Регионы агропромышленной специализации в постиндустриальной экономике: возможности агломерационного подхода (стр. 2 )

Сегодня нет примеров возникновения устойчивых автомодельных процессов развития организационно-экономических структур нового уклада, который должен постепенно вытеснить организационные принципы старого индустриального типа. В свое время индустриальный капитализм вытеснил аграрно-феодальный уклад производительных сил, сегодня аналога этому процессу в общественной жизни нет. Однако необходимость в подобных преобразованиях назрела уже давно, вследствие исчерпания потенциала индустриального развития общества, свидетельством чему стал сбой пятого цикла Кондратьева. Образно говоря, сегодня в том числе и в рамках кластерных структур мы наблюдаем попытки эмуляции на старых, индустриально-капиталистических принципах нового организационно-экономического уклада, а не его синтез.

Во многом создание структур такого рода соответствует общим тенденциям развития цивилизации и является определенным возвратом к структурам общинного типа, предшествовавшим возникновению индустриального уклада экономики, но на качественно новом уровне. Сегодняшние тенденции не оставляют сомнений, что объем неразрешимых проблем, имеющих общественную значимость, в традиционном индустриальном обществе будет накапливаться на протяжении XXI века. Основной проблемой следует назвать необходимость модернизации общественных институтов, главным образом отвечающих за социальное обеспечение, образование и пр. Причиной этому является, прежде всего, сами процессы трансформации социума в странах, прошедших индустриальный путь развития. Сегодня большинство развитых стран мира имеют предпосылки к краху выстроенной системы, в первую очередь – из-за демографического кризиса, явившегося прямым следствием процессов индустриализации. Среди стран так называемого золотого миллиарда сегодня нет (за исключением США) страны, где не наблюдался бы отрицательный прирост коренного населения. Сегодня ведущими демографами мира уже напрямую говорится о вымирании населения стран «золотого миллиарда». Широко известна работа английского демографа Патрика Бьюкенена «Смерть Запада» (Patrick Buchanan, «The Death of the West», 2002). В ней он делает весьма неутешительный прогноз для развитых стран, в т. ч. и для России, анализируя современные тенденции рождаемости. Вполне очевидно, что груз подобных проблем ставит крест и на дальнейшем индустриальном развитии этих стран. Сегодня складывается парадоксальная ситуация: до сих пор все наиболее развитые экономики мира давали и значительное количество промышленной продукции. Исторически эта доля стабилизировалась на уровне 50 %: именно столько в середине XIX столетия составляла доля Британской Империи от валового промышленного производства в мире, затем эстафету у ней перехватила Германская Империя. После чего, к 50-м годам ХХ века, титул «наиболее развитой промышленной державы» достался Соединенным Штатам. Сегодня же именно столько промышленной продукции производится в Китайской Народной Республике, но которая все же по многим показателям не может быть отнесена к абсолютному доминанту мировой экономики. Необходимость конкуренции с новыми промышленными державами, такими как в первую очередь Китай, Корея, Вьетнам, Индонезия, Бразилия и другими, требует существенной ревизии подходов к территориальной организации производительных сил в странах, экономика которых начинает все более носить черты постиндустриальной. В то же время постиндустриальные страны являются центрами концентрации большей части научного знания и основных технологий, имеющих ключевое значение для развития всего человечества. Их утрата станет трагедией для всей человеческой цивилизации. Новые индустриальные страны в силу разных причин в технологическом плане развития стали лишь копировать путь, по которому за 50–100 лет до них прошли развитые страны. Вполне вероятно, что через
40–50 лет к клубу государств, «уставших» от индустриализации, присоединятся Китай и Индия, со всеми отсюда вытекающими последствиями – спадом реального промышленного производства, сокращением численности населения, ростом уровня его жизни и, как следствие, изменением целевых жизненных установок во всемирном масштабе. При этом сегодня нет других стран, способных перехватить эстафету индустриального способа производства. Таким образом, рубежным этапом его как социально-экономической формации становится финал прохождения всех стадий индустриализации такими странами, как Китай и Индия, а также, возможно, Бразилия и Мексика.

Реальная экономическая практика создания кластеров построена сегодня на индустриальных организационных принципах, что не соответствует тем требованиям, которые предъявляет к организационным принципам экономики современное общество, прошедшее длинный путь изменений в рамках процессов социодинамики, сопровождавших индустриальный цикл развития. Поэтому сейчас в странах с завершенным циклом индустриализации необходимы новые принципы формирования кластерных структур, учитывающие всю глубину изменений общественно-экономических отношений на новом витке их эволюции. Возможно, эти принципы будут кардинально отличаться от привычных стереотипов индустриального общества, затрагивая значительно более широкий спектр факторов, нежели чисто экономические. Сетевые принципы организации системы предполагают разнонаправленное метадействие по многим направлениям, охватывающим в сумме все пространство социально-экономической жизни, не ограничиваясь лишь сферой материальных отношений, как это было в обществе индустриальном.

Долгосрочным средством обеспечения развития они могут стать только при условии перехода к новому укладу общественного воспроизводства, основой которого должны стать многонаправленные структуры, способные к устойчивому саморазвитию и самоорганизации. Главной ошибкой практиков – создателей современных кластеров в сфере высоких технологий – является то, что попытки создания новых прорывных технологий в своей основе лежат на базе использования устаревшей организационной платформы. Конечно, причиной этому является то, что никаких других принципов организации производства сейчас просто нет. Принципы следующего организационно-экономического уклада еще не сформулированы, да, вероятно, и не могут быть сформулированы теоретически. Важно понимание того, что для успешного развития новых технологий необходимо и моделирование новых социально-экономических отношений, способных в дальнейшем выкристаллизоваться в новый экономический уклад.

Именно поэтому необходимо создание новых организационных структур, в роли которых, по всей вероятности, будут и должны выступать экономические кластеры «с нуля» с тем, чтобы иметь возможность свободной корректировки архитектуры экономических взаимоотношений между их участниками. Это условие предопределяет относительно небольшой масштаб деятельности первых кластеров, в которых может быть реализован новый экономический уклад. Кластер при этом должен уйти от сугубо экономических взаимоотношений, где основными «игроками» являются хозяйствующие субъекты, это будет гораздо более сложная структура, учитывающая роль отдельных личностей и построенная на принципах коллективного взаимодействия (или, вернее, разнонаправленного метадействия) отдельных индивидуумов для достижения общих целей. Это полностью противоречит целевым установкам в области роли социального фактора, характерным для индустриального общества. Западная мораль часто любит возводить на пьедестал «неприкосновенность, уникальность и ценность» отдельной личности, подразумевая при этом в первую очередь обыкновенный индивидуализм. Это полностью соответствует логике индустриального общества периода его роста, но при следующем за ним социально-экономическом укладе неспособность индивидуумов самоорганизоваться для совместных действий является, скорее, негативным фактором, чем конкурентным преимуществом. Именно закатом индустриализма можно объяснить тот расцвет всевозможных общин – религиозных, этнических, социальных, как и те позиции, которые уверенно завоевываются ими в западном «постиндустриальном» обществе. На этом примере мы можем увидеть, что способность индивидуумов организовываться в небольшие, сплоченные консорции, внутри которых действуют правила игры, существенно отличающиеся от «рыночных» правил «общества свободной конкуренции», является сегодня важнейшим конкурентным преимуществом и, пожалуй, главным фактором обеспечения конкурентоспособности в меняющемся мире.

Значительную роль индивидуума в социально-экономических процессах предвидел в своих трудах и выдающийся русский ученый, академик В. Вернадский. В своем учении о ноосфере он прямо указывает на то, что любые изменения в общественной, экономической жизни являются продуктом совместной интеллектуальной деятельности людей, объединенных в единое целое. Иными словами, это было первое предположение о существовании «коллективного разума», наличия иных мыслящих субъектов, элементами которых являются человеческие индивидуумы. Материальным выражением такого субъекта и является община, консорция или иное социальное образование людей, потенциал которого необходимо использовать в качестве одного из факторов социально-экономической жизни. Именно этим и должен отличаться кластер перехода к новому социально-экономическому укладу от его предшественников. Таким образом, кластер, как отдельный субъект экономической жизни общества, следующего за индустриальным, должен трансформироваться в многомерную структуру, способную охватить своим действием все стороны деятельности индивидуумов, его составляющих, а не только непосредственно их экономическую деятельность. Только в этом случае можно рассчитывать на возникновение взаимной синергии от взаимодействия отдельных элементов кластерной структуры. Сегодня, в начале XXI века, в этом контексте весьма интересным представляется опыт А. Чаянова, разработавшего схемы кооперации с учетом существовавших в то время сельских общинных институтов. Надо сказать, что практические эксперименты в рамках разработанной этим исследователем теории кооперации были весьма впечатляющи. Во многом причиной этому и является создание социально-экономических образований, о необходимости которых (разумеется, на другом качественном уровне) мы начинаем задумываться только сейчас. В то время опыт А. Чаянова был преждевременен, видимо, поэтому он прошел мимо внимания современников. Однако именно этим исследователем была предложена и реализована на практике многомерная модель социально-экономических отношений в рамках агломерации производительных сил.

Сегодня требуется глубокое переосмысление общих принципов кооперации и их адаптация к требованиям современного общества. Создание согласительно-солидарного механизма, позволяющего формировать устойчивые консорции индивидуумов и иных субъектов экономической деятельности, является сегодня ключевым фактором успеха политики кластеризации в условиях постиндустриального общества. Структура и характер кластеров могут быть различными, но одно должно присутствовать во всех случаях: инструментальные средства, позволяющие поддерживать в равновесии баланс интересов всех участников кластера. Было бы опрометчивым полагать, что это может быть какая-то организационная схема, свод правил и т. п. Обеспечить формирование такого механизма можно за счет исключительно разнонаправленной
политики, ориентированной в первую очередь на формирование мышления, стереотипов, установок каждого индивидуума. При этом следует заранее признать, что без целенаправленного отказа от основных стереотипов, сформированных социально-экономическим укладом индустриальной эпохи, построить что-либо новое на месте индустриального общества не представляется возможным. При этом также следует понимать, что выработка новой устойчивой организационной «матрицы» возможна только в результате практических опытов.

1.1.3 Анализ основных тенденций и направлений развития теории

экономических агломераций

Понятие агломерации на протяжении всего отрезка времени существования данного термина эволюционировало вслед за эволюцией общественно-экономических формаций, имевших место за это время. Впервые агломерационный кластер как явление экономической жизни получил формализованное определение в период, когда в развитых странах мира, таких как Германия, Англия, США и других существовали общественно-экономические отношения индустриального типа. На решение проблем развития индустриального общества и были направлены первые выкладки основоположников агломерационной теории – научной школы Й. Шумпетера и др. На данном этапе своего развития кластерная теория ставила своей целью дать ответы на вопросы: как быстро и с наименьшими затратами обеспечить промышленное развитие отдельно взятой территории, выявить основные способы оптимизации использования ресурсов территории. Агломерационная теория на первоначальном этапе своего становления работала, прежде всего, на решение задач, возникающих перед развивающимся промышленным производством, ориентированным на массовый выпуск продукции. Территория при этом рассматривалась в качестве «ведомого» элемента, для которого необходимы те или иные преобразования в интересах производства. Оценка территориальной экономики производилась, безусловно, в первую очередь с позиций её промышленного развития, ориентируясь на поставленные задачи индустриального развития. Апофеозом развития агломерационной теории индустриальной эпохи стала концепция советских территориально-производственных комплексов. Эти поистине гигантские хозяйственные агломерации, создаваемые для решения не менее титанических задач, на первый план ставили не решение задач развития конкретной территории, а достижение глобальных задач экономического развития. Очевидно, что для практического воплощения этой концепции требовалась соответствующая научно-теоретическая база. Характерной чертой советской теоретической школы в данной области являлась высокая степень её ориентации на планирование освоения новых территорий и экономических районов или же создание агломераций нового отраслевого направления в староосвоенных районах.
Во многом это определялось рядом политических решений, принятых руководством СССР на рубеже 50–60 гг., относительно введения в оборот новых источников ресурсов, создания новых промышленных баз в ранее малоосвоенных регионах страны. Разработки советской экономической школы были реализованы на практике, что определяет их ценность – впервые в истории теория агломерации производительных сил из описательной науки, фиксирующей постфактум процессы в территориальной экономике, превратилась в инструментальное средство планирования экономического развития, средство, позволяющее проектировать процессы территориального развития в привязке к поставленным задачам хозяйственного развития. Дальнейшее развитие кластерной теории находится в неразрывной связи с процессами формирования постиндустриального общества, начавшимися в 70-х гг. ХХ столетия. Термин «постиндустриальное
общество», введенный Д. Беллом в 1973 году, изначально предполагал изменение отношений в сфере производительных сил общества с позиций обеспечения их конкурентоспособности в меняющемся мире. Надо отметить, что работы Д. Белла во многом предопределены теми высокими темпами развития, которые показывала советская экономика в 50–60-х гг. ХХ века, в чем немалая заслуга сформированных в то время территориально-промышленных комплексов. Необходимость конкуренции с советской системой вызвала к жизни комплекс мероприятий, послуживших отправной точкой к формированию общества современного типа. И также, как и во времена формирования индустриализма, потребовались специфические формы территориальной организации производительных сил, призванные обеспечить их конкурентоспособные позиции.
С этого времени кластер начинает рассматриваться в первую очередь как инструмент обеспечения конкурентоспособного развития. Пионером в данном направлении выступил М. Портер, предположив, что особым образом сформированная территориальная агломерация производительных сил может обеспечить конкурентные преимущества. Портера, основанная на горизонтальных взаимосвязях и сетевом принципе организации производительных сил, в наилучшей степени отвечает существующим в настоящее время представлениям о принципах организации экономики постиндустриального общества. Необходимость разработки кластерной концепции в рамках постиндустриального общества во многом продиктована еще и тем, что параллельно в структуре мировой экономики продолжает существовать и прежний уклад экономики, выраженный в виде взаимоотношений, присущих индустриальному способу производства, да и само индустриальное производство, в общем-то, отнюдь не исчезло, лишь переместившись географически в другие регионы мира.

В настоящее время именно кластерная схема позволяет осуществить «мягкий» переход к экономике нового уклада, следующей за периодом интенсивного индустриального развития. Во многом это является безальтернативным выбором тех национальных экономик, которые хотят сохранить конкурентоспособные позиции на мировом рынке и в XXI веке. Практика последних лет показывает, что основу такого перехода составляют, во-первых, набор отраслей, позволяющих контролировать ситуацию в жизненно важных направлениях экономики страны или региона, а во-вторых, инновационная политика, позволяющая существенно изменить технологический уровень давно привычных и традиционно развитых отраслей. В качестве такого примера, существующего на практике, можно привести экономический кластер «Биодолина», сформированный на границе Франции и Швейцарии, или же кластер «Эресунн», созданный правительствами Дании и Швеции. Основу этих кластеров составили инновации в области биотехнологий, внедряемые в такие традиционные отрасли, как агропромышленное производство, фармацевтика и некоторые другие отрасли. Эти примеры являются в некотором смысле наиболее типичными, благодаря широкому медийному сопровождению данных проектов, из-за чего они достигли наибольшей известности среди других аналогов.

Однако в мире есть и не менее успешные проекты создания кластеров, разрабатываемых в первую очередь как экспериментальное воплощение экономических конструкций будущего. В качестве примера можно привести экологическое поселение Финдхорн (Findhorn) в Шотландии. Это поселение, имеющее ярко выраженную экологическую окраску, является центром созданной вокруг него экономической системы, являющейся по сути классической кластерной структурой, основной целью которой является развитие технологий экологической безопасности и внедрение их в такие сферы деятельности человека, как фармацевтика, сельское хозяйство и пр. То есть разрекламированная «Биодолина» отнюдь не одинока, однако существенным отличием Финдхорна является еще и моделирование альтернативных социальных институтов будущего общества, что позволяет считать этот проект, пользующийся существенно меньшей известностью, значительно более продвинутым в формировании альтернативной институциональной структуры постиндустриальной экономики. Надо отметить, что в этом случае, в отличие от пресловутой «Биодолины», роль государства в кластерной структуре минимизирована, оно является одним из партнеров экономического сообщества, а не центральным узлом экономической системы в целом (это вообще-то характерно для всех экономических систем, когда-либо проектировавшихся и создававшихся англосаксами), что в полной мере вписывается в диалектику развития постиндустриального общества. Существует в настоящее время и ряд других экономических образований подобного типа. По оценкам ведущих исследователей ( 2000; Ла-руш Л., 2003; 2004; 2003; 1999 и др.), а также по анализам и прогнозам ряда правительственных и независимых аналитических институтов в ряде развитых стран мира (National Intelligence Council, 2002; RAND Corp., 2000; Schiller Institute, 1999 и др.), роль государства в постиндустриальном мире будет неуклонно снижаться в первую очередь из-за сложности возникающей сетевой структуры (networking economy) экономики, неприспособленности существующих подходов и принципов государственного управления к решению задач такого рода. Таким образом, кластерные структуры как первые форпосты сетевой экономики постиндустриального общества отнюдь не должны рассчитывать на какую-либо поддержку со стороны государства, а развиваться преимущественно за счет использования собственных ресурсов, за счет использования и активного поиска скрытых резервов развития. Надо отметить, что в настоящее время ряд исследователей в странах Европы, а также в России продолжают рассматривать государство как центральный элемент кластерной структуры, уповая в первую очередь на поддержку с его стороны. Такая точка зрения, возможно, имеет право на существование в тех случаях, когда речь будет идти о стратегически важных для национальной безопасности отраслях национальной экономики, таких как оборона, оборонная промышленность и т. п. Хотя в этих случаях является сомнительным и сама необходимость перехода к кластерным схемам организации экономики – вполне возможно, будет гораздо разумнее оставить прежние, иерархические структуры управления ею, которые при внешнем дотировании достаточно неплохо справляются со своими задачами и в наше время. Но во всех остальных случаях все прочие отрасли национальной экономики, которые составляют, как минимум, подавляющее большинство в её структуре, вероятно не смогут рассчитывать на поддержку государства и должны развиваться, опираясь в первую очередь на собственные силы. Агломерационные структуры предоставляют уникальные возможности (относительно других институциональных форм организации экономики) концентрации ресурсов на приоритетных направлениях и возможности перераспределения в этом же направлении скрытого потенциала самих территорий. Именно поэтому и можно говорить о вероятности автомодельных процессов развития агломерационных структур без участия внешних инвесторов и тем более без государственных дотаций. В этом плане в России (вернее, в СССР) был накоплен уникальный опыт – ведь, по сути, на период восстановления разрушенного Отечественной войной народного хозяйства вся страна была уподоблена гигантскому агломерационному кластеру (хотя этот термин в то время еще не был столь широко известен) и благодаря этому сумела обойтись без каких-либо внешних вливаний (по типу «плана Маршалла» и т. п.), без чего оказалось невозможно восстановление разрушенного хозяйства стран Европы и значительно менее пострадавшей от войны экономики Великобритании. Можно, конечно, возразить, что заложником этой системы стало население бывшего СССР, однако надо заметить, что уровень жизни в послевоенном СССР и той же, к примеру, Западной Германии в 50-е гг. отличался не очень значительно, а в Великобритании продовольственные карточки (достаточно скудные, по свидетельствам современников) были отменены лишь во второй половине 50-х гг. Таким образом, можно констатировать, что концентрация ресурсов на приоритетных направления развития может с успехом заменить как прямые инвестиции, так и поддержку со стороны иных субъектов экономики, а также создает предпосылки для формирования самодостаточной экономики.

Надо отметить, что в настоящее время рядом исследователей прямо противопоставляется опыт создания ТПК в Советском Союзе и опыт создания кластерных структур в современном постиндустриальном обществе (, 2003 и др.). Главным их аргументом является то, что кластеры и ТПК создаются и создавались при полярных социально-экономических укладах, имели разные задачи и генезис, и поэтому накопленный ранее опыт в создании ТПК сегодня практически обесценился в современных условиях.

Однако надо отметить, что несмотря на кажущееся несходство между кластерами высоких технологий (которые обычно приводятся в пример) и традиционными советскими ТПК, нацеленными, прежде всего, на развитие традиционных отраслей экономики индустриального уклада, между ними гораздо больше общего, чем у кластера и традиционного «рыночного» капиталистического общества. В самом деле, для успешного развития каждая из этих структур должна иметь единый координирующий орган, неважно как он будет называться – Госплан, Совнархоз или же Координационный центр агломерационного развития, в каждом из случаев между отдельными участниками системы, объединенными по принципу территориальной общности, выстраиваются горизонтальные связи, образующие в конечном итоге сетевую структуру, и наконец, в каждом из случаев сам смысл создания такой системы заключается исключительно в том, чтобы обеспечить инициацию мультипликативных процессов в экономике региона за счет синергетического взаимодействия сконцентрированных на одной территории предприятий различных отраслей. Таковы базисные принципы как ТПК, так и современного кластера в его классической трактовке. Именно поэтому все ссылки на то, что кластеры должны в первую очередь быть ориентированы на малый и средний бизнес, а также на то, что в кластере все решения принимаются снизу – эти и другие подобные аргументы не выдерживают серьезной критики. Другое, также достаточно часто встречающееся мнение у части российских исследователей состоит в том, что поскольку масштабы советских ТПК и современных кластеров различаются, как минимум, на несколько порядков (причем не в пользу последних), то и принципы формирования этих систем являются несопоставимыми. Надо сказать, что да, действительно, в настоящее время большинство существующих кластерных структур имеют весьма небольшие масштабы, причем вне зависимости от направлений их деятельности. Однако это не значит, что масштабы деятельности агломерационного кластера не могут быть увеличены, когда для этого возникнут внешние предпосылки, при условии, конечно, разработки эффективных организационных механизмов, позволяющих обеспечивать взаимодействие кластеров с экономическими институтами традиционного уклада с постепенным их вытеснением на эволюционной основе.

И надо заметить, что авторы подобного суждения о несоответствии масштабов ТПК и кластеров обычно сравнивают ту же «Биодолину» с Западно-Сибирским ТПК, совершенно при этом упуская из виду, что на территории Советского Союза в рамках концепции территориально-промышленных комплексов в 50–70–80-е гг. реализовывалось значительно большее число проектов, не столь известных, не обладающих такими масштабами, но также достаточно успешно решавших поставленные перед ними задачи (преимущественно связанные с обеспечением безопасности страны – таковы были приоритеты времен «холодной» войны). Кроме этого, нельзя не упомянуть существовавшую до начала 70-х гг. систему региональных Советов народного хозяйства (Совнархозов), ликвидация которых была одной из самых больших ошибок администрации
– по сути своей это были прообразы кластерных структур, разумеется, построенные с учетом требований плановой экономики. Таким образом, можно с достаточными на то основаниями утверждать наличие общности в теории кластеров и территориально-промышленных комплексов, что позволяет, в свою очередь, говорить о необходимости активной адаптации накопленного за несколько десятилетий отечественного опыта планирования и организации территориально-промышленных комплексов к задачам формирования кластерных структур в постиндустриальной экономике. Надо отметить, что во многих случаях основные положения теории ТПК, разработанные отечественными исследователями. и кластерной концепции, созданной ведущими западными школами, специализирующимися в данной проблематике, не только не противоречат друг другу, но и взаимно подтверждаются. Таким образом, нет никакого противоречия между российской теорией ТПК и зарубежной концепцией кластерного развития – есть две ветви одной теории, заложенной классиками теории размещения производительных сил. В современных условиях практическая реализация процессов кластеризации может строиться на основе заимствования идей обоих направлений, в зависимости от требований конкретной ситуации.

Развитие кластерной теории в дальнейшем, по-видимому, немыслимо без глубокого анализа и осмысления опыта развития сложных территориально-промышленных систем в ХХ веке. Причем такой анализ необходим как с позиций экономических, так и технологических, в противном случае диалектическая картина развития систем такого рода будет неполной. Важную роль здесь приобретает изучение технодинамики – закономерности развития сложных территориально-производственных систем, включая институты промышленности, образования и науки (, 2000).

В рамках теории, сформулированной , «технодинамика является областью институциональной динамики, сфокусированной на анализе изменений технологий, определяющей условия создания новых промышленных систем в изменяющихся институциональных условиях». Таким образом, на основании изменения технологического уклада может быть получена принципиально новая экономическая схема, «экономика развития» ( 2002). Сегодняшняя концепция кластера как источника конкурентоспособности во многом упирается в ограничения существующего технопромышленного уклада, и его расширение является основной задачей кластера как организационной структуры. Действительно, для того чтобы обеспечить формирование нового технологического уклада в любой отрасли хозяйства, необходимо формирование новых институциональных условий, что невозможно одномоментно в условиях эволютивного развития. Однако в качестве платформы, которая обеспечивала бы перенос отдельных эпистемических практик в области технологий, вполне может выступать многоотраслевая кластерная структура, объединяющая в себе как генераторов, так и реципиентов новых технологий. Кластер в условиях постиндустриальной экономики будет постепенно, с нарастанием интенсивности во времени трансформироваться в систему обмена опытом, технологическими знаниями между его участниками, и именно эта своеобразная информационная «аура» станет в дальнейшем источником синергетического эффекта от взаимодействия его субъектов ( 2006). Основной задачей кластеров в плане реализации процессов технодинамики представляется доведение принципиально новых технологий, отработанных на лабораторном уровне до состояния новых систем деятельности и практики. На основе сформировавшихся систем деятельности возможно технологическое перевооружение отраслей предшествующего технологического уклада ( , 2006). С этих позиций агломерационный кластер интегрирует в себе несколько систем деятельности:

1)  систему организации полномасштабной производительной системы, объединяющей в своём устройстве образование, прикладную науку, инновационную промышленность;

2)  систему комплексной организации промышленно-производственных платформ в виде процессов производства, воспроизводства, устойчивого функционирования, развития, утилизации технологий предшествующего уклада, руководства, организации, управления;

3)  систему мультиотраслевой организации инновационного развития, предполагающей организацию технодинамики и технологической диффузии новых решений;

4)  систему организации и одновременного использования модернизируемой промышленной платформы (неоиндустриального уровня переделов), обеспечивающей формирование технологической основы нового поколения;

5)  систему организации прорывного централизованно организуемого ядра и конкурентной рыночной среды, с разной скоростью и на разных принципах воспринимающей и реализующей технологии и продукты нового технопромышленного уклада;

6)  систему двойного «маркетингового кольца» (от маркетинга продукта к маркетингу нового стиля жизни), обеспечивающего маркетинг производительных сил и технологических услуг нового типа;

7)  систему инвестиционного проектирования и построения финансово-инжиниринговой компании, обеспечивающей реализацию проектов на основе прослеживания всего альтернативного набора перспективных проектных продуктов и учёта рисков (, 2006).

Надо отметить, что в рамках этого подхода кластеры рассматриваются не только как средство перехода к новому технологическому укладу, но и как резервные системы развития. С их помощью представляется возможным создание новых институтов эконо-мики, позволяющих существенно повысить устойчивость функционирования эконо-мики того региона, где они будут локализованы.

Продвижение к новому технологическому и социально-экономическому укладу предполагает создание альтернативных институциональных структур, обеспечивающих функционирование экономики, в частности, создание альтернативных объектов транспорта, энергетики и т. п., построенных на новых, отличных от применяемых в настоящее время технологических принципах. При этом надо отметить, что в рамках новой организационной структуры могут реализовываться как принципиально новые технологии, так и давно известные технологические схемы, «ноу-хау» применения которых является в выстраивании особой технологической структуры, базирующейся на использовании новых организационных схем или же инновациях в смежных отраслях, позволяющих качественно изменить свойства существующих. При этом вновь создаваемые системы в рамках кластерного подхода могут рассматриваться как базисные, а существующие – как резервные относительно процессов развития территориальной экономики. Это позволит обеспечить постепенный переход к новому технологическому укладу, отвечающему основным тенденциям и вызовам постиндустриального общества, без очевидно необходимого во всех других случаях «жесткого сценария» слома предыдущего технологического уклада. Также в рамках агломерационного кластера возможным представляется формирование новых социоэкономических отношений, соответствующих возникающему новому технологическому укладу.

Агломерационный кластер в этом случае рассматривается как системообразующая мультипромышленная платформа, включающая в себя несколько уровней, позволяющих осуществить последовательное продвижение от существующих научных заделов в различных областях науки и техники к действующим технологическим системам, а от них, соответственно, к новым видам продуктов и услуг. Можно условно выделить следующие этапы-уровни, интеграция которых необходима в рамках агломерационного кластера в настоящее время:

-  первый уровень – создание технологий, образующих новую технологическую платформу системы;

-  второй уровень – создание новой производственной инфраструктуры, обеспечивающей функционирование технологий, создаваемых в рамках первого уровня;

-  третий уровень – создание производств конечной продукции.

Надо отметить, что логика развития агломерационных кластеров в этом случае не слишком отличается от диалектики промышленного развития в индустриализующихся странах, в том числе в СССР 30-х гг. или же Китае 80–90-х гг. Однако агломерационный подход имеет отличие в том плане, что в его рамках изначально во главу угла ставятся в первую очередь горизонтальные связи, соответственно, предпочтительность тех или иных технологических решений определяется тем, насколько широко они могут использоваться всеми субъектами экономики. В принципе это отвечает логике развития: точно так же в конце XIX–начале ХХ века завоевывали свое «место под солнцем» те технологические направления, использование которых было максимально широким. Например, в рамках развития агропромышленного комплекса прежде всего использовались хорошо отработанные в других отраслях технологические решения, так, механизация сельского хозяйства стала общей частью тенденции технологического рывка, сделанного машиностроением (появление дизельных двигателей, надежных трансмиссий, гусеничного движителя и т. п.), а его химизация – это следствие успехов развития технологий химической индустрии, в первую очередь освоение синтеза аммиака. Но применение всех этих достижений было лишь одной из ветвей дерева технологического прогресса, и можно предположить, что вряд ли основной. Хотя, с другой стороны, без того рывка в области производства сельскохозяйственной продукции, который в западной литературе часто называют «зеленой революцией» (green revolution), не было бы возможным высвобождение значительного количества трудовых ресурсов для технологического развития других отраслей. Так, еще в начале ХХ века более 60–80 % населения (в разных странах, в зависимости от естественной продуктивности их земель и климатического пояса, в котором они находятся) было сельским и рост городов (а соответственно и индустриальной системы) имел естественный ограничитель в виде обеспеченности продовольствием. После «зеленой революции» цифра занятых в сельском хозяйстве стабилизировалась на уровне 15–17 %, причем вне зависимости от тех климатических условий, в которых находится та или иная страна. Сегодня все страны, относящиеся к категории развитых (кроме России и скандинавских стран, что определяется, по-видимому, суровостью климата, а никак не организационными причинами), способны обеспечить все свои продовольственные потребности при указанном числе работающих в сельском хозяйстве от общего числа населения. С другой стороны, сегодняшние изменения в индустриальной структуре большинства развитых стран, выразившиеся, прежде всего, в снижении объемов промышленного производства за счет переноса части производственных мощностей в страны Юго-Восточной Азии, требуют, в свою очередь, рассмотрения возможностей корректировки этого соотношения за счет внедрения новых технологий.