Психологическая теория правового воздействия : Теоретико-методологический анализ (стр. 25 )

В этом смысле, по , так называемый советский легизм, выразившийся в форме советского правового этатизма и нормативизма, в рамках которых право понималось как совокупность «приказов власти», не имел ничего общего с правом, а «…место права могло быть занято только неправовым законодательством»170.

Таким образом, подводя итог рассмотрения этих концепций правовой аксиологии, можно сказать, что значение правовых ценностей в структуре правовой действительности очень велико и заключается в возможности оценки действующего законодательства с точки зрения основополагающих для права представлений о должном и необходимом поведении, на основе представлений о справедливости, свободы и равенства, которые они играют в правовой организации жизни общества.

Данные выводы являются достаточно очевидными в контексте современного юридического дискурса. К сожалению, они не отвечают на целый ряд важных с точки зрения теории государства и права вопросов:

Следует ли отнести правовые ценности к правовой действительности? Являются ли они юридическим явлением или явлением общей культуры, феноменом общественного сознания? Могут ли правовые ценности в соответствие с их природой быть включены в законодательные акты?

Ответ на эти вопросы, очевидно, определяется общей позицией правопонимания. Учитывая его неоднородность в отечественном правоведении, следует предположить и неоднозначность ответа на эти вопросы.

По нашему мнению, в современной юридической литературе можно выделить несколько подходов к данной проблеме.

Согласно одному из них, правовые ценности – это формы позитивного отношения к правовой действительности, определяющие процессы регенерации права. Так, по мнению , они представляют собой «…переживаемые людьми и определяемые культурой формы позитивного отношения к правовой системе общества, которые обуславливают выбор поведения соответствующий этой системе, юридическую оценку событий, и являющиеся принципами регенерации правовой жизни»171. Правовые ценности «…через сложный механизм мотивации обусловливают правомерность поведения, общие правовые оценки правовой жизни общества и человека»172.

В контексте данной позиции, очевидно, возникает вопрос о том, что если отношение к правовой системе имеет отрицательный характер, то может ли в данном случае идти речь о соответствующих правовых ценностях, которые и обуславливают такое отношение или они обуславливают лишь позитивное отношение? Кроме того, не понятно, если правовые ценности представляют собой форму юридической оценки событий, то как она (юридическая оценка), которая по своей сути рациональна, может быть «переживанием формы»? Так или иначе, автор данной точки зрения не включает правовые ценности в сферу права, отводя им место феномена сознания.

Согласно другому подходу, правовые ценности являются условием «…вхождения личности в сферу права. Посредством освоения ценностей права человек приобретает черты субъекта права, осознает свои права, свободы и обязанности»173. В данном случае правовые ценности подразумевают позитивное содержание в смысле заложенного в правовые нормы содержания правомочия. В этом, по нашему мнению, основное отличие данного подхода от предыдущего.

Следующий встречающийся в юридической литературе подход отождествляет правовые ценности с достижениями непрерывно развивающейся юридической науки «…как предпосылки формирования на основе познанных принципов права, устойчивого прогрессивного правосознания, объективно необходимого правотворческого процесса, правового законодательства, форм его выражения, систематизации и реализации в соответствии с условиями законности и правопорядка»174.

Последний подход, на наш взгляд, представляет наибольший интерес, давая ответ на поставленные выше вопросы. Его представители отождествляют правовые ценности с правовыми явлениями, правовыми средствами и механизмами. Так, полагает, что к правовым ценностям относится «…конкретное выражение собственной ценности права в практической жизни людей – безопасность человека в конфликтных ситуациях, определенность и гарантированность прав, обеспечение истины, правды при решении юридических вопросов, фундаментальные прирожденные права человека, основополагающие демократические правовые принципы; особые правовые средства и юридические механизмы (все то, что называется юридическим инструментарием), обеспечивающие ценность права, гарантированность прав, институты, выражающие оптимальное соотношение нормативного и индивидуального регулирования, и т. д.»175.

Таким образом, очевидно, что согласно последнему подходу, правовые ценности следует отождествить с правовой действительностью, с тем лишь отличием, что в данном случае идет речь не просто о правовых явлениях, средствах и механизмах, представляющих ее, но об их значении в праве, отношении к ним с точки зрения их роли в правовой жизни человека и общества.

По нашему мнению, вполне может быть участником дискуссии о правовых ценностях по той простой причине, что эта проблема занимает в его психологической теории права важное место, а ее решение играет большую концептуальную роль. Согласно ученому, критерием определения правовых ценностей должно быть их отличие от нравственных ценностей. Так, нравственным ценностям присущ безусловный характер и они всегда имеют личностную окраску. Поэтому нравственные этические переживания имеют императивный характер, представляя собой то или иное требование без ссылки на мотивы, определяющие его содержание.

Что же касается правовых ценностей, то они всегда обусловлены, также, как обусловлено правовое поведение, и правовая эмоция, имеющая атрибутивный характер. Правовая ценность, таким образом, есть не просто явление позитивной правовой действительности или позитивной правовой психики, но переживание должного в том или ином правовом явлении, обусловленного чувством правомочия176. То есть, например, закон сам по себе не является ценностью, ценностью он становится лишь тогда, когда индивид распознает в нем правомочие и переживает его в акте исполнения или восприятия данного закона.

По сути дела, поскольку фактически в теории речь идет именно об отношении к позитивному праву, можно сказать, что его правовая теория есть не что иное, как аксиология права. При этом, учитывая, что доминирующей проблематикой является правовое воздействие, можно предположить и то, что правовые ценности рассматриваются в качестве основных правовых средств, участвующих в его механизме.

Так, в предыдущем параграфе, в частности, было выяснено, что в теории механизм правового воздействия не может сводиться к принуждению, но имеет более сложный характер и формы, когда гарантией правомерного поведения является соответствующее качество правосознания и правовой культуры, которое включает и правовые ценности, основанные на представлении о должном поведении, составляющем основу правомочия, закрепленного в норме права.

Из этого следует, что в структуре правового воздействия не нормы, а правовые ценности играют определяющую роль. Ведь сами по себе, как подчеркивает , нормы есть не что иное, как фикция. Лишь в контексте интуитивного права они обретают свою нормативную силу.

Так, рассматривая позитивное право как императивно-атрибутивное переживание, имеющее своим источником авторитет в виде положения закона, религиозного предписания, нормы социальных групп, профессиональных коллективов и др., а интуитивное право как императивно-атрибутивное переживание, основанное не на авторитете, полагает, что правом в регулятивном смысле указанные источники (формы) становятся лишь благодаря нормативным фактам.

Во избежание недоразумений, состоящих в том, что иногда исследователи творчества настаивают на том, что он создал теорию нормативных фактов, которая может рассматриваться как способ решения проблемы источников (форм) права177, необходимо подчеркнуть, что в контексте его учения категория нормативного факта не имеет самостоятельного значения и используется в связи с другими категориями, такими, как «релевантный факт», «юридический факт», раскрывающими механизм предоставлений-получений в праве.

Все они характеризуют эмоциональные переживания нормативности, т. е. нормы, которая в акте ее переживания вызывает соответствующие моторные возбуждения, в конечном счете, ведущие к правомерному поведению.

Так, релевантный факт есть не что иное, как гипотеза нормы, диспозиция же нормы – нормативный факт, а юридический факт – факт соответствующего действия, отраженного в гипотезе и диспозиции. Например, «…в правовом переживании: «в случае причинения имущественного вреда преступлением, преступник обязан возместить, потерпевший имеет право на возмещение убытков» первая часть, условие – юридическая гипотеза, вторая часть – юридическая диспозиция, представляемый факт причинения убытков – юридический факт»178.

Нормативные факты представляют собой факты, устанавливающие нормы – это нормоустановительные факты, которые имеют место, как в нравственности, так и в праве. Они и разграничивают позитивные и интуитивные нормы: «Такие нравственные переживания, которые содержат в себе представления нормативных фактов, например, мы должны прощать обиды, потому что «так учил Христос»... «так написано в Евангелии», мы будем называть позитивными, позитивною моралью, прочие, чуждые ссылок на внешние авторитеты, интуитивными, интуитивною моралью. Такие правовые переживания, которые содержат в себе представления нормативных фактов, мы будем называть позитивными, позитивным правом. Такие правовые (в нашем смысле – императивно-атрибутивные) переживания, которые чужды ссылок на внешние авторитеты, независимы от них, мы будем называть интуитивными, интуитивным правом»179.

В механизме правового поведения, подчеркивает , участвуют не столько нормы права, содержащие в себе соответствующий объем прав и обязанностей, сколько представления о них. Он выделяет четыре формы таких представлений:

«1. Объектные представления, представления: а. объектов обязанностей, обязательных действий и b. объектов прав, причитающихся получений.

2. Субъектные представления, представления: а. субъектов обязанностей и b. субъектов прав.