Освобождение животных (стр. 20 )

Хо­тя по­доб­ные изме­не­ния не но­си­ли ра­ди­каль­но­го ха­рак­те­ра в це­лом, та­кое сов­мес­т­ное вли­я­ние улуч­ши­ло отно­ше­ние к жи­вот­ным. Шло пос­те­пен­ное осоз­на­ва­ние то­го, что дру­гие жи­вот­ные то­же спо­соб­ны стра­дать и это да­ва­ло пра­во на рас­с­мот­ре­ние. Одна­ко не бы­ло и мыс­ли, что жи­вот­ные мо­гут иметь ка­кие-то дру­гие пра­ва, инте­ре­сы их по­пи­ра­лись инте­ре­са­ми че­ло­ве­ка, тем не ме­нее, шот­лан­д­с­кий фи­ло­соф Дэ­вид Хьюм вы­ра­зил­ся дос­та­точ­но сен­ти­мен­таль­но, ког­да ска­зал, что «че­ло­ве­чес­кие за­ко­ны огра­ни­чи­ва­ют нас в при­ме­не­нии бла­го­род­ных тра­ди­ций к этим соз­да­ни­ям».

«Бла­го­род­ные тра­ди­ции». Та­кая фра­за дей­с­т­ви­тель­но точ­но сум­ми­ру­ет и под­во­дит итог тем по­зи­ци­ям, что на­ча­ли воз­ни­кать в этот пе­ри­од. Это мож­но вы­ра­зить так: мы по­лу­чи­ли пра­во на исполь­зо­ва­ние жи­вот­ных, но мы дол­ж­ны де­лать это бла­го­род­но. Общая тен­ден­ция этой эпо­хи бы­ла в очи­ще­нии и улуч­ше­нии, в лю­без­ной веж­ли­вос­ти, бо­лее бла­го­де­тель­ных и ме­нее гру­бых. Поль­зу от этой тен­ден­ции на­ря­ду с людь­ми по­лу­чи­ли и жи­вот­ные.

XVIII сто­ле­тие бы­ло так­же пе­ри­о­дом, в ко­то­ром че­ло­век пе­ре­от­к­ры­вал при­ро­ду. Куль­ми­на­ци­ей в иде­а­ли­за­ции при­ро­ды яви­лось изоб­ра­же­ние Жан-Жа­ком Рус­со бла­го­род­ных ди­ка­рей, бро­дя­щих обна­жен­ны­ми по ле­сам и сры­ва­ю­щих на хо­ду фрук­ты и оре­хи. Ощу­щая се­бя час­тью при­ро­ды, че­ло­век вос­с­та­нав­ли­вал смысл сво­е­го род­с­т­ва «со зве­ря­ми». В это род­с­т­во, одна­ко, не вкла­ды­вал­ся смысл ра­вен­с­т­ва. В луч­шем слу­чае че­ло­ве­ку отво­ди­лась роль бла­го­де­тель­но­го отца в се­мье жи­вот­ных.

Ре­ли­ги­оз­ные идеи об осо­бой ро­ли че­ло­ве­ка не исче­за­ли. Они тес­но спле­та­лись с бо­лее бла­го­де­тель­ны­ми отно­ше­ни­я­ми. Алек­сандр Поп, нап­ри­мер, воз­ра­жал про­тив соз­на­тель­но­го раз­ре­за­ния со­бак, аргу­мен­ти­руя это тем, что хо­тя «сто­я­щие ни­же нас соз­да­ния дол­ж­ны по­ко­рять­ся на­шей си­ле», на нас воз­ло­же­на ответ­с­т­вен­ность за «пло­хое управ­ле­ние» ими.

В кон­це кон­цов, и осо­бен­но во Фран­ции, рост антик­ле­ри­каль­ных нас­т­ро­е­ний был бла­гоп­ри­ят­ным для улуч­ше­ния ста­ту­са жи­вот­ных. Воль­тер, ра­дос­т­но бо­ров­ший­ся про­тив вся­ко­го ро­да дог­ма­тов, срав­ни­вал вред­ную практи­ку хрис­ти­ан­с­т­ва с его по­ве­де­ни­ем с инду­са­ми, обра­ща­е­мы­ми в хрис­ти­ан­с­т­во. Он по­шел даль­ше сов­ре­мен­ных англий­с­ких адво­ка­тов доб­ро­го отно­ше­ния с жи­вот­ны­ми, ког­да ссы­лал­ся на «вар­вар­с­кий обы­чай под­дер­ж­ки се­бя мя­сом и кро­вью от су­ществ се­бе по­доб­ных», хо­тя не­сом­нен­но, что он про­дол­жал этот обы­чай лич­но. Ка­за­лось, что и Рус­со так­же осоз­на­вал си­лу аргу­мен­тов в поль­зу ве­ге­та­ри­ан­с­т­ва, одна­ко, без осу­щес­т­в­ле­ния его на прак­ти­ке. Его на­уч­ный труд по обра­зо­ва­нию «Эми­лия» со­дер­жит длин­ные пас­са­жи из Плу­тар­ха, в ко­то­рых исполь­зо­ва­ние жи­вот­ных в пи­щу осуж­да­ет­ся, как не­ес­тес­т­вен­ное, не­нуж­ное кро­ва­вое убий­с­т­во.

Прос­ве­ще­ние не ока­за­ло воз­дей­с­т­вия на всех мыс­ли­те­лей, пос­коль­ку де­ло ка­са­ет­ся жи­вот­ных. Имма­ну­ил Кант в его лек­ци­ях по эти­ке еще тог­да го­во­рил сво­им сту­ден­там: «Пос­коль­ку де­ло ка­са­ет­ся жи­вот­ных, то мы не име­ем пе­ред ни­ми опре­де­лен­ных обя­зан­нос­тей. Жи­вот­ные не явля­ют­ся са­мо­соз­на­тель­ны­ми и зна­че­ние их опре­де­ля­ет­ся их ко­неч­ной це­лью. Та­кой це­лью есть че­ло­век». Но в том же го­ду, ког­да Кант про­из­нес эту лек­цию (1780 г.), Ие­ре­мия Бен­там за­вер­шил свой труд «Вве­де­ние в прин­ци­пы мо­ра­ли и за­ко­на» и в нем дал окон­ча­тель­ный ответ Кан­ту: «Воп­рос не в том, мо­гут ли они рас­суж­дать, и не в том, мо­гут ли го­во­рить. Но он в том, мо­гут ли они стра­дать?» Срав­ни­вая по­ло­же­ние жи­вот­ных с по­ло­же­ни­ем чер­ных ра­бов и бро­сая взгляд в тот день, «ког­да остав­ши­е­ся жи­вот­ные соз­да­ния смо­гут при­об­рес­ти свои пра­ва, ко­то­рые ни­ког­да боль­ше не смо­жет ута­ить от них ру­ка ти­ра­нии», Бен­там был, воз­мож­но, пер­вым, кто де­нон­си­ро­вал «гос­под­с­т­во че­ло­ве­ка» ско­рее в ви­де ти­ра­нии, чем в ви­де за­ко­нов пра­ви­тельс­т­ва.

Интел­лек­ту­аль­ный прог­ресс XVIII cто­ле­тия про­дол­жал­ся в XIX сто­ле­тии, вы­ра­зив­шись в не­ко­то­ром прак­ти­чес­ком улуч­ше­нии усло­вий жиз­ни жи­вот­ных. Это при­ня­ло фор­му за­ко­нов про­тив бе­зу­дер­ж­ной жес­то­кос­ти к жи­вот­ным. Пер­вая бит­ва за за­кон­ные пра­ва для жи­вот­ных раз­ра­зи­лась в Бри­та­нии и пер­во­на­чаль­ная ре­ак­ция Бри­тан­с­ко­го Пар­ла­мен­та по­ка­за­ла, что идеи Бен­та­ма наш­ли сла­бый отклик в сер­д­цах его со­о­те­чес­т­вен­ни­ков.

Пер­вым за­ко­но­да­тель­ным пред­ло­же­ни­ем по пре­дот­в­ра­ще­нию жес­то­ко­го обра­ще­ния с жи­вот­ны­ми был билль о зап­ре­ще­нии та­ко­го «спор­та», как трав­ля со­ба­ка­ми при­вя­зан­но­го бы­ка. Он был вне­сен в Па­ла­ту Общин в 1800 го­ду. Джордж Кан­нинг, ми­нистр инос­т­ран­ных дел, изоб­ра­жал этот билль, как абсурд и спра­ши­вал ри­то­ри­чес­ки: «Что мо­жет быть бо­лее не­вин­ное, чем трав­ля бы­ков, бокс или дан­син­ги?» С тех пор боль­ше не бы­ло по­пы­ток зап­ре­тить бок­сер­с­кие по­е­дин­ки или дан­син­ги; вот так, хит­рос­тью и ко­вар­с­т­вом го­су­дар­с­т­вен­но­го де­я­те­ля был по­те­рян да­же та­кой скром­ный про­ект за­ко­на. Тог­да та­кая ини­ци­а­ти­ва бы­ла вос­п­ри­ня­та, как по­пыт­ка пос­та­вить вне за­ко­на «сбо­ри­ща чер­ни», мо­гу­щие при­вес­ти к па­де­нию мо­ра­ли. Исход­ной пред­по­сыл­кой, сде­лав­шей воз­мож­ной эту ошиб­ку, был извес­т­ный под­ход, со­дер­жав­ший нес­п­ра­вед­ли­вость толь­ко к жи­вот­ным, не име­ю­щим, яко­бы, пра­ва быть объек­том, дос­той­ным за­ко­но­да­тельс­т­ва. Пред­по­сыл­ка эта бы­ла рас­к­ру­че­на сов­мес­т­но с га­зе­той «Таймс», пос­вя­тив­шей вы­пуск обсуж­де­нию то­го, что «вме­ша­тельс­т­во в лич­ную жизнь су­бъ­ек­тов, в их вре­мя и соб­с­т­вен­ность явля­ет­ся ти­ра­ни­ей. И си­ло­вое вме­ша­тельс­т­во в та­кие сфе­ры не­до­пус­ти­мо». В ре­зуль­та­те за­ко­ноп­ро­ект был про­ва­лен. В 1821 го­ду Ри­чард Мар­тин пред­ло­жил при­нять за­кон по пре­дот­в­ра­ще­нию жес­то­ко­го обра­ще­ния с ло­шадь­ми. Сле­ду­ю­щий отчет да­ет пред­с­тав­ле­ние о то­не пред­с­то­я­ще­го обсуж­де­ния это­го за­ко­ноп­ро­ек­та: «...ког­да член па­ла­ты Смит пред­ло­жил при­нять этот за­ко­ноп­ро­ект к рас­с­мот­ре­нию, в за­ле раз­дал­ся взрыв сме­ха, опи­сан­ный ре­пор­те­ром га­зе­ты «Таймс». Ког­да пред­се­да­тельс­т­ву­ю­щий пов­то­рил это пред­ло­же­ние, смех уси­лил­ся. Дру­гой член па­ла­ты ска­зал Мар­ти­ну, что та­кой за­кон ему сле­ду­ет го­то­вить и для со­бак, что уси­ли­ло смех в за­ле. И член Па­ла­ты Общин крик­нул: «И для ко­шек то­же!», сот­ря­са­ясь в прис­ту­пе сме­ха».

Этот билль так­же был про­ва­лен, но в сле­ду­ю­щем го­ду Мар­тин уже имел успех с пред­ло­жен­ным им бил­лем, нап­рав­лен­ным про­тив жес­то­кос­ти к до­маш­ним жи­вот­ным, «на­хо­дя­щих­ся в час­т­ной соб­с­т­вен­нос­ти одной или нес­коль­ких лич­нос­тей». Уже на пер­вых эта­пах обсуж­де­ния жес­то­кость к жи­вот­ным бы­ла приз­на­на зас­лу­жи­ва­ю­щей на­ка­за­ния. Нес­мот­ря на ве­се­лье прош­лых лет, ца­ря­щее в за­ле пар­ла­мен­та, мно­гое, на­ко­нец, вклю­ча­лось в за­ко­ноп­ро­ек­ты, хо­тя обра­ще­ние с со­ба­ка­ми и кош­ка­ми все еще не под­вер­га­лось ка­ким-ли­бо огра­ни­че­ни­ям. Мар­тин под­го­то­вил еще один за­ко­ноп­ро­ект, но и тот ско­рее за­щи­щал час­т­ную соб­с­т­вен­ность и вы­го­ды вла­дель­цев, чем имел це­лью за­щи­ту жи­вот­ных. Об этом бы­ло за­яв­ле­но еще в пер­вом за­ко­но­да­тель­ном акте, за­щи­ща­ю­щем жи­вот­ных от жес­то­кос­ти, при­ня­том Ко­ло­ни­ей Мас­са­чу­сет­с­ко­го за­ли­ва в 1641 го­ду: — Раз­дел 92 «Сос­тав­ля­ю­щие час­ти сво­бод». В этом до­ку­мен­те, на­пе­ча­тан­ном в том же го­ду, чи­та­ем: «Ни один че­ло­век не бу­дет про­из­во­дить ка­кой-ли­бо жес­то­кос­ти по отно­ше­нию к тво­ре­ни­ям, ко­то­рые со­дер­жит че­ло­век для сво­е­го исполь­зо­ва­ния» и в сле­ду­ю­щих раз­де­лах до­ку­мен­та выс­тав­ля­ет­ся тре­бо­ва­ние для наз­на­че­ния пе­ри­о­да отды­ха для ра­бо­чих жи­вот­ных. Учи­ты­вая пе­ри­од по­яв­ле­ния де­кар­тов­с­ких по­ло­же­ний, это был уди­ви­тель­но прог­рес­сив­ный до­ку­мент. Прав­да, при­ни­мая во вни­ма­ние осо­бен­нос­ти сло­вес­но­го изло­же­ния, мож­но го­во­рить, был ли он тех­ни­чес­ким «за­ко­ном», одна­ко не­сом­нен­но, что На­та­ни­ель Уорд, сос­та­ви­тель Мас­са­чу­сет­с­ко­го за­ко­на 1641 го­да, пос­то­ян­но упо­ми­нал­ся Ри­чар­дом Мар­ти­ном, как пи­о­нер за­ко­но­да­тельс­т­ва в за­щи­ту жи­вот­ных. Те­перь этот билль стал уже за­ко­ном, но это бы­ла бо­лее вы­нуж­ден­ная ме­ра, чем ре­зуль­тат общес­т­вен­ной мыс­ли. Одна­ко по­ра без­на­ка­зан­ных жес­то­кос­тей шла на убыль, по­лу­чая все мень­ше усту­пок, Мар­тин и мно­го дру­гих име­ни­тых гу­ма­нис­тов обра­зо­ва­ли общес­т­во по вы­яв­ле­нию фак­тов жес­то­кос­ти и те­перь, имея за­кон, на­ча­ли по­да­вать их к су­деб­но­му рас­с­мот­ре­нию. Так бы­ло по­ло­же­но на­ча­ло обра­зо­ва­нию пер­вой орга­ни­за­ции в за­щи­ту жи­вот­ных, поз­д­нее став­шей Ко­ро­лев­с­ким общес­т­вом по пре­дот­в­ра­ще­нию жес­то­ко­го обра­ще­ния с жи­вот­ны­ми.

Че­рез нес­коль­ко лет пос­ле по­яв­ле­ния это­го бла­гоп­рис­той­но уме­рен­но­го зап­ре­ще­ния жес­то­кос­ти к жи­вот­ным, Чарль­з Дар­вин за­пи­сал в сво­ем днев­ни­ке: «Че­ло­век в сво­ем вы­со­ко­ме­рии ду­ма­ет, что име­ет в отли­чие от жи­вот­ных все оправ­да­ния, что­бы за­ни­мать бо­лее близ­кую по­зи­цию к бо­жес­т­вен­но­му, чем все осталь­ные су­щес­т­ва. И я дей­с­т­ви­тель­но ве­рю в обос­но­ван­ность его за­мыс­ла отно­си­тель­но жи­вот­ных». Еще че­рез двад­цать лет, в 1859г., Дар­вин убе­дил­ся, что на­ко­пил дос­та­точ­но све­де­ний в под­дер­ж­ку сво­ей те­о­рии для вы­не­се­ния ее на суд общес­т­вен­нос­ти. Но да­же тог­да в сво­ем «Про­ис­хож­де­нии ви­дов» Дар­вин тща­тель­но избе­гал ка­ко­го-ли­бо обсуж­де­ния его те­о­рии в та­ком нап­рав­ле­нии, ког­да один вид про­ис­хо­дил от дру­го­го. Та­кой ход мыс­ли не­ми­ну­е­мо при­во­дил к воп­ро­су, от ка­ко­го же ви­да ве­дет свое про­ис­хож­де­ние че­ло­век. По­э­то­му автор здесь огра­ни­чи­вал­ся сло­ва­ми, что это бу­дет осве­ще­но в отдель­ной ра­бо­те «О про­ис­хож­де­нии че­ло­ве­ка и его исто­рии». В дей­с­т­ви­тель­нос­ти Дар­вин всег­да прос­т­ран­но отме­чал в сво­ей те­о­рии, что че­ло­век ве­дет свое про­ис­хож­де­ние от дру­гих жи­вот­ных, но он счи­тал, что пуб­ли­ка­ция та­ких ма­те­ри­а­лов «толь­ко уси­лит пре­ду­беж­де­ние к его взгля­дам». Толь­ко в 1971г., ког­да мно­гие уче­ные приз­на­ли общую те­о­рию эво­лю­ции, Дар­вин опуб­ли­ко­вал свою кни­гу «Про­ис­хож­де­ние че­ло­ве­ка», ска­зав тем са­мым зак­лю­чи­тель­ные сло­ва, как бы за­шиф­ро­ван­ные в одной фра­зе из его ран­ней ра­бо­ты. Так на­ча­лась ре­во­лю­ция в по­ни­ма­нии че­ло­ве­ком отно­ше­ний меж­ду ним и жи­вот­ны­ми не­че­ло­ве­чес­ко­го про­ис­хож­де­ния.