Психологическая теория правового воздействия : Теоретико-методологический анализ (стр. 18 )

Совершенно объективно в данных исторических условиях юридический позитивизм уступает место иным новым типам правопонимания, которые, с одной стороны, должны преодолеть его указанные недостатки, с другой стороны, решить эти исторические задачи. Так, в первой главе диссертационного исследования указывалось на то, что в российской правовой мысли того времени данные тенденции были представлены юридическим социологизмом и юридическим психологизмом, которые критиковались как представителями школы естественного права, так и школы позитивного права. Причем, любопытным представляется то обстоятельство, что первые критиковали их именно за позитивизм, вторые же – за приверженность естественно-правовым идеям.

Последнее обстоятельство объясняется достаточно просто. Дело в том, что данные новые направления правовой мысли, пытаясь остаться на почве научности, отождествляемой в те годы со строгой эмпирической основой исследования, во многом воспроизводили постулаты позитивизма, используя его подходы к правовой действительности. Между тем задачи, которые ими ставились, состоявшие в ответе на вопрос о сущности права, правового воздействия, соотношения права и закона, выходили за его пределы и фактически были близки школе естественного права.

Очевидно, права , полагающая, что такая ситуация вполне закономерна для правоведения того времени, характеризовавшегося переходным состоянием от классического к неклассическому типу рациональности и свидетельствовавшая о формировании новой теории государства и права как научной дисциплины100. Добавим от себя, что данный переход был обусловлен и новыми историческими условиями, в которых функционировало социально-гуманитарное знание, когда социальная потребность в новых формах осмысления правовой действительности не могла быть удовлетворена классическим типом правопонимания.

Может показаться, что данный пример свидетельствует о теоретико-методологической несостоятельности данных подходов101. Тем не менее позволим себе не согласиться с такой оценкой. На наш взгляд, такая двухсторонняя критика, в первую очередь, свидетельствует об оригинальности указанных подходов, о том, что они несводимы к известным ранее школам правопонимания. Кроме того, существенным обстоятельством следует признать и то, что данные подходы представляют собой попытку синтеза юридического знания и в этом смысле отражают тенденцию его развития102. Но главным обстоятельством является самостоятельная предметная область данных учений, не эклектически соединяющая подходы классических школ, но направленная на иную проблематику, очевидно, альтернативную им.

Так, один из самых последовательных российских позитивистов в своей полемике с указывал на неопределенность исходных оснований понимания права последним, на субъективизм его концепции и склонность естественно-правовому, но не научному подходу103. В то же время, сам видел главный порок юридического позитивизма в той «наивно-проекционной» точке зрения на право, в рамках которой правовое поведение рассматривается как отражение установленных государством законов. И в этом смысле точка зрения естественного права, основывающаяся на идее первичности права по отношению к закону, является, по его мнению, более обоснованной.

Однако основной недостаток (заблуждение) и позитивистов, и моралистов (естественно-правовой школы), по мнению , состоит в том, что их представители рассматривают «…юридические обязанности, как состояния подчиненности повелениям и запретам или той «воле», которая по этому поводу придумывается. В литературе о существе права нередко это состояние подчиненности конструируется так, что всякие веления или запрещения имеют за собою угрозу невыгодных последствий в случае нарушения, отсюда необходимость подчинения»104. Именно поэтому, основываясь, по существу, на обыденной точке зрения, при рассмотрении вопросов правова и государства им «…удобнее для простоты изложения держаться традиционной, привычной, проекционной, точки зрения, например, так говорить об обязанностях, их содержании, их видах и т. п., как если бы они действительно существовали, помня при этом и подразумевая, что дело идет об эмоциональных фантазмах, которым, как реальные факты, соответствуют известные нам эмоциональные и интеллектуальные процессы. Такая точка зрения, условная или критическая, в отличие от обыденной некритической, наивно-проекционной точки зрения не заключает в себе ненаучности, но исходит из заблуждения и не вводит других в таковое, a представляет только условную форму изложения»105.

В этом контексте, а именно в контексте рассматриваемой позитивистами нормативности в качестве объекта, которую именует не иначе как «эмоциональным фантазмом», примечательна оценка значения юридического позитивизма и юридического натурализма, данная во второй главе цитируемого произведения: «В прежние века философы, моралисты и юристы верили в существование всеобщих, вечных и неизменных обязанностей и норм; теперешние в это не верят, они верят лишь в существование временных и местных обязанностей и норм. В частности, новые юристы смотрят на учение прежних философов права о существовании, наряду с временными и местными, меняющимися сообразно с изменениями обычаев и законодательных предписаний, нормами права, еще иного, не зависящего от местных обычаев и местного законодательства, вечного и неизменного права, как на какую-то нелепость, странное заблуждение. По их мнению, существуют только позитивные, местные и временные, правовые обязанности и нормы права.

Оба учения, и старое, и новое, ненаучны, некритичны в том отношении, что оба они исходят из реального существования обязанностей и норм и не знают тех реальных, действительно имеющих место в их же психике, процессов, под влиянием коих ими эти своеобразные вещи представляются где-то существующими; но прежние учения, в частности учение прежних юристов о существовании двух видов права, более соответствовали действительности, более правильно отражали действительную природу человеческой этики (права и нравственности), чем новые с их мнимым более критическим отношением к делу»106.

Однако почему , указывая на предпочтительность естественно-правового подхода по отношению к юридическому позитивизму, тем не менее, не разделяет этот подход полностью? Дело в том, что его не устраивает оценочный характер этого учения, его метафизичность, кроющаяся в обосновании права посредством универсальных факторов разумности, божественности права. Это делает естественно-правовую доктрину, декларирующую ценностно-правовые постулаты в качестве основы правовой жизни, моральной философской доктриной, ничего общего с наукой не имеющей. же стремится выработать ту совокупность теоретико-методологических критериев оценки права, которые бы опирались на научную, но не философскую базу.

В этой связи следует упомянуть о выдающемся русском правовом мыслителе , который представлял в России того времени школу возрожденного естественного права, имевшую множество сторонников и последователей. Собственно, возрождение естественного права он рассматривал как преодоление кризиса правосознания, свидетельством которого, по его мнению, является формальное к нему отношение, оправдывающее в контексте формального равенства пагубные для общества явления. В этой связи он полагал, что в современном ему обществе сформировалось «…одно общее убеждение, не всегда ясно сознаваемое, но легко отгадываемое в общем настроении эпохи: правовое государство не есть венец истории, не есть последний идеал нравственной жизни; это не более как подчиненное средство, входящее как частный элемент в более общий состав нравственных сил. Отсюда недалек и следующий вывод, что право по отношению к полноте нравственных требований есть слишком недостаточное и грубое средство, неспособное воплотить чистоту моральных начал»107. Поэтому «…отрицательное отношение к праву есть характерный признак времени: это учение (учение ) о пагубном влиянии права на развитие нравственности отражает… современные сомнения в отношении к правовой идее…». В нем воспроизводится «…основная критическая идея нашего времени о недостаточности правовой культуры с точки зрения повышенных требований нравственного сознания»108.

Такая ориентация на нравственные начала права и критика с этой точки зрения современного правового сознания и самого права, убежденность в том, что правовой порядок есть отражение нравственного порядка общества, столь характерное для естественно-правовой доктрины, очевидно, играло и продолжает играть положительную позитивную роль в оценке правовой политики государства. Однако эта критика права с точки зрения нравственного сознания не только вполне возможная, но и необходимая в обществе при ее воплощении в правовую доктрину перестает иметь значение, поскольку превращается в утопию. Ведь нравственные ценности не могут быть иначе обоснованны, как в аксиологическом контексте, в первую очередь религии. Это и превращает учение в консервативно-религиозную утопию109.

В своей опоре на И. Канта, в правовых поучениях которого он искал основания нравственно-правовых ценностей, от которых отходит современное общество, критиковал современные ему позитивизм и социологизм за то, что они исключают из поля своего внимания такие важные для права и нравственности положения, как перспектива развития общества, смысл происходящих в обществе изменений и многое другое, что и делает их учения бессодержательными и не имеющими смысла. Он писал: «Но если историческая теория, если социологические обобщения оставляют нас без твердых указаний относительно путей будущего, у нас есть один источник, непререкаемый и властный, который дает нам уже не указания только, а категорические веления, не условные советы, а безусловные предписания. Этот источник есть нравственное сознание. Мы не можем сомневаться в том, что лучше: свобода или рабство, правда или неправда, равенство или неравенство, право или произвол. На все это у нравственного сознания есть один твердый ответ. Тут не может быть двойственности и колебаний, сомнений и неопределенности. Только здесь мы можем почерпнуть надлежащие начала, для того, чтобы судить историю и говорить о ее желательных результатах.