Освобождение животных (стр. 21 )

Ко­неч­но, мож­но бы­ло на­де­ять­ся, что интел­лек­ту­аль­ный пе­ре­во­рот, яркая вспыш­ка пуб­ли­ка­ций по те­о­рии эво­лю­ции вне­сут за­мет­ные раз­ли­чия в отно­ше­ние че­ло­ве­ка к жи­вот­ным. И в те­о­рии, где вли­я­ние на­уч­ных до­ка­за­тельств бы­ло оче­вид­ным, и на прак­ти­ке все преж­ние оправ­да­ния вер­хо­вен­с­т­ва че­ло­ве­ка в ие­рар­хи­чес­кой лес­т­ни­це соз­да­ния и его гос­под­с­т­ва над жи­вот­ны­ми — ста­но­ви­лись все бо­лее не­со­со­я­тель­ны­ми. Дар­вин­с­кая ре­во­лю­ция в естес­т­воз­на­нии, по край­ней ме­ре для прос­ве­щен­ных интел­лек­ту­аль­ных лю­дей, ока­за­лась под­лин­ной ре­во­лю­ци­ей. Че­ло­ве­чес­кие су­щес­т­ва отны­не узна­ли, что они не ве­нец осо­бо­го тво­ре­ния Бо­га, соз­дав­ше­го их по сво­е­му обра­зу и по­до­бию и обо­со­бив­ших их от дру­гих жи­вот­ных; на­о­бо­рот, че­ло­ве­чес­ким су­щес­т­вам приш­лось приз­нать, что они и са­ми-то явля­ют­ся жи­вот­ны­ми. Кро­ме то­го Дар­вин отме­тил, что отли­чия меж­ду че­ло­ве­чес­ки­ми су­щес­т­ва­ми и жи­вот­ны­ми да­ле­ко не так ве­ли­ки, как это пред­по­ла­га­ли ра­нее. Гла­ва 3 «Про­ис­хож­де­ния че­ло­ве­ка» пос­вя­ще­на срав­не­нию умствен­ных сил че­ло­ве­ка и так на­зы­ва­е­мых «лю­би­мых жи­вот­ных». И Дар­вин сум­ми­ру­ет ре­зуль­та­ты это­го срав­не­ния как сле­ду­ю­щее: «Мы убе­ди­лись, что чув­с­т­ва и вос­п­ри­я­тия, раз­лич­ные пе­ре­жи­ва­ния и да­ро­ва­ния, та­кие, как лю­бовь, па­мять, вни­ма­ние и лю­боз­на­тель­ность, под­ра­жа­ние, убеж­да­е­мость и так да­лее, ко­то­ры­ми че­ло­век мо­жет гор­дить­ся, мо­гут быть най­де­ны в на­чаль­ном сос­то­я­нии, или да­же иног­да в бла­гоп­ри­ят­ных усло­ви­ях, у низ­ших жи­вот­ных». Чет­вер­тая гла­ва этой же са­мой ра­бо­ты идет еще даль­ше, утвер­ж­дая, что нрав­с­т­вен­ные чув­с­т­ва че­ло­ве­ка мо­гут быть так­же прос­ле­же­ны в их обрат­ном дви­же­нии к общес­т­вен­ным инстин­к­там у жи­вот­ных, при­во­дя­щих к же­ла­нию дос­та­вить удо­вольс­т­вие каж­до­му дру­го­му чле­ну со­об­щес­т­ва, чув­с­т­ву сим­па­тии к каж­до­му и ока­за­нию услуг по вза­и­мо­по­мо­щи. И в пос­ле­ду­ю­щей ра­бо­те «Про­яв­ле­ние пе­ре­жи­ва­ний у че­ло­ве­ка и жи­вот­ных» Дар­вин при­во­дит до­ба­воч­ные до­ка­за­тельс­т­ва и ши­ро­кие па­рал­ле­ли меж­ду жиз­нью пе­ре­жи­ва­ний у че­ло­ве­чес­ких су­ществ и дру­гих жи­вот­ных. Бу­ря соп­ро­тив­ле­ния, ко­то­рая встре­ти­ла те­о­рию эво­лю­ции и про­ис­хож­де­ние че­ло­ве­ка от жи­вот­ных (эти со­бы­тия нас­толь­ко хо­ро­шо извес­т­ны, что не нуж­да­ют­ся в пе­рес­ка­зе), по­ка­зы­ва­ет раз­ме­ры про­ник­но­ве­ния идей спе­си­е­циз­ма и гос­под­с­т­во его в за­пад­ном мыш­ле­нии. Идея, что че­ло­век явля­ет­ся про­дук­том осо­бо­го акта тво­ре­ния и что дру­гие жи­вот­ные соз­да­ны для слу­же­ния ему, не мог­ла быть отки­ну­та без соп­ро­тив­ле­ния. На­уч­ные до­ка­за­тельс­т­ва обще­го про­ис­хож­де­ния че­ло­ве­ка и жи­вот­ных ока­за­лись тем не ме­нее не­о­до­ли­мы­ми.

С окон­ча­тель­ным приз­на­ни­ем те­о­рии Дар­ви­на мы дос­тиг­ли сов­ре­мен­но­го мыш­ле­ния, ко­то­рое с тех пор изме­ни­лось ско­рее в де­та­лях, чем фун­да­мен­таль­но. Ник­то, кро­ме ре­ли­ги­оз­ных фа­на­ти­ков, не мог да­лее под­дер­жи­вать уста­нов­ки, что че­ло­век осо­бо дра­го­цен­ное тво­ре­ние во всей все­лен­ной, или что дру­гие жи­вот­ные соз­да­ны, что­бы обес­пе­чи­вать нас пи­щей, или что нам да­ны бо­жес­т­вен­ные пол­но­мо­чия над ни­ми и бо­жес­т­вен­ное раз­ре­ше­ние уби­вать их.

Если к этой интел­лек­ту­аль­ной ре­во­лю­ции мы до­ба­вим еще рост гу­ма­нис­ти­чес­ких чувств, пред­шес­т­во­вав­ших ей, мы мо­жем прий­ти к вы­во­ду, что сей­час все дол­ж­но быть хо­ро­шо. Тем не ме­нее, я на­де­юсь, что из пре­ды­ду­щих глав ста­ло ясно, что че­ло­ве­чес­кая «ру­ка угне­те­ния» все еще уда­ря­ет по дру­гим ви­дам, и мы, воз­мож­но, се­год­ня при­чи­ня­ем жи­вот­ным боль­ше бо­ли, чем это бы­ло в ка­кие-ли­бо вре­ме­на исто­рии. Как же приш­ла эта нес­п­ра­вед­ли­вость?

Если мы рас­с­мот­рим, что отно­си­тель­но пе­ре­до­вые мыс­ли­те­ли пи­са­ли о жи­вот­ных к кон­цу XIX cто­ле­тия, ког­да пра­ва жи­вот­ных в не­ко­то­рой сте­пе­ни на­чи­на­ли приз­на­вать­ся, мы мо­жем за­ме­тить инте­рес­ный факт. За очень и очень ред­ки­ми исклю­че­ни­я­ми, эти пи­са­те­ли и да­же на­и­луч­шие из них, при­дер­жи­ва­лись точ­ки зре­ния, по ко­то­рой их аргу­мен­ты при­во­ди­ли их к альтер­на­ти­ве меж­ду лом­кой глу­бо­ко уко­ре­нив­шей­ся при­выч­ки пи­тать­ся мя­сом дру­гих жи­вот­ных или до­пус­тить, что они не жи­вут со­от­вет­с­т­вен­но вы­во­дам их соб­с­т­вен­ных нрав­с­т­вен­ных аргу­мен­тов. При­ме­ры это­го час­то пов­то­ря­лись здесь. Пер­вый из иссле­до­ва­те­лей, взяв­ший­ся изу­чить ли­те­ра­тур­ные пер­во­ис­точ­ни­ки пе­ри­о­да кон­ца XIX сто­ле­тия, на­тол­к­нет­ся на стро­ки, в ко­то­рых автор оце­ни­ва­ет нес­п­ра­вед­ли­вость на­ше­го обра­ще­ния с жи­вот­ны­ми в очень ре­ши­тель­ных вы­ра­же­ни­ях. Сто­рон­ни­ки та­кой по­зи­ции на­хо­ди­лись и сре­ди тех, кто пол­нос­тью осво­бо­дил­ся от идей спе­си­е­циз­ма и, сле­до­ва­тель­но, осво­бо­дил­ся так­же от са­мой ши­ро­ко рас­п­рос­т­ра­нен­ной прак­ти­ки сре­ди всех спе­си­е­цис­тов, прак­ти­ки по­е­да­ния дру­гих жи­вот­ных. За одним или дву­мя бла­го­род­ны­ми исклю­че­ни­я­ми (в XIX сто­ле­тии это Лью­ис Гом­перц и Ген­ри Солт), это всег­да вы­зы­ва­ло чув­с­т­во ра­зо­ча­ро­ва­ния. Пос­ле при­ня­тия во вни­ма­ние но­вых со­об­ра­же­ний и огра­ни­че­ний, автор мог изба­вить се­бя от тре­вог за сос­то­я­ние сво­ей ди­е­ты. Одним сло­вом, ког­да исто­рия дви­же­ния за осво­бож­де­ние жи­вот­ных приб­ли­зи­лась к то­му, что­бы быть на­пи­сан­ной, эра, на­ча­тая Бен­та­мом, те­перь ста­нет извес­т­ной как эра изви­не­ний, эра по­ка­я­ний.

По­на­ча­лу та­кие изме­не­ния име­ли раз­ную фор­му, и во мно­гих из них мож­но уви­деть не­ма­лую изоб­ре­та­тель­ность. Это да­ет воз­мож­ность про­вес­ти ре­зуль­та­тив­ную про­вер­ку основ­ных ви­дов изви­не­ний, ка­кие встре­ча­ют­ся еще и се­год­ня.

Преж­де все­го (и это не дол­ж­но вы­зы­вать ни­ка­ко­го удив­ле­ния) су­щес­т­ву­ет Бо­жес­т­вен­ное Изви­не­ние. Это мо­жет быть про­ил­люс­т­ри­ро­ва­но сле­ду­ю­щи­ми стро­ка­ми из кни­ги Ви­лья­ма Пэ­ли «Прин­ци­пы нрав­с­т­вен­ной и по­ли­ти­чес­кой фи­ло­со­фии» (1785 г.). В пред­ла­га­е­мом тру­де, раз­де­ле «Об­щие пра­ва ро­да че­ло­ве­чес­ко­го» Пэ­ли ста­вит воп­рос, име­ем ли мы дей­с­т­ви­тель­но пра­во на мя­со жи­вот­ных: «Из­ви­не­ние пе­ред жи­вот­ны­ми пред­с­тав­ля­ют­ся не­об­хо­ди­мы­ми за ту боль и по­те­ри, ко­то­рые мы дос­тав­ля­ем жи­вот­ным жес­то­кос­тя­ми, ли­ше­ни­ем их сво­бо­ды, уве­чья­ми их тел и, на­ко­нец, ли­ше­ни­ем их жиз­ни для на­ше­го удо­вольс­т­вия или удоб­с­т­ва.

Пред­с­тав­ля­ет­ся, что, яко­бы, мож­но счи­тать ре­а­би­ли­ти­ро­ван­ной та­кую прак­ти­ку, ког­да нес­коль­ко ви­дов жи­вот­ных по су­ти как бы бы­ли соз­да­ны исклю­чи­тель­но, что­бы стать до­бы­чей дру­гих ви­дов, а сле­до­ва­тель­но, и до­бы­чей друг дру­га. Тог­да мож­но по ана­ло­гии пред­с­та­вить, что че­ло­ве­чес­кий вид мог быть пред­наз­на­чен им в пи­щу. В то вре­мя, ког­да жи­вот­ные не име­ют воз­мож­нос­тей и сил под­дер­жать свою жизнь ины­ми сред­с­т­ва­ми, для всех че­ло­ве­чес­ких су­ществ су­щес­т­ву­ет воз­мож­ность пи­тать­ся толь­ко фрук­та­ми, ово­ща­ми, тра­ва­ми и кор­неп­ло­да­ми, что с успе­хом де­ла­ют мно­гие на­род­нос­ти Индии. Мне ка­жет­ся, что бу­дет труд­но за­щи­тить эти пра­ва ка­ки­ми-ли­бо аргу­мен­та­ми, пре­дос­тав­лен­ны­ми толь­ко при­ро­дой; и что мы обя­за­ны для это­го обра­тить­ся за раз­ре­ше­ни­ем, за­фик­си­ро­ван­ным в свя­щен­ных кни­гах (Кни­га Бы­тия, IX, 1,2,3)».

Ви­льям Пэ­ли явля­ет­ся толь­ко одним из мно­гих, кто обра­щал­ся с при­зы­вом дать ра­зум­ное оправ­да­ние сво­е­му пи­та­нию дру­ги­ми жи­вот­ны­ми. Ген­ри Солт в сво­ей авто­би­ог­ра­фии «Семь лет сре­ди ди­ка­рей» (что со­от­вет­с­т­ву­ет его жиз­ни в Англии) при­во­дит раз­го­вор, сос­то­яв­ший­ся в его быт­ность гла­вой Итон­с­ко­го кол­лед­жа. Он толь­ко что стал ве­ге­та­рин­цем и ко­неч­но пер­вым де­лом хо­тел обсу­дить это со сво­ми кол­ле­гой — вы­да­ю­щим­ся уче­ным. С не­ко­то­рым вол­не­ни­ем ожи­дал он от уче­но­го мне­ния о сво­ем но­вом убеж­де­нии, что он ска­жет об этом. На­ко­нец тот во­шел и ска­зал: «Но не ду­май­те, что жи­вот­ные не бы­ли нис­пос­ла­ны нам в пи­щу».

Дру­гой пи­са­тель Лорд Чес­тер­филь­д обра­щал­ся к при­ро­де вмес­то Бо­га: «Мои сом­не­ния оста­ва­лись неп­ри­ми­ри­мы­ми отно­си­тель­но при­ме­не­ния в пи­щу еды пос­ле унич­то­же­ния жи­вых су­ществ, по­раз­мыс­лив я убе­дил­ся в со­от­вет­с­т­вии это­го обще­му по­ряд­ку в при­ро­де, где пер­вым ее прин­ци­пом выс­ту­па­ет до­бы­ча силь­ным бо­лее сла­бо­го». Счи­тал ли Лорд Чес­тер­фильд, что та­кое оправ­да­ние кан­ни­ба­лиз­ма не бу­дет учте­но. Бен­д­жа­мин Фран­к­лин поль­зо­вал­ся точ­но та­ким же аргу­мен­том (сла­бость его осве­тил Ви­льям Пэ­ли) — это оправ­да­ние тех, кто воз­в­ра­щал­ся к мяс­ной ди­е­те пос­ле нес­коль­ких лет ве­ге­та­ри­ан­с­т­ва. Так, в сво­ей «Ав­то­би­ог­ра­фии» он под­роб­но изла­га­ет, как был приг­ла­шен на рыб­ную лов­лю дру­зья­ми, и он за­ме­тил, что не­ко­то­рую ры­бу они ло­ви­ли, что­бы отдать ее на съе­де­ние дру­гой ры­бе. Тог­да он сде­лал вы­вод: «Ес­ли вы по­е­да­е­те один дру­го­го, то я не ви­жу при­чин, по­че­му я не мо­гу съесть вас». Фран­к­лин, по край­ней ме­ре, был бла­го­род­нее тех, кто при­ме­нял этот аргу­мент, т. к. сог­ла­шал­ся, что при­шел к это­му зак­лю­че­нию толь­ко пос­ле то­го, как ры­ба ока­за­лась на ско­во­ро­де и как на­ча­ла пах­нуть «вос­хи­ти­тель­но хо­ро­шо». И он до­ба­вил, что одним из пре­и­му­ществ быть «ра­зум­ным тво­ре­ни­ем зак­лю­ча­ет­ся в том, что мож­но обос­но­вать то, что хо­чешь сде­лать».

Это так­же да­ет воз­мож­ность для глу­бо­ко­го мыс­ли­те­ля избе­жать кон­ф­рон­та­ции с хло­пот­ны­ми воп­ро­са­ми ди­е­ты пу­тем рас­с­мот­ре­ния ее слиш­ком глу­бо­ким обра­зом, что­бы че­ло­ве­чес­кий ра­зум был в сос­то­я­нии пос­тичь это. Как пи­сал Д-р То­мас Арноль­д Рег­би: «Глав­ным со­дер­жа­ни­ем фак­та сот­во­ре­ния жи­вот­ных явля­ет­ся для ме­ня тай­на, нас­толь­ко пок­ры­тая бо­лью, что я не осме­ли­ва­юсь к ней приб­ли­зить­ся». Эта по­зи­ция раз­де­ля­лась фран­цуз­с­ким исто­ри­ком Миш­ле; бу­ду­чи фран­цу­зом, он вы­ра­жа­ет ее ме­нее про­за­ич­но: «Жизнь жи­вот­но­го пок­ры­та тай­ной! Обшир­ный мир мыс­лей и не­мых стра­да­ний. Вся при­ро­да про­тес­ту­ет про­тив вар­вар­с­т­ва че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го нель­зя по­нять, ко­то­рый уни­жа­ет, оскор­б­ля­ет и му­ча­ет сво­их соб­ра­тьев, сто­я­щих ни­же его. Жизнь, смерть! Ежед­нев­ное убий­с­т­во, ко­то­рое пи­та­ет за счет жи­вот­ных, эти тя­же­лые и горь­кие проб­ле­мы без­жа­лос­т­но тес­нят­ся пе­ред мо­им ра­зу­мом. Нес­час­т­ное про­ти­во­ре­чие. Да­вай­те на­де­ять­ся на су­щес­т­во­ва­ние дру­гой сфе­ры, в ко­то­рой осно­ва­ние и жес­то­кие судь­бы не кос­нуть­ся нас». Исто­рик Миш­ле, ка­за­лось, ве­рил, что мы не мо­жем жить без убий­с­т­ва.