значения в контексте формирования соответствующих стереотипов правового сознания, следует акцентировать внимание на механизме правового воздействия, который в редакции имеет социально психологическую природу.

Поэтому не случайно, аргументируя свою точку зрения, ученый уделяет большое внимание критике и опровержению так называемых этатистских (государственных) теорий и теорий принуждения. Основной вопрос, структурно формулирующий проблему, которым задается , есть вопрос о структуре мотивационного действия, задающего стандарт правомерного поведения.

По мнению , основная ошибка таких подходов заключается в том, что мотивационный механизм действия права определяется самой правовой нормой и, соответственно, заложенной в ней санкцией. На самом же деле, в реальной жизни, действуя сообразно своему правовому долгу, человек может ничего не знать о предписаниях гражданского или уголовного кодекса, руководствуясь интуитивным правом: «…да они обыкновенно и не знают вовсе, что на подлежащий случай жизни предписывают статьи гражданского или иного кодекса, и даже не думают о существовании этих статей и кодексов. Лишь в некоторых случаях, главным образом в случаях разногласий и споров, притом особенно серьезных и не поддающихся разрешению без обращения к законам, судам и т. п., люди справляются относительно статей законов и переходят с почвы интуитивного на почву позитивного права, заявляют притязания такого же, как прежде, или несколько иного содержания уже со ссылкою на то, что так полагается по закону и т. д. И вот все те бесчисленные императивно-атрибутивные переживания и нормы, обязанности, права, которые чужды позитивному характеру, совпадают ли они или расходятся по своему содержанию с такими или иными позитивными переживаниями, нормами, обязанностями, правами, вполне подходят под понятие права»143.

В отличие нравственных эмоций, имеющих исключительно императивный характер, правовые эмоции имеют императивно-атрибутивный характер и обусловлены сознанием правомочия как по отношению к себе самому, так и по отношению к другому.

Как было показано в первом разделе диссертационного исследования, такая совокупность эмоций и есть не что иное, как право (императивно-этическая психика144). Однако в такой интерпретации право выходит далеко за рамки представления о праве, отождествляющего его с совокупностью правовых норм, законов, указов и пр. (позитивное право), поскольку им обобщаются «…императивно-атрибутивные переживания и нормы, обязанности и т. д. (интуитивного и позитивного свойства), которые касаются разных случаев и областей жизни и поведения, находящихся вне сферы ведения и вмешательства со стороны государственных законов, судов и иных официальных учреждений и начальства».

Поэтому, полагает , формы (источники права) структурируются по тем сферам деятельности, которые:

– не имеют «серьезно-делового характера и значения»;

– относятся к отношениям дружбы, любви, семейной жизни и пр.;

– характеризуют «детские забавы, игры, договоры».

Исходя из этого, к праву, по мнению , следует отнести и широкий ряд императивно-этических переживаний, прямо противоречащих установленному государством праву, даже таких как право преступных организаций, та совокупность правовых обычаев, которая не только не признается государством, но и искореняется им (например, обычай кровной мести), и даже право психически больных людей, которые также могут испытывать подобные императивно-атрибутивные эмоции, право животных, которые могут рассматриваться в качестве субъектов прав и обязанностей, права неодушевленных предметов и явлений, право разнообразных бестелесных духовных сущностей, божественное право.

В контексте такого понимания права, очевидно, что принуждение в праве не имеет абсолютного значения, а правовое воздействие имеет более сложную структуру, включая не только юридические средства. Между тем этатистские теории и теории принуждения, которые фактически тождествеенны в своем определении права в качестве «порядка свободы», «защиты интересов», «порядка мира»145, с точки зрения , сводят право лишь «…к государственным законам, а претендуют на определение права вообще»146. Поскольку же право не тождественно совокупности законов (правовых норм), производимых государством, то те теории принуждения, которые основаны на признании права со стороны государства, опирающиеся, тем не менее, на теорию принуждения, являются более удачными, ведь признание норм государством в качестве правовых, подразумевает и признание более широкого правопонимания, не ограниченного лишь нормами позитивного права. Тем не менее, и в рамках этих теорий данные нормы становятся правовыми лишь тогда, когда «переходят» в разряд позитивного права.

Но такая позиция не вполне логична, является некорректной и противоречивой. Дело в том, что:

– во-первых, если право рассматривается только в контексте его признания государством, то, например, международное право не может рассматриваться в качестве права;

– во-вторых, если право есть признанное государством право, то в контексте правообразования это означает, что уже до момента данного признания должна существовать сложная система юридических норм, что противоречит исходным основаниям концепции;

– в-третьих, данная теория не предполагает соответствующие принципы и критерии, на основе которых те или иные нормы могут или должны быть включены в право.

Наиболее важным обстоятельством, свидетельствующим о некорректности теории принуждения и ее противоречивости, является то, что она рассматривает право как состоящее из двух элементов, а именно – норм и принуждения. Дело в том, что сам феномен принуждения в интерпретации имеет двойственную природу: с одной стороны, это всегда физическое принуждение, осуществляемое посредством применения физической силу, с другой стороны, оно имеет психологический (психический) характер. То есть, неисполнение правовых норм влечет за собой действия соответствующих правоохранительных органов, поэтому индивид должен испытывать страх перед несоблюдением тех или иных правил поведения.

Однако право не является материальным феноменом, поэтому его сущность не может быть сведена к физическому воздействию. Единственный резонный смысл данной теории, по мнению , состоит в установленной связи между нормами права и соответствующими действиями индивидов, физический характер которых состоит лишь в том, что они предпринимают известные физические усилия147.

Решающим же аргументом данной теории является указание на то, что значительная часть реальных правоотношений и реализации правовых норм никак не связана с принуждением и действием соответствующих органов власти, обеспечивающих реализацию права. К принуждению же прибегают лишь там, тогда и постольку, где, когда и поскольку не исполняется юридические обязанности. Так, соответствующая норма, в случае ее неисполнения, содержит санкцию, которая также является нормой, которая и позволяет соответствующим органам принуждать индивида, ее нарушившего, к исполнению своих обязанностей.

В контексте аргументов критики теории принуждения в праве необходимо акцентировать внимание на том, что для него эта проблема имеет ключевое значение. Как было показано в первой главе диссертационного исследования, предметообразующим пунктом его правовой концепции является вопрос о способах и формах воздействия права на индивида. Именно исходя их данного основного пункта своей теории, он рассматривает и иные теоретико-правовые проблемы, основной из которых является проблема понимания права.

Другими словами, проблема правового воздействия является основной проблемой его теории, а решение иных проблем обусловлено именно пониманием его природы. Так, делая вывод о психологическом характере воздействия права, , основываясь на этом, делает и целый ряд иных выводов, основным из которых является вывод о психологической природе права. Если, таким образом, согласно критикуемой теории механизм правового воздействия основывается на принуждении, то, соответственно, возникает вопрос о том, как такой подход решает проблему о том, что такое право. По мнению , в решении данного вопроса эта теория впадает в противоречия.

Указанное противоречие состоит в том, что такой подход содержит в себе definition per idem одновременно в двух аспектах. Так, исходя из того, что существуют соответствующие органы власти, ответственные за принуждение, необходимо предположить, что существует и право, обеспечивающее их деятельность, что противоречит базовым установкам правопонимания. С другой стороны, неисполнение нормы (х), должно обеспечиваться принуждением, которое, в свою очередь, предполагает соответствующую нормы (х-1). Однако если последняя есть тоже не что иное как норма, то ее гипотетическое неисполнение предполагает существование другой нормы (х-2), а для этой нормы – следующей нормы (х-3) и т. д.

Резюмируя данное обстоятельство, полагает, что поскольку «…есть и необходимо должны быть нормы права без всяких дальнейших определений правовых невыгодных последствий..., удалить противоречащие неправильные положения, то остается в результате вполне правильное, но не содержащее определения положение: x=x”, т. е. нормы права суть нормы права»148.