Освобождение животных (стр. 6 )

В Англии три раз­лич­ные пра­ви­тельс­т­вен­ные ко­мис­сии по воп­ро­сам, ка­са­ю­щим­ся жи­вот­ных, при­ня­ли, что жи­вот­ные чув­с­т­ву­ют боль. Пос­ле опи­са­ния под­т­вер­ж­де­ния по­ве­ден­чес­ких ре­ак­ций, под­т­вер­ж­да­ю­щих это, Ко­ми­тет за­щи­ты ди­ких жи­вот­ных зак­лю­чил: «...Мы ве­рим, что фи­зи­о­ло­ги­чес­кие и, осо­бен­но, ана­то­ми­чес­кие ха­рак­те­рис­ти­ки пол­нос­тью оправ­ды­ва­ют и укреп­ля­ют здра­вую ве­ру, что жи­вот­ные чув­с­т­ву­ют боль». И пос­ле обсуж­де­ния эво­лю­ци­он­но­го зна­че­ния бо­ли они зак­лю­чи­ли, что боль — «приз­нак би­о­ло­ги­чес­кой пол­но­цен­нос­ти», и то, что жи­вот­ные «ре­аль­но ее чув­с­т­ву­ют». Они тог­да про­дол­жа­ли рас­с­мат­ри­вать дру­гие фор­мы стра­да­ния, чем прос­то фи­зи­чес­кая боль, и до­ба­ви­ли, что они по­ня­ли, что жи­вот­ные стра­да­ют от остро­го стра­ха и ужа­са». В 1965 го­ду Бри­тан­с­кая пра­ви­тельс­т­вен­ная ко­мис­сия по экспе­ри­мен­там на жи­вот­ных и по бла­го­сос­то­я­нию жи­вот­ных в сельс­ком хо­зяй­с­т­ве сог­ла­си­лась с этим, зак­лю­чая, что жи­вот­ные явля­ют­ся спо­соб­ны­ми к стра­да­нию и от пря­мо­го фи­зи­чес­ко­го воз­дей­с­т­вия, и от стра­ха, бес­по­кой­с­т­ва, нап­ря­же­ния и так да­лее.

Этим мож­но и бы­ло бы за­кон­чить на­шу аргу­мен­та­цию, но есть еще одно воз­ра­же­ние, ко­то­рое нуж­но рас­с­мот­реть. Име­ет­ся, в кон­це кон­цов, один по­ве­ден­чес­кий приз­нак че­ло­ве­ка, ко­то­рый не ха­рак­те­рен для жи­вот­ных. Это — раз­ви­тый язык. Жи­вот­ные мо­гут общать­ся друг с дру­гом, но не столь слож­ным спо­со­бом, как это де­ла­ем мы. Не­ко­то­рые фи­ло­со­фы, вклю­чая Де­кар­та, зак­лю­ча­ют, что лю­ди мо­гут со­об­щить друг дру­гу о сво­ем опы­те бо­ли де­таль­но, а жи­вот­ные не мо­гут. (Ин­те­рес­но, что гра­ни­ца меж­ду людь­ми и дру­ги­ми ви­да­ми мо­жет исчез­нуть, если шим­пан­зе вы­у­чит язык). Но, как ра­нее за­ме­тил Бен­там, спо­соб­ность исполь­зо­вать язык не свя­за­на со спо­соб­нос­тью стра­дать, по­э­то­му не мо­жет слу­жить осно­вой для дис­к­ри­ми­на­ции. Это мож­но объяс­нить дву­мя спо­со­ба­ми. Сна­ча­ла есть не­кое зак­лю­че­ние фи­ло­соф­с­кой мыс­ли, про­ис­хо­дя­щее от не­ко­то­рых уче­ний, свя­зан­ных с вли­я­тель­ным фи­ло­со­фом Люд­ви­гом Вит­ген­ш­тей­ном, ко­то­рый утвер­ж­да­ет, что мы не мо­жем быть впол­не соз­на­тель­ны­ми соз­да­ни­я­ми без язы­ка. Это по­ло­же­ние ка­жет­ся мне очень неп­рав­до­по­доб­ным. Язык мо­жет быть не­об­хо­дим на не­ко­то­ром уров­не так или ина­че, но сос­то­я­ние бо­ли бо­лее при­ми­тив­ны и не име­ют ни­че­го обще­го с язы­ком.

Вто­рой и бо­лее лег­кий для по­ни­ма­ния путь со­е­ди­не­ния язы­ка и су­щес­т­во­ва­ния бо­ли сос­то­ит в том, что мы не всег­да го­во­рим, что испы­ты­ва­ем боль. Одна­ко, этот аргу­мент так­же не­у­да­чен. Как ука­за­ла Джейн Гу­далл в сво­ем иссле­до­ва­нии шим­пан­зе «В те­ни че­ло­ве­ка», — вы­ра­же­ния чувств и эмо­ций язы­ком не столь важ­ны. Мы час­то обра­ща­ем­ся к не­лиг­вис­ти­чес­ким спо­со­бам обще­ния ти­па ру­ко­по­жа­тия, объя­тий, по­це­лу­ев и так да­лее. Основ­ные сиг­на­лы, ко­то­рые мы исполь­зу­ем, что­бы пе­ре­дать боль, страх, гнев, лю­бовь, ра­дость, удив­ле­ние, по­ло­вое воз­буж­де­ние и мно­го дру­гих эмо­ци­о­наль­ных сос­то­я­ний, не при­над­ле­жат толь­ко на­ше­му ви­ду.

Чарль­з Дар­вин пред­п­ри­нял обшир­ное иссле­до­ва­ние это­го воп­ро­са в кни­ге «Вы­ра­же­ние эмо­ций у че­ло­ве­ка и жи­вот­ных», где обра­ща­ет вни­ма­ние на бес­чис­лен­ные не­лин­г­вис­ти­чес­кие спо­со­бы вы­ра­же­ния. Прос­то ска­зать «я испы­ты­ваю боль» мо­жет быть не­дос­та­точ­ным для зак­лю­че­ния, что ска­зав­ший ее испы­ты­ва­ет, по­то­му что лю­ди час­то лгут. Да­же если име­лись бо­лее силь­ные осно­ва­ния для отка­за при­пи­сать боль тем, кто не име­ет язы­ка, это не пов­ли­я­ет на на­ши вы­во­ды. Мла­ден­цы и ма­лень­кие де­ти не спо­соб­ны исполь­зо­вать язык. И по­э­то­му на­до отри­цать, что ре­бе­нок мо­жет стра­дать? Если он мо­жет стра­дать, то язык тут ни при чем. Ко­неч­но, боль­шин­с­т­во ро­ди­те­лей по­ни­ма­ет ре­ак­ции сво­их де­тей луч­ше, чем ре­ак­ции жи­вот­ных, но это лишь под­т­вер­ж­да­ет, что мы боль­ше зна­ем свой вид, чем жи­вот­ных. Те, кто изу­чи­ли по­ве­де­ние дру­гих жи­вот­ных, и те, кто име­ют до­маш­них жи­вот­ных, очень быс­т­ро ста­но­вят­ся спо­соб­ны­ми по­ни­мать их ре­ак­ции, по­рой да­же луч­ше, чем ре­ак­ции ре­бен­ка. В слу­чае шим­пан­зе Джейн Гу­далл, ко­то­рых она наб­лю­да­ла — один из при­ме­ров это­го, хо­тя это ка­чес­т­во мо­жет про­я­вить­ся и у тех, кто наб­лю­да­ет вид, ме­нее свя­зан­ный с на­шим соб­с­т­вен­ным. Два сре­ди мно­гих воз­мож­ных при­ме­ров — наб­лю­де­ния Кон­ра­дом Ло­рен­сом гу­сей и га­лок и изу­че­ние по­ве­де­ния рыб Тин­бер­ге­ном. Так­же, как мы мо­жем по­ни­мать по­ве­де­ние ре­бен­ка в све­те взрос­ло­го по­ве­де­ния че­ло­ве­ка, мы мо­жем по­ни­мать по­ве­де­ние дру­гой раз­но­вид­нос­ти в све­те на­ше­го соб­с­т­вен­но­го по­ве­де­ния, и иног­да мы мо­жем по­ни­мать на­ше соб­с­т­вен­ное по­ве­де­ние луч­ше в све­те по­ве­де­ния дру­гой раз­но­вид­нос­ти.

По­э­то­му мож­но зак­лю­чить: нет при­чин, на­уч­ных или фи­ло­соф­с­ких, отри­цать чув­с­т­во бо­ли у жи­вот­ных. Если мы не сом­не­ва­ем­ся, что дру­гие лю­ди чув­с­т­ву­ют боль, мы не дол­ж­ны сом­не­вать­ся, что дру­гие жи­вот­ные то­же ее чув­с­т­ву­ют.

Жи­вот­ные мо­гут чув­с­т­во­вать боль. Как мы за­ме­ти­ли ра­нее, нет ни­ка­ко­го мо­раль­но­го оправ­да­ния при­чи­не­ния бо­ли жи­вот­ным. Но как вы­ра­зить это в тер­ми­но­ло­гии? Что­бы пре­дот­в­ра­тить не­до­ра­зу­ме­ния, я ра­зъ­яс­ню, что под этим под­ра­зу­ме­ваю. Если я уда­рю ло­шадь по кру­пу, ло­шадь, воз­мож­но, по­чув­с­т­ву­ет не­боль­шую боль. Ее ко­жа дос­та­точ­но тол­с­тая и за­щи­ща­ет ее от та­ких уда­ров. Если я хлоп­ну ре­бен­ка та­ким же обра­зом, он бу­дет пла­кать и, воз­мож­но, по­чув­с­т­ву­ет боль, пос­коль­ку его ко­жа бо­лее чув­с­т­ви­тель­на. Так что ху­же уда­рить ре­бен­ка, чем ло­шадь, если оба уда­ра рав­ны по си­ле. Но есть и соз­да­ния, ко­то­рым та­кой удар при­чи­нит бо­ли боль­ше, чем ре­бен­ку. По­э­то­му, если мы счи­та­ем, что нель­зя при­чи­нить боль ре­бен­ку, то по­че­му счи­та­ем воз­мож­ным при­чи­нять боль дру­гим су­щес­т­вам? И не отри­ца­тель­ный ре­зуль­тат тут при­чи­на.

Име­ют­ся дру­гие раз­ли­чия меж­ду людь­ми и жи­вот­ны­ми, ко­то­рые по­рож­да­ют иные слож­нос­ти. Нор­маль­ные взрос­лые лю­ди име­ют умствен­ные спо­соб­нос­ти, ко­то­рые в не­ко­то­рых обсто­я­тельс­т­вах уве­ли­чи­ва­ют си­лу стра­да­ния в срав­не­нии с жи­вот­ны­ми в тех же са­мых обсто­я­тельс­т­вах. Если, нап­ри­мер, мы ре­ши­ли со­вер­шить чрез­вы­чай­но бо­лез­нен­ные или смер­тель­ные на­уч­ные экспе­ри­мен­ты на нор­маль­ных взрос­лых лю­дях, исполь­зуя общес­т­вен­ные пар­ки для этой це­ли, каж­дый со­вер­шен­но­лет­ний, во­шед­ший в парк, испу­га­ет­ся это­го. По­я­вив­ший­ся ужас уве­ли­чит стра­да­ния от бо­ли экспе­ри­мен­та, те же са­мые экспе­ри­мен­ты, со­вер­ша­е­мые на жи­вот­ных, по­ро­дят мень­шее ко­ли­чес­т­во стра­да­ния, так как жи­вот­ные не име­ли бы та­ко­го стра­ха. Это не озна­ча­ет, ко­неч­но, что мож­но со­вер­шать та­кие экспе­ри­мен­ты на жи­вот­ных, но толь­ко, что мож­но в слу­чае не­об­хо­ди­мос­ти для это­го исполь­зо­вать жи­вот­ных. Но на­до за­ме­тить, что тот же са­мый аргу­мент поз­во­ля­ет исполь­зо­вать де­тей — воз­мож­но си­рот, или не­пол­но­цен­ных лю­дей для экспе­ри­мен­тов, так как они бы до кон­ца не осоз­на­ва­ли, что с ни­ми про­ис­хо­дит.

В та­ком по­ни­ма­нии жи­вот­ные, де­ти и не­пол­но­цен­ные лю­ди на­хо­дят­ся в одной ка­те­го­рии, и если мы исполь­зу­ем этот аргу­мент, что­бы оправ­дать экспе­ри­мен­ты на жи­вот­ных, не­об­хо­ди­мо спро­сить са­мих се­бя, а оправ­ды­ва­ем ли мы по­доб­ные экспе­ри­мен­ты на де­тях и инва­ли­дах. И если мы де­ла­ем раз­ли­чие меж­ду жи­вот­ны­ми и эти­ми людь­ми, на осно­ва­нии че­го мы отда­ем это бес­с­тыд­ное и нрав­с­т­вен­но неп­рос­ти­тель­ное пред­поч­те­ние чле­нам на­шей соб­с­т­вен­ной раз­но­вид­нос­ти?

Су­щес­т­ву­ет мно­го па­ра­мен­тов, по ко­то­рым интел­лек­ту­аль­ный по­тен­ци­ал нор­маль­ных взрос­лых лю­дей весь­ма отли­ча­ет­ся: ско­рость мыш­ле­ния, па­мять, глу­би­на поз­на­ния и так да­лее. Все же эти раз­ли­чия не всег­да ука­зы­ва­ют на боль­шее стра­да­ние нор­маль­но­го че­ло­ве­ка. Иног­да жи­вот­ное мо­жет стра­дать боль­ше из-за его бо­лее огра­ни­чен­но­го по­ни­ма­ния. Если, нап­ри­мер, мы зах­ва­ты­ва­ем плен­ных во вре­мя вой­ны, мы мо­жем объяс­нять им, что в та­кое вре­мя они дол­ж­ны под­чи­нить­ся, что­бы сох­ра­нить свою жизнь, и что они бу­дут осво­бож­де­ны по окон­ча­нии во­ен­ных дей­с­т­вий. Если мы зах­ва­ты­ва­ем ди­кое жи­вот­ное, мы не мо­жем объяс­нить, что не угро­жа­ем его жиз­ни. Ди­кое жи­вот­ное не мо­жет отли­чить по­пыт­ку пой­мать его от по­пыт­ки убить, и это по­рож­да­ет так мно­го ужа­са.

Мож­но воз­ра­зить, что не­воз­мож­но срав­ни­вать си­лу стра­да­ний раз­лич­ных ви­дов, и по этой при­чи­не инте­ре­сы жи­вот­ных и лю­дей не мо­гут быть рав­ны­ми. Ве­ро­ят­но истин­но, что срав­не­ние стра­да­ний меж­ду осо­бя­ми раз­лич­ных ви­дов нель­зя сде­лать точ­но, но точ­ность здесь и не нуж­на. Да­же если мы бы хо­те­ли толь­ко лишь умень­шить стра­да­ния жи­вот­ных, мы бы­ли бы вы­нуж­де­ны сде­лать ра­ди­каль­ные пе­ре­ме­ны в на­шем ухо­де за жи­вот­ны­ми, на­шем пи­та­нии, ме­то­дах сельс­ко­го хо­зяй­с­т­ва, ко­то­рые мы исполь­зу­ем, ме­то­ди­ку про­ве­де­ния опы­тов во мно­гих облас­тях на­у­ки, наш под­ход к жи­вой при­ро­де, в охо­те, за­ма­ни­ва­нию в ло­вуш­ку и но­ше­нию ме­хов, и в облас­ти раз­в­ле­че­ний по­доб­но цир­кам, ро­део и зо­о­пар­кам. В ре­зуль­та­те мож­но бы­ло бы избе­жать боль­шо­го ко­ли­чес­т­ва стра­да­ний.

До это­го вре­ме­ни я го­во­рил толь­ко о стра­да­ни­ях жи­вот­ных, но ни­че­го — об их унич­то­же­нии. Это упу­ще­ние бы­ло пред­на­ме­рен­ным. При­ме­не­ние прин­ци­па ра­вен­с­т­ва по отно­ше­нию к стра­да­ни­ям, по край­ней ме­ре те­о­ре­ти­чес­ки, до­воль­но спра­вед­ли­во. Боль и стра­да­ния пло­хи са­ми по се­бе и дол­ж­ны быть прек­ра­ще­ны или ми­ни­ми­зи­ро­ва­ны, не­за­ви­си­мо от ра­сы, по­ла или ви­да су­щес­т­ва, ко­то­рое стра­да­ет. Боль явля­ет­ся пло­хой в за­ви­си­мос­ти от то­го, нас­коль­ко интен­сив­ной она явля­ет­ся и как дол­го она про­дол­жа­ет­ся, но бо­ли той же са­мой интен­сив­нос­ти и про­дол­жи­тель­нос­ти оди­на­ко­во пло­хи и для лю­дей, и для жи­вот­ных.