Регионы агропромышленной специализации в постиндустриальной экономике: возможности агломерационного подхода (стр. 4 )

б)  территориальное развитие, как правило, подчиняется интересам развития производственных отраслей, составляющих кластер;

в)  социальные факторы развития рассматриваются также в привязке к интересам функционирования производственных отраслей. Иными словами, ключевым условием для создания кластера является обеспечение возможности конкурентоспособного материального производства, дающего самим фактом своего существования конкурентные преимущества территориального развития и той территории, на которой оно располагается.

В рамках индустриального общества было создано достаточно большое разнообразие кластерных структур, существенно отличающихся друг от друга по функциям, видам и назначению. Условно можно провести следующую классификацию экономических кластеров индустриального общества:

а) кластеры, создаваемые на моноотраслевой основе, где ключевую роль играют общие источники сырья, рабочей силы и т. п. В качестве примера такой агломерации производительных сил можно привести созданный в начале ХХ века район текстильной промышленности на территории современных Ивановской, Московской областей;

б) кластеры, построенные на основе кооперации (комбинирования) производств, имеющие мультиотраслевую структуру. Таково, в частности, большинство советских территориально-промышленных комплексов, построенных по принципу агломерации предприятий, составляющих единую технологическую цепочку;

в) кластеры, построенные по принципу агломерации производительных сил вокруг источника инноваций, центров НИОКР, образовательных центров. К кластерам такого вида можно отнести все существующие на сегодня «кластеры высоких технологий» в странах Европы и США, а в России их аналогом замышлялся производственный комплекс в подмосковном Зеленограде;

г) кластеры, построенные за счет кооперации сбытовой политики. К кластерам такого типа следует отнести, прежде всего, крупные сельскохозяйственные ассоциации, широко распространенные в США, Канаде и Австралии. Во многом эта схема была разработана на основе работ А. Чаянова. В России, в частности в Сибири, в начале
ХХ века были также распространены подобные структуры в области маслобойной промышленности, за счет чего российские производители почти на треть контролировали рынок сливочного масла стран Европы.

Типология кластеризации индустриального общества, вероятно, не ограничивается перечисленными выше разновидностями, на практике возможно объединение в рамках одной кластерной структуры сразу нескольких типов, создание промежуточных схем, в зависимости от местных условий.

Формы реализации агломерационных кластеров в условиях индустриального общества также могут быть различными. В европейских странах, где они появились впервые, первоначальной формой организации агломерационных структур, вероятно, следует считать синдикативное, трестовское или картельные соглашения в зависимости от задач конкретного кластера. В частности, в Германии и США начала ХХ в. основной формой организации агломерационных структур был синдикат (или трест), достаточно упомянуть такие структуры начала века, как «Крупп», «Фарбени Индастри», «Стандарт Ойл» и т. п. Иными словами, существовало достаточно жесткое объединение производительных сил, сконцентрированных на определенной территории и принадлежащих фактически одному владельцу. Это существенно ограничивало масштабы развития агломерационного кластера как экономического субъекта, что, впрочем, компенсировалось масштабами производств, составлявших первые индустриальные районы – как правило, более высокая концентрация производительных сил была бы попросту невозможна. Прямыми наследниками таких индустриальных районов являются и советские ТПК. По определению принадлежавшие одному владельцу, в роли которого выступало государство, территориально-промышленные комплексы концентрировали производства до той степени, до которой это позволяли ресурсы конкретной территории. Надо сказать, что создание таких громоздких образований в существенном мере снижает мобильность производительных сил, возможности налаживания эффективных горизонтальных связей, сводя на нет все преимущества сетевой организации экономики. Однако эффективность такого подхода обеспечивалась за счет отсутствия внутренних противоречий внутри системы. Потенциал такой организационной формы не исчерпан и поныне – в ряде сфер деятельности, таких как, например, традиционные отрасли со средней капиталоемкостью (тяжелая промышленность, добыча и переработка полезных ископаемых и т. п.) – создание и функционирование подобных территориально-промышленных структур вполне оправданно и при переходе к новому укладу экономики. Однако ключевым условием существования таких агломерационных структур является общий владелец, прямой или же ассоциированный, что в принципе исключит возможные внутренние противоречия на всех этапах развития.

Надо отметить, что на этих же принципах возможно и создание агломерационных кластеров, ориентированных на решение задач территориального развития. В качестве примера можно привести индустриальный район, созданный в конце XIX века на территории Калужской, Брянской, Тульской, Рязанской областей российским предпринимателем Сергеем Мальцевым. Этот комплекс предприятий включал в себя металлургические, механообрабатывающие, химические, стекольные, деревообрабатывающие предприятия, объединенные сетью собственных узкоколейных железных дорог. Внутри этого комплекса предприятий обеспечивалась добыча сырья, его транспортировка, переработка – вплоть до готовой продукции, поставлявшейся на рынок. Надо сказать, что некоторые из этих предприятий сохранились и поныне, в частности, можно назвать Людиновский тепловозостроительный завод (г. Людиново Калужской области). Производственный комплекс производил высокотехнологичную по тем временам продукцию вплоть до паровозов и вагонов, попутно решая задачи развития тех территорий, на которых располагались заводы. Масштабы деятельности и значимость производственной системы были весьма высоки. Об этом свидетельствует такой факт, что администрация Мальцевских заводов выпускала даже собственные платежные билеты, которые ходили на территории, входящей в сферу деятельности производственного комплекса, наряду с государственными ассигнациями. Фактически это был первый в России территориально-промышленный комплекс, опередивший своей время более чем на семьдесят лет. При этом надо сказать, что до возникновения системы Мальцевских заводов, губернии (за исключением Тульской) не располагали какой-либо индустрией.

Однако и здесь в основе своей лежат интересы производства, а вопросы территориального развития оставались в подчиненном положении. Очевидно, что это можно рассматривать как подтверждение диалектики индустриального развития, в основе которой лежит производство товарных ценностей.

Ситуация существенно меняется, когда в рамках одного индустриального кластера концентрируются производственные мощности, принадлежащие разным владельцам. Здесь возможно несколько вариантов: кластер, сформированный из одного доминанта (как варианта – государственной структуры) и набора сателлитов, или же кластер, состоящий из равнозначных друг другу экономических субъектов, принадлежащих разным владельцам. Второй вариант практически не был реализуем в рамках индустриального общества, во всяком случае сегодня не известны прецеденты их устойчивого функционирования. Исключение составляют, пожалуй, те случаи, когда равнозначные экономические субъекты образовывали каждый свою производственную структуру, не взаимодействуя друг с другом на уровне координации действий, часто имея одинаковую отраслевую специализацию и конкурируя друг с другом. Промышленный район имел, по сути, кластерную структуру, но – не формализованную. Снижение затрат за счет агломерации производительных сил (что и делало конкретную территорию привлекательной для всех субъектов-участников) достигалось преимущественно благодаря снижению издержек на услуги производственной инфраструктуры, в первую очередь – транспорта, а также наличия в регионе квалифицированной рабочей силы любого уровня квалификации. В качестве такого примера агломерации производительных сил уместно привести промышленный район, сформировавшийся вокруг г. Детройта (США), где до середины 90-х гг. ХХ века размещались основные производства «большой тройки» американских автопроизводителей: «Дженерал Моторс», «Крайслер» и «Форд Моторс», достаточно серьезно конкурировавшие друг с другом в течение всей своей истории существования.

Следует признать, что жесткая ориентация на производственные приоритеты, характерная для индустриальной эпохи, сводит на нет и ставит под сомнение вообще наличие каких-либо социально-экономических проблем развития территории, на которой физически размещаются производительные силы, без «привязки» их к задачам производства. Ценность территории рассматривается через призму производственных интересов, которые концентрируются вокруг источников сырья, энергии, рабочей силы и пр. В рамках этой логики вполне оправданно и наличие бесперспективных регионов, где нет перечисленных факторов и которые, соответственно, не могут рассчитывать на какое-либо развитие в рамках индустриального общества. Производственная целесообразность оттесняет на задний план все другие вопросы, такие как проблема обеспечения самодостаточного социального развития, проблемы экологии и другие, не менее значимые сейчас, на рубеже столетий. Создание кластера в рамках индустриального подхода осуществляется на основании заданных производственных приоритетов и способности конкретной территории обеспечить их выполнение. Анализируя историю развития производительных сил в промышленно развитых странах мира, мы вряд ли сможем найти обратный пример, когда интересы территории предопределили развитие тех или иных отраслей индустрии, если не считать мелких тактических решений, как правило, обоснованных неудачными решениями в области производственного планирования на предыдущем витке индустриального развития. В качестве такого примера можно привести решение о создании в г. Иваново (РСФСР) в конце 60-х–начале
70-х гг. ХХ века предприятий тяжелого машиностроения по производству промышленного оборудования, строительной техники и пр. Это решение преследовало единственную цель – несколько выправить социально-демографическую ситуацию в регионе, вызванную слишком интенсивным развитием текстильной промышленности в предыдущем периоде и соответствующим перекосом половозрастной структуры населения в этом регионе. Впрочем и такие решения были, скорее, исключением, нежели обычной практикой, что определяется всей логикой развития индустриального общества, а также факторами, определяющими конкурентоспособность его развития. Именно поэтому большая часть существующей сегодня экономики индустриального уклада переместилась в течение одного-двух десятилетий в Китай и другие страны Юго-Восточной Азии. Наличие благоприятной конъюнктуры производственных факторов является определяющим значением для конкурентоспособности индустриальной экономики, и сегодня мы можем наблюдать, как идет перемещение производственных мощностей в мире, ставящее под вопрос конкурентоспособность в будущем многих национальных экономик.

Агломерационные кластеры индустриального типа, имеющие в первую очередь производственные приоритеты, сегодня малоприменимы для решения задач территориального развития и обеспечения конкурентоспособности территорий как субъектов национального хозяйства, если они не имеют (или не приобретают в ходе научно-технического прогресса) благоприятных производственных факторов. Поэтому кластеры индустриального типа в настоящее время будут формироваться (и формируются) лишь в тех местах, где в соответствии с диалектикой своего развития концентрируется экономика индустриального уклада. В качестве примера можно привести такие крупные промышленные агломерации, возникшие буквально в течение одного-полутора десятилетий, как Шанхай, Гуанчжоу и др. Для решения задач тех территорий, откуда постепенно уходит индустриальный сектор, необходимы другие подходы. Это также значимо и для России, хотя формально из нее в страны Юго-Восточной Азии мигрировало ничтожно малое количество предприятий, и в этом плане она находится как бы «на обочине» этого «великого перемещения» производственного капитала. Однако в
России в течение 90-х гг. ХХ века произошел не имеющий прецедентов в мировой практике спад промышленного производства. Сегодня возрождение производительных сил, базирующихся на старом индустриальном укладе, идет вразрез с имеющимися тенденциями и конъюнктурой мировых экономических процессов. Конечно, никто не отрицает, что есть жизненно важные для экономики страны отрасли, возрождение которых необходимо, а также что сейчас, несмотря на все неурядицы, еще не утрачены отрасли производств, по-прежнему уникальных и конкурентоспособных за счет своей уникальности на мировом рынке. Однако именно значительная деградация экономического потенциала, имевшая место вначале 90-х гг. ХХ века, сегодня дает возможность начать возрождение экономики с построения нового уклада, следующего за индустриальным, и именно в этом, по-видимому, заключается основная задача обеспечения конкурентоспособности национальной экономики в современной России.

1.2.2 Постиндустриальное общество: основные проблемы и возможности
эволютивного развития агломерационной концепции

Термин «постиндустриальное общество», которым принято обозначать существующий ныне экономический уклад в странах, которые до 70–90-х гг. ХХ века было принято именовать «развитыми индустриальными странами», обозначает переходное состояние экономики этих стран. Моментом начала перехода следует, очевидно, считать спад промышленного производства в ведущих индустриальных странах, вызванный постепенным переносом производственных мощностей в «новые индустриальные страны» Юго-Восточной Азии. Постиндустриальная экономика, по-видимому, не является новым и самостоятельным видом социально-экономического уклада, а лишь переходной формой на пути к таковому. Это вполне естественный процесс, учитывая, что индустриальное общество сформировалось также не одномоментно, а определенные черты предшествующего экономического уклада сохранялись в экономиках различных стран вплоть до ХХ века. Однако коренным отличием перехода от индустриального уклада к следующей социально-экономической формации является, во-первых, то, что основные процессы в сфере материального производства по-прежнему базируются на технологиях индустриальной эпохи и все экономики мира, включая экономики «постиндустриальных» держав, зависят ныне от результатов деятельности производительных сил старого индустриального уклада, а во-вторых, эти технологии, на замену которым в сфере материального производства пока еще не пришло ничего, стремительно утрачиваются одними странами и так же стремительно приобретаются другими. Этот процесс в полной мере соответствует диалектике развития капиталистического общества, он естественен, и попытки изменить, остановить его или тем более – повернуть вспять заранее обречены на провал. Соответственно, для тех стран и регионов, из которых на протяжении последних двух десятилетий уходит индустриальный потенциал, возникает проблема их дальнейшей конкурентоспособности в существующей глобальной мировой системе разделения труда. При этом следует отдавать отчет в том, что на современном этапе своего развития эти страны не располагают набором технологий, полностью закрывающих старый технологический уклад. Последствия этого могут быть весьма негативные: в перспективе, по мере окончательного перемещения промышленного потенциала этих стран в новые индустриальные страны, неизбежна быстрая деградация их экономик с вытекающим из этого снижением уровня жизни, снижением общественной и политической роли таких стран. В долгосрочной перспективе страны, которые сегодня принято относить к категории «развитых» (что в большей степени касается европейских стран), не представляют интереса для новых индустриальных стран даже как рынки сбыта ввиду отсутствия у них товаров, которые могут быть предложены в обмен на продукты индустриальной экономики. Для России подобное перемещение производительных сил также весьма неблагоприятно. Хотя сегодня экономика России имеет преимущественно сырьевой характер, но, учитывая ограниченность сырьевой базы, не приходится рассчитывать на то, что и в длительной перспективе национальная экономика страны сможет удовлетворять свои потребности в промышленной продукции за счет ввоза промышленной продукции на средства, получаемые от продажи сырья. Однако в области тех отраслей промышленности, где сохраняется традиционный индустриальный уклад (кроме некоторых высокотехнологичных отраслей), Россия, подобно странам Европы, начинает постепенно проигрывать производителям из Юго-Восточной Азии, осваивающим все новые и новые отрасли.

Сегодня уже ясно и то, что расчет на «экономику знаний», на то, что наиболее высокотехнологичные отрасли будут оставаться в Европе и Америке, себя не оправдал. Мы становимся свидетелями того, как новые индустриальные страны осваивают те технологии, за счет которых предполагалось сохранение глобального конкурентного преимущества старых индустриальных стран, в том числе и в области информационных технологий, вычислительной техники, включая разработку интеллектуального продукта этих отраслей, а также в областях высокотехнологичного машиностроения и других сферах. Надо признать, что новые индустриальные страны оказались очень прилежными учениками, уверенно вытесняющими своих недавних учителей из всех сфер жизненного пространства традиционного индустриального общества.

Следует заметить, что перенос производственных мощностей индустриальной экономики в новые индустриальные страны при сохранении прежнего уровня жизни в странах-реципиентах индустриального уклада более чем в два раза увеличил потребление энергоресурсов: если в 1971 году человечеством потреблялось 5,6 млрд тонн в год в условном нефтяном эквиваленте, то в 2001 году – уже более 10 млрд тонн в нефтяном эквиваленте. Надо заметить, что такое повышение энергозатратности мировой экономики происходило под непрерывный рефрен различных правительственных, общественных организаций во всем мире о необходимости создания «энергосберегающей экономики», «снижения нагрузки на окружающую среду» и т. п. Следует признать, что на определенном этапе своего индустриального развития человечество занялось, выражаясь фигурально, «бесконечным совершенствованием кофемолок» и наращиванием их производства. Расплатой за остановку технологического прогресса стала прогрессирующая утрата конкурентоспособности экономик ведущих индустриальных держав.

И сегодня есть только один выход из складывающейся ситуации: создание нового социально-экономического уклада, способного в перспективе к адаптации и применению новых технологий, замещающих все основные индустриальные технологии. Очевидно, что этот процесс не может быть одномоментным, его продолжительность составит, как минимум, несколько десятков лет, а может быть и около столетия. Однако его развитие возможно только в том случае, если в течение ближайшего десятилетия будет создана организационная модель экономики, позволяющая осуществить такой переход в логике процессов технодинамики. Основой такой организационной матрицы экономики будущего могут и должны стать агломерационные кластеры как форма многонаправленной и многоаспектной деятельности индивидуумов, определяемая новой системой ценностей, в противоположность плоской, двумерной системе экономической целесообразности, являющейся мерилом рациональности действия в традиционном, привычном нам индустриальном обществе капиталистического типа.

Дальнейшая эволюция агломерационной теории должна продвигаться именно в этом направлении: создание условий для инновационного развития экономики плюс новой системы социально-экономических отношений, позволяющей получить конкурентные преимущества перед существующим сегодня индустриальным обществом.
Это позволит снять проблему конкурентоспособности «старых» индустриальных стран перед «новыми», просто перенеся отношения между ними в новую плоскость. По-
добно тому, как невозможна была конкуренция между ремесленными цехами феодального общества и первыми средневековыми мануфактурами, хотя и те и другие использовали, по сути, одинаковый набор технологий, но находились в разных плоскостях общественных отношений, так и в наше время построение новой организационной модели может обеспечить конкурентные преимущества тем, кто уже прошел индустриальный путь развития, перед теми экономическими субъектами, которые находятся на различных этапах пути индустриального развития, несмотря на то, что технологическая оснащенность на первоначальном этапе будет различаться весьма незначительно.

Вероятно, что моделирование нового социально-экономического уклада следует проводить на основе тех сфер деятельности, которые при любых изменениях, происходящих в человеческом обществе, сохранят свою значимость. Очевидно, что такими отраслями являются агропромышленный комплекс (АПК) и биофармацевтическая промышленность (учитывая зависимость большей части населения развитых стран от тех или иных видов фармпрепаратов, а также необходимость всеобщей искусственной иммунизации населения, можно предположить, что эта отрасль, по меньшей мере, равнозначна аграрному сектору с точки зрения обеспечения нормальных процессов общественного развития). Эти отрасли не могут быть перемещены куда-либо ввиду относительно равномерного распределения сельскохозяйственных угодий по планете. Это дает определенную «фору» в части моделирования нового социально-экономического
уклада именно на базе этих отраслей. К тому же, хотя они и зависимы от существующего индустриального уклада, но степень их зависимости существенно меньше, если сравнивать с любыми другими отраслями производительных сил современного экономического сообщества. Дополнительным аргументом в пользу использования этих двух отраслей в качестве «пилотных» элементов новой системы является то, что в существующем индустриальном укладе экономики аграрное производство является убыточным и дотационным по определению практически во всех странах мира. Соответственно, именно эти отрасли в наибольшей степени будут нести бремя издержек, вызванных постепенным сворачиванием индустриального уклада экономики в старых индустриальных странах. Все это дает основание сделать вывод о необходимости первоначального конструирования кластеров постиндустриального общества именно на базе отраслей агропромышленного комплекса и биофармацевтической промышленности. Эти две отрасли являются, во-первых, повсеместно распространенным элементом любой экономики, а во-вторых, от результатов их деятельности зависит успешность функционирования абсолютно любой экономической системы, в любой стране мира. Кроме того, эти отрасли в наибольшей степени приспособлены к максимально быстрому переходу на новый технопромышленный уклад, который, вероятно, будет строиться на основе широкого использования биотехнологий. Поэтому было бы уместно избрать именно агропромышленный сектор и биофармацевтическую промышленность как основу для построения социально-экономической матрицы нового экономического уклада, следующего за индустриальным обществом.

1.3 Зарубежный и российский опыт развития агломерационных структур
в сфере АПК и биотехнологий

1.3.1 Причины и следствия возникновения агломерационных кластеров в сфере

аграрного производства

Специфика аграрного производства сделала его в индустриальном обществе, во-первых, убыточной в большинстве случаев отраслью, а во-вторых, оно по-прежнему остается одной из системообразующих отраслей в любой экономической системе. Действительно, в настоящее время нет ни одного прецедента бездотационного развития аграрного производства в стране с развитой индустриальной экономикой, и в то же время, по вполне понятным причинам, человечество не может отказаться от производства продовольствия, более того, в шкале иерархических ценностей экономического развития именно продовольственная безопасность будет иметь ключевое значение, определяющее жизнеспособность любой экономической системы. Такая двойственность заставляет искать возможные альтернативные варианты построения организационных схем в данной отрасли с целью обеспечения её самодостаточного развития. Вероятно, одним из наиболее перспективных направлений решения этой задачи является реализация кластерного подхода в аграрной сфере. Особенно это важно для стран, где идет постепенный демонтаж сложившейся ранее индустриальной экономики, поскольку именно в её лице аграрный комплекс имел основного донора, а также потому, что после сворачивания индустриального производства именно аграрный сектор остается основной доминантой национальной экономики.

Принято считать, что аграрный сектор на современном этапе своего развития не способен развиваться без дотаций извне. Однако следует помнить, что уровень технологического развития и интенсивность современного аграрного производства, существующего сегодня в индустриальных странах (в том числе и в России), многократно превышает продуктивность аграрного производства этих же стран в доиндустриальную эпоху их развития. Особенно это ярко проявляется на примере России: поскольку фазу индустриализации экономика нашей страны прошла относительно недавно, мы располагаем достоверными данными об интенсивностях аграрного производства как в настоящее время, так и 100–150 лет назад, когда Россия была типичной аграрной страной с полуфеодальным укладом экономики. Надо сказать, что российское сельское хозяйство, которое не ругал только ленивый, на самом деле сделало колоссальный скачок в части интенсивности сельскохозяйственного производства.

В качестве примера можно привести значения средних урожаев отдельных культур в европейской части России в середине XIX в. и в наше время: так, если урожайность пшеницы в XIX в. в объеме 5–7 центнеров (в пересчете в современные единицы измерения) с одной десятины (гектара) являлась вполне приемлемой величиной при условии культурного по тем временам земледелия (, , 1875), а в крестьянских хозяйствах она не превышала 3–5 ц/га (впрочем, в то время мелкие крестьянские хозяйства почти не возделывали пшеницу, делая основной упор на рожь, ячмень и другие зерновые культуры), то в настоящее время урожайность пшеницы в 15 ц/га не является чем-то выдающимся и, более того, считается относительно невысоким показателем для тех же регионов. Подобное расхождение мы можем наблюдать практически по всем отраслям сельского хозяйства.
Однако в XIX веке сельское хозяйство было самодостаточной отраслью, осуществляющей товарное производство продукции, и никому не могло просто прийти в голову мысли о необходимости какого-либо дотирования сельскохозяйственного производства. Иными словами, за последние 100–150 лет произошло парадоксальное явление: одновременно с повысившейся продуктивностью сельского хозяйства резко понизилась его рентабельность. Можно предположить, что причиной этого явления может быть организационный уклад индустриального общества, в результате которого аграрное производство несет скрытые потери и его доля в процессах общественного производства перераспределяется в пользу других отраслей. Пока общество шло по пути экстенсивного индустриального развития и могло дотировать производителей сельхозпродукции, такое положение вещей в принципе устраивало всех, но по мере того, как индустриальная экономика начала «сбавлять обороты» своего развития, стала очевидной необходимость поисков новых укладов социально-экономической организации аграрного сектора, которые позволили бы существовать данной отрасли экономики без каких-либо дотаций извне.

Агломерационные кластеры как структура сетевой организации экономики представляют интерес для развития аграрной экономики в XXI веке, поскольку сельское
хозяйство в силу своей специфики не может функционировать в условиях четких иерархических организационных схем, присущих экономике индустриальной. В некотором смысле в аграрном производстве это возврат к истокам, определяемым общими принципами его развития. Надо отметить, что всегда практически во всех странах мира в доиндустриальную эпоху в структуре аграрной экономики присутствовали такие
организационные единицы, как община, кантон, округ и т. п., объединявшие субъекты аграрной экономики по сетевому принципу, т. е. по сути, прямые предшественники кластеров, структурные образования, которые можно смело считать протокластерными структурами. Это было и в России, причем на территории нашей страны действовали подобные социально-экономические институты, объединяющие как крестьянские (крестьянская община), так и крупные помещичьи хозяйства (институт предводителей дворянства), и в Североамериканских Соединенных Штатах (как тогда было принято именовать США), где также существовали различного рода фермерские общины, и в странах Европы, и в африканских колониях европейских держав. Иными словами, агломерационные кластеры в аграрном комплексе являются ничем иным как возрождением сетевого социально-экономического уклада, существовавшего в доиндустриальную эпоху, но на качественно новом этапе, с учетом всех существующих достижений в технологическом, социальном и организационном плане. Целью реализации агломерационного подхода в сельском хозяйстве должно стать создание бездотационного аграрного производства, более того, именно аграрный сектор, по всей вероятности, станет локомотивом экономического развития, который обеспечит переход человечества к новому социально-экономическому укладу, следующему за индустриальным.

Надо сказать, что создание кластеров как формы агломерации производительных сил для решения задач территориального развития – идея далеко не новая. В качестве примера, свидетельствующего об этом, можно привести государство Израиль, создание которого началось с возникновения в этом регионе сельскохозяйственных общин, строящихся по принципу поселений «хома-у-мигдал» («ограда и башня» – поскольку все первые поселения такого рода возникали, мягко говоря, в недружественной среде, то их обязательными атрибутами была засыпная двойная ограда, защищавшая от пуль, и сторожевая башня с мощным прожектором для контроля местности), на базе которых впоследствии выросли киббуцы, отличавшиеся от всех прочих форм сельскохозяйственных общин новыми формами социально-экономической организации. Современные кибуцы, существующие и сегодня, можно с уверенностью считать одной из форм практической реализации кластерного подхода в агропромышленном комплексе, представляющих собой комплексную модель метадействия: производственного, социального, образовательного и оборонительного характеров. По сути, их можно считать первыми реально существующими элементами аграрной экономики нового уклада. К сожалению, этот опыт еще очень слабо изучен как российскими, так и англоязычными исследователями. Можно с уверенностью сказать, что государство Израиль было создано во многом благодаря устойчивой социальной модели, разработанной в них. Это было не случайно, как писал один из отцов-основателей государства Израиль, генерал Давид Бен Гурион: «…государство создают четыре вещи: сельское хозяйство, состояние дорог, мораль и образование». Подход, в рамках которого ставка делалась в первую очередь на развитие сельского хозяйства и территориально-поселенческой структуры преимущественно аграрного типа, был в значительной мере заимствован одним из идеологов создания государства Израиль, европейским банкиром и меценатом Теодором Герцлем, из практики создания английских владений в Восточной Африке на территории современных Уганды и Кении. Надо сказать, что после обретения независимости Кения стала одним из самых успешных африканских государств благодаря тому, что имела налаженное аграрное хозяйство.

Аграрное освоение Сибири в начале ХХ века также стало возможным во многом за счет возникновения на её территории кластерных структур, роль которых исполняли предприятия по сбору и переработке молока, объединяющие производителей и открывающие перед ними рынки сбыта. Надо сказать, что традиция была положена датскими промышленниками, но в дальнейшем подобные предприятия часто создавались на базе сельских общин, кооперация в которых происходила по многим направлениям. Примечательно, что традиция создания аграрных кластеров, центральной частью которых является молокопереработка и молочное хозяйство, сохранилась в Дании и по сей день. На современном этапе первый кластер агропромышленного развития был реализован в Дании в 1987–1990 гг. именно в этой сфере по инициативе Датского совета по развитию бизнеса. Его основу составляет «молочная вертикаль», объединяющая производителей и переработчиков молока, разработчиков и поставщиков технологий. Надо отметить, что экспорт молочных продуктов составляет сегодня весьма важную статью датской внешней торговли. По состоянию на 1997 год более 40 % участников рынка были объединены в 29 кластеров, а более 60 % производимой ими продукции отправлялось на экспорт.

В качестве другого примера формирования кластерных структур в аграрном секторе можно привести советскую практику, существовавшую в Советском Союзе до
60-х гг. ХХ века в виде машинно-тракторных станций (МТС), обеспечивающих машинную обработку земель сельхозпредприятий определенного района. Ликвидация этой системы, по оценкам многих исследователей, была ошибочной и резко понизила рентабельность советского сельского хозяйства. Именно с этого момента стали появляться исследования, где говорилось об «убыточности» советского аграрного сектора. Следует отметить, что этот советский опыт изучался на Западе и нашел свое применение в настоящее время в виде различного рода фермерских ассоциаций, кооперативов, имеющихся сегодня в большинстве стран Европы, а также в Канаде и США, выполняющих некоторые виды сельхозработ по принципу аутсорсинга. В качестве примера можно привести кластер производительных сил аграрной специализации на территории штата Калифорния. В составе калифорнийского сельскохозяйственного кластера 250 компаний: поставщики, фермерские хозяйства по выращиванию винограда, фруктов и другой плодоовощной продукции, производители удобрений, ирригационных систем, компании по переработке винограда и производству вина, производители тары, этикеток, рекламные компании, компании туристического сектора. Доля кластера в производстве сельскохозяйственной продукции региона составляет 14 %. Суммарно во всех предприятиях, входящих в его структуру, задействованы более 1,1 млн человек. Данный кластер объединяет производителей различной плодоовощной продукции и исторически ведет свое начало с конца XIX–начала ХХ вв., когда впервые в Калифорнии выходцами с балканского полуострова было налажено производство винограда, фруктов и других подобных видов сельхозпродукции в промышленных масштабах.

Специфика аграрного производства предполагает существенно большие риски и зависимость от внешних условий, влияющих на процесс производства продукции, поэтому кооперация сельскохозяйственных производителей в той или иной мере необходима как фактор обеспечения их необходимой хозяйственной устойчивости. Кластеры как форма агломерации способны существенно понизить эти риски, что широко использовалось и в период развития индустриальной экономики. Так, в частности, крупные многоотраслевые агрохолдинги, по сути своей являющиеся агломерационными структурами, получили широкое распространение в большинстве стран мира, где присутствует сколько-нибудь развитое сельское хозяйство и существуют условия для территориальной агломерации значительного объема производительных сил. Надо сказать, что этот фактор в аграрном производстве играет очень важную роль, часто делая невозможной сколько-нибудь значительную агломерацию производительных сил в местностях, где невозможно интенсивное земледелие, нормальное транспортное сообщение, присутствуют различного рода негативные природные факторы. Все это позволяет сделать предположение о том, что сетевая организация аграрного производства является граничным процессом, который, тем не менее, может быть существенно расширен за счет внедрения и использования новых технологий, позволяющих увеличить интенсивность сельскохозяйственного производства в условиях конкретной территории. При этом собственно масштабы агломерационного кластера могут быть варьированы в самых широких пределах для каждой конкретной территории. Однако именно в рамках кластера возможны существенные преобразования в сфере инфраструктуры, спектра применяемых технологий, подготовки кадров и т. п., способные обеспечить условия рентабельного роста масштабов производства в аграрном секторе.