Освобождение животных (стр. 17 )

В то же вре­мя рим­ля­не име­ли опре­де­лен­ные нрав­с­т­вен­ные чув­с­т­ва. Они по­ка­зы­ва­ли вы­со­кие дос­ти­же­ния в юсти­ции, общес­т­вен­ных обя­зан­нос­тях и да­же в доб­ро­те друг к дру­гу. И как по­ка­за­ли игры сво­ей отвра­ти­тель­ной яснос­тью, у них бы­ло пун­к­ту­аль­ное ли­ми­ти­ро­ва­ние та­ких нрав­с­т­вен­ных чувств. Если бы­тие рим­лян вме­ща­лось в гра­ни­цы это­го ли­ми­та, их дей­с­т­вия со­пос­тав­ля­лись с со­бы­ти­я­ми, про­ис­хо­див­ши­ми на играх, вы­ли­ва­ясь в нес­тер­пи­мое на­си­лие. Ког­да бы­тие на­хо­ди­лось вне сфе­ры нрав­с­т­вен­но­го зна­че­ния, то фак­ты на­си­лий и стра­да­ний бы­ли для них прос­то за­бав­ны­ми. И вот из пре­де­лов этой нрав­с­т­вен­но сдер­жи­ва­ю­щей сфе­ры вы­хо­ди­ли ка­те­го­рии прес­туп­ни­ков (т. е. че­ло­ве­чес­ких су­ществ), во­ен­ноп­лен­ных и всех жи­вот­ных.

Не­об­хо­ди­мо учи­ты­вать, что в про­тес­те про­тив это­го зад­не­го пла­на рим­с­кой жиз­ни воз­ни­ка­ли импуль­сы появле­ния хрис­ти­ан­с­т­ва. Хрис­ти­ан­с­т­во при­нес­ло в рим­с­кий мир идею о един­с­т­вен­нос­ти, уни­каль­нос­ти че­ло­ве­ка, унас­ле­до­вав ее от иу­дей­с­ких тра­ди­ций, до­пол­нив их нас­той­чи­вы­ми тре­бо­ва­ни­я­ми еще боль­ше­го при­да­ния зна­че­ния идее о бес­с­мер­тии че­ло­ве­чес­кой ду­ши. Че­ло­ве­ку и толь­ко ему одно­му сре­ди всех су­ществ, жи­ву­щих на зем­ле, пре­доп­ре­де­ле­но жить пос­ле его те­лес­ной смер­ти. В та­ком изло­же­нии отчет­ли­во вид­на хрис­ти­ан­с­кая идея о без­г­реш­нос­ти всей че­ло­ве­чес­кой жиз­ни.

Одна­ко име­лись ре­ли­гии, осо­бен­но на вос­то­ке, ко­то­рые учи­ли, что вся жизнь свя­щен­на, и бы­ло мно­го дру­гих, счи­тав­ших се­рьез­ным прос­туп­ком уби­вать чле­нов соб­с­т­вен­ных со­ци­аль­ных ре­ли­ги­оз­ных или этни­чес­ких групп. Но хрис­ти­ан­с­т­во пош­ло нам­но­го даль­ше — оно выд­ви­ну­ло идею, что каж­дая че­ло­ве­чес­кая жизнь и толь­ко че­ло­ве­чес­кая жизнь явля­ет­ся свя­щен­ной. Да­же но­во­рож­ден­ные мла­ден­цы и утроб­ные пло­ды в мат­ке име­ют бес­с­мер­т­ные ду­ши, а по­э­то­му и жиз­ни их так­же свя­щен­ны, как и жиз­ни взрос­лых.

В та­ком обра­ще­нии к че­ло­ве­чес­ким су­щес­т­вам но­вая док­т­ри­на бы­ла во мно­гих слу­ча­ях очень прог­рес­сив­ной и услож­ня­ла ужас­ное рас­п­рос­т­ра­не­ние огра­ни­чен­ной мо­раль­ной сфе­ры рим­лян. Что же ка­са­ет­ся дру­гих ви­дов, то эта же са­мая док­т­ри­на слу­жи­ла для под­к­реп­ле­ния и даль­ней­ше­го под­чи­не­ния су­ществ, на­хо­дя­щих­ся по Ста­ро­му За­ве­ту на низ­ших по­зи­ци­ях. В то вре­мя, как это утвер­ж­да­ло пол­ное гос­под­с­т­во че­ло­ве­ка над дру­ги­ми ви­да­ми, Ста­рый За­вет по­ка­зы­вал, по край­ней ме­ре, проб­лес­ки учас­тия к их стра­да­ни­ям. В Но­вом За­ве­те пол­нос­тью отсут­с­т­ву­ют ка­кие-ли­бо ди­рек­тив­ные нас­тав­ле­ния про­тив актов жес­то­кос­ти к жи­вот­ным или ка­кие-ли­бо ре­ко­мен­да­ции по рас­с­мот­ре­нию их инте­ре­сов. Лич­но Ии­сус по­ка­зал без­раз­ли­чие к судь­бе не­че­ло­ве­чес­ких су­ществ, ког­да при­ну­дил две ты­ся­чи сви­ней бро­сить­ся в мо­ре — акт, в ко­то­ром, не­сом­нен­но, не бы­ло ни­ка­кой не­об­хо­ди­мос­ти, тем бо­лее, что Ии­сус был в сос­то­я­нии выб­ро­сить дья­во­лов прочь без на­не­се­ния вре­да при этом дру­гим бо­жьим соз­да­ни­ям. Свя­той Па­вел нас­та­и­вал на ре­ин­тер­п­ре­та­ции ста­ро­го за­ко­на Мо­и­сея, зап­ре­щав­ше­го му­чи­тель­ные на­мор­д­ни­ки для бы­ков, ког­да они вы­мо­ла­чи­ва­ли зер­но. «Мог ли Бог за­бо­тить­ся о бы­ках?» — спра­ши­ва­ет Па­вел пре­неб­ре­жи­тель­но. «Нет, — отве­чал он, — за­кон так или ина­че пред­наз­на­чал­ся пол­нос­тью для на­ших це­лей».

При­ме­ром, по­дан­ным Хрис­том, не пре­ми­ну­ли вос­поль­зо­вать­ся поз­д­ние хрис­ти­а­не. Оце­ни­вая инцин­дент со сви­нья­ми и эпи­зод, в ко­то­ром Ии­сус прок­лял фи­го­вое де­ре­во, Свя­той Авгус­тин пи­сал: «Хрис­тос по­ка­зал, что воз­дер­жа­ние от убий­с­т­ва жи­вот­ных и унич­то­же­ния рас­те­ний — это выс­шая сте­пень идо­ло­пок­лон­с­т­ва. Су­дя по то­му, что не име­ет­ся общих прав меж­ду ни­ми и зве­ря­ми и рас­те­ни­я­ми, он отпра­вил дья­во­лов в ста­до сви­ней и с прок­ля­тьем иссу­шил де­ре­во, на ко­то­ром не на­шел пло­дов. Хо­тя не­сом­нен­но, что ни сви­ньи, ни де­ре­во не гре­ши­ли». Ии­сус, по мне­нию Авгус­ти­на, ста­рал­ся по­ка­зать нам, что мы не нуж­да­ем­ся в управ­ле­нии на­шим обра­зом дей­с­т­вия отно­си­тель­но жи­вот­ных, пос­ред­с­т­вом тех же нрав­с­т­вен­ных пра­вил, ко­то­рые опре­де­ля­ют на­ше по­ве­де­ние отно­си­тель­но лю­дей. По этой при­чи­не он прев­ра­тил дья­во­лов в сви­ней вмес­то то­го, что­бы унич­то­жить их, что он мог бы лег­ко сде­лать.

На осно­ва­нии толь­ко что изло­жен­но­го нет­руд­но до­га­дать­ся о ли­ни­ях обще­го под­хо­да и вза­и­мо­дей­с­т­вия меж­ду ка­за­лось бы неп­ри­ми­ри­мы­ми про­тив­ни­ка­ми — Ри­мом и хрис­ти­ан­с­т­вом. Не­кая уди­ви­тель­ная пре­ем­с­т­вен­ность меж­ду ни­ми вид­на при рас­с­мот­ре­нии то­го, что слу­чи­лось с рим­с­ки­ми игра­ми пос­ле кон­вер­сии импе­рии в хрис­ти­ан­с­кий мир. Дей­с­т­ви­тель­но, хрис­тан­с­кое уче­ние ока­за­лось неп­рек­лон­ным оппо­нен­том гла­ди­а­тор­с­ких бо­ев. Гла­ди­а­тор, окан­чи­ва­ю­щий схват­ку умер­щ­в­ле­ни­ем сво­е­го про­тив­ни­ка, рас­с­мат­ри­вал­ся как убий­ца. Мно­жес­т­во по­се­ти­те­лей та­ких схва­ток прив­ле­ка­лись при хрис­ти­ан­с­т­ве к ответ­с­т­вен­нос­ти вплоть до отлу­че­ния от цер­к­ви, и к кон­цу чет­вер­то­го сто­ле­тия бои меж­ду че­ло­ве­чес­ки­ми су­щес­т­ва­ми бы­ли, в общем, пол­нос­тью пре­се­че­ны и прек­ра­ще­ны. Но с дру­гой сто­ро­ны, нрав­с­т­вен­ный ста­тус убий­с­т­ва или му­че­ний су­ществ иной, не­че­ло­ве­чес­кой при­ро­ды, остал­ся без изме­не­ния. Схват­ки меж­ду ди­ки­ми жи­вот­ны­ми про­дол­жа­лись и с нас­туп­ле­ни­ем хрис­ти­ан­с­кой эры и, оче­вид­но, на­ча­ли при­хо­дить в упа­док в свя­зи с общим па­де­ни­ем бла­го­сос­то­я­ния и воз­ник­но­ве­ния для пра­ви­те­лей труд­нос­тей в эле­мен­тар­ном до­бы­ва­нии ди­ких жи­вот­ных. Отго­лос­ки тех бы­лых рис­та­лищ мы еще мо­жем ви­деть и се­год­ня в ви­де боя бы­ков на испан­с­кой кор­ри­де и в стра­нах Ла­тин­с­кой Аме­ри­ки.

Нет сом­не­ния в том, что хрис­ти­ан­с­т­во так же, как и в рим­с­кие вре­ме­на, оста­ви­ло су­щес­т­ва не­че­ло­ве­чес­кой при­ро­ды, так ска­зать, вне сфе­ры сос­т­ра­да­ния и со­чув­с­т­вия. След­с­т­ви­ем это­го яви­лось то, что отно­ше­ние к че­ло­ве­чес­ким су­щес­т­вам бы­ло смяг­че­но и улуч­ше­но, отно­ше­ние же к дру­гим жи­вот­ным оста­лось та­ким же гру­бым и звер­с­ким, ка­ким оно бы­ло во вре­ме­на Рим­с­кой импе­рии. Бо­лее то­го, ока­за­лось, что не одно толь­ко хрис­ти­ан­с­т­во пе­ре­ня­ло все худ­шее, что бы­ло в Ри­ме в отно­ше­нии к дру­гим жи­вот­ным; та­кое отно­ше­ние, к со­жа­ле­нию, не бы­ло по­га­ше­но и про­дол­жа­лось и да­лее, и дол­гое вре­мя лишь отдель­ные вспыш­ки сос­т­ра­да­ния и жа­лос­ти в кро­шеч­ных раз­ме­рах име­ли мес­то со сто­ро­ны не­боль­шо­го ко­ли­чес­т­во бла­го­род­ных лю­дей.

Сле­ду­ет так­же отме­тить, что сре­ди рим­лян все же наш­лось не­ко­то­рое ко­ли­чес­т­во лю­дей, про­я­вив­ших со­чув­с­т­вие к стра­да­ни­ям, ко­му бы эти стра­да­ния не при­чи­ня­лись, и отвра­ще­ние к исполь­зо­ва­нию тво­ре­ний, обла­да­ю­щих высшей нервной сис­темой, для удо­вольс­т­вия че­ло­ве­ка — будь то стол гур­ма­на или аре­на цир­ка. На эту те­му мно­го пи­са­ли Ови­дий, Се­не­ка, Пор­фи­рий, Плу­тарх. По дан­ным исто­ри­ка Ли­ки, Плу­тар­ху пер­во­му при­над­ле­жит сла­ва как рез­ко выс­ту­пив­ше­му в за­щи­ту доб­ро­го отно­ше­ния к жи­вот­ным, при­чем на осно­ва­нии все­об­щей бла­го­же­ла­тель­нос­ти, а не по­то­му, что кто-то ве­рит в пе­ре­се­ле­ние душ в жи­вот­ных. Одна­ко в це­лом нам приш­лось ждать поч­ти шесть сто­ле­тий, преж­де чем хрис­ти­ан­с­кие пи­са­те­ли выс­ту­пи­ли про­тив жес­то­кос­ти к жи­вот­ным, при­во­дя в ка­чес­т­ве осно­ва­ний мне­ние, что та­кая жес­то­кость мо­жет сти­му­ли­ро­вать и жес­то­кость по отно­ше­нию к че­ло­ве­ку.

Вмес­то то­го, что­бы отсле­жи­вать про­цесс раз­ви­тия взгля­дов хрис­ти­ан­с­т­ва на жи­вот­ных, осно­вы­ва­ясь на тру­дах ран­них Отцов Цер­к­ви и сред­не­ве­ко­вых схо­лас­тов (что весь­ма скуч­ное за­ня­тие, т. к. это, по су­ти, бес­ко­неч­ное пов­то­ре­ние и ни­ка­ко­го раз­ви­тия), бу­дет нам­но­го луч­ше рас­с­мот­реть бо­лее де­таль­но, чем это бы­ва­ет воз­мож­но, по­зи­цию в этом воп­ро­се Свя­то­го Фо­мы Аквин­с­ко­го.

Если су­щес­т­ву­ет один един­с­т­вен­ный пи­са­тель, ко­то­ро­го мож­но счи­тать пер­вым и ве­ду­щим пред­с­та­ви­те­лем хрис­ти­ан­с­кой фи­ло­со­фии пе­ри­о­да ре­фор­ма­ции Рим­с­кой ка­то­ли­чес­кой цер­к­ви до на­ших дней — то это Фо­ма Аквин­с­кий. Мы мо­жем на­чать с воп­ро­са, име­ло ли мес­то в со­от­вет­с­т­вии с Фо­мой Аквин­с­ким зап­ре­ще­ние хрис­ти­ан­с­т­вом убий­с­т­ва бо­жьих тво­ре­ний, иных, чем че­ло­век, и если нет, то по­че­му? На это Фо­ма Аквин­с­кий отве­ча­ет так: «Нель­зя счи­тать гре­хов­ным исполь­зо­ва­ние пред­ме­та с той це­лью, для ка­кой он пред­наз­на­чен. Сей­час су­щес­т­ву­ю­щий по­ря­док та­ков, что ме­нее со­вер­шен­ное слу­жит для бо­лее со­вер­шен­но­го. Нап­ри­мер, рас­те­ния, ко­то­рые прос­то на­де­ле­ны жиз­нью, как и все — слу­жат для жи­вот­ных, а все жи­вот­ные, в свою оче­редь, — для че­ло­ве­ка. Вот по ка­кой при­чи­не не бу­дет без­за­кон­ным и амо­раль­ным, если лю­ди исполь­зу­ют рас­те­ния, де­лая доб­ро жи­вот­ным, а жи­вот­ные да­ют доб­ро че­ло­ве­ку, та­ко­во фи­ло­соф­с­кое устро­е­ние (По­ли­ти­ки, 1,3).

Сей­час са­мое не­об­хо­ди­мое бу­дет зак­лю­чать­ся в том, что это факт, что жи­вот­ные исполь­зу­ют рас­те­ния, а лю­ди исполь­зу­ют жи­вот­ных для пи­та­ния и это не мо­жет про­ис­хо­дить без ли­ше­ния их жиз­ни, и по сво­ей при­чи­не оба эти явле­ния не­э­тич­ны — отнять жизнь у рас­те­ний в поль­зу жи­вот­ных и у жи­вот­ных в поль­зу че­ло­ве­ка. Но факт так­же и в том, что это про­ис­хо­дит по пред­на­чер­та­нию са­мо­го Гос­по­да» (Кни­га Бы­тия, 29,30 и Кни­га Бы­тия, 3).

Для Фо­мы Аквин­с­ко­го де­ло зак­лю­ча­ет­ся не в том, что убий­с­т­во с це­лью про­пи­та­ния са­мо по се­бе не­об­хо­ди­мо и по­э­то­му пра­во­мер­но (ра­зу­ме­ет­ся Фо­ма знал о сек­тах, по­доб­ных ма­ни­хе­ям, в ко­то­рых убий­с­т­во жи­вот­ных бы­ло зап­ре­ще­но и он не мог пол­нос­тью игно­ри­ро­вать факт, что че­ло­ве­чес­кие су­щес­т­ва мо­гут жить без убий­с­т­ва жи­вот­ных, но мы бу­дем смот­реть на это с уче­том дан­но­го мо­мен­та). Ока­зы­ва­ет­ся, нуж­но толь­ко быть «бо­лее со­вер­шен­ным», что­бы иметь пра­во уби­вать дру­гих по этой при­чи­не. Жи­вот­ные, ко­то­рых уби­ва­ют че­ло­ве­чес­кие су­щес­т­ва, отно­сят­ся к со­вер­шен­но дру­гой ка­те­го­рии. И Фо­ма го­во­рит: «Ди­кость и звер­с­т­во бе­рут свое наз­ва­ние по при­чи­не сво­е­го сход­с­т­ва с ди­ки­ми зве­ря­ми. Для жи­вот­ных та­ко­го ро­да воз­дей­с­т­вие че­ло­ве­ка озна­ча­ет, что он мо­жет пи­тать­ся их те­лом без ка­ких-ли­бо мо­ти­вов оправ­да­ния, рас­с­мот­ре­ние при­чин ко­то­ро­го при­над­ле­жит ему одно­му».