Освобождение животных (стр. 18 )

Че­ло­век, ко­неч­но, не мо­жет уби­вать дру­гих с це­лью про­пи­та­ния, по­ка не бу­дет рас­с­мот­ре­на и изу­че­на пра­во­мер­ность та­ко­го де­я­ния. Итак, че­ло­век мо­жет уби­вать дру­гих жи­вот­ных и исполь­зо­вать их в пи­щу, но воз­мож­но име­ют­ся дру­гие до­во­ды, по ко­то­рым он не мо­жет сде­лать это­го? Явля­ют­ся ли стра­да­ния дру­гих тво­ре­ний злом, если они при­чи­ня­ют­ся для его поль­зы? Если так, то не бу­дет нес­п­ра­вед­ли­вым при­чи­нить ему стра­да­ния по этой же при­чи­не? Фома Аквин­с­кий не го­во­рит, что жес­то­кость по отно­ше­нию к «не­ра­зум­ным жи­вот­ным» явля­ет­ся нес­п­ра­вед­ли­вой. В его нрав­с­т­вен­ной схе­ме нет прос­т­ран­с­т­ва для нес­п­ра­вед­ли­вос­тей та­ко­го ро­да, хо­тя он акку­рат­но де­лит гре­хи, со­вер­шен­ные про­тив Бо­га, про­тив са­мо­го се­бя и про­тив ближ­не­го. Вот так гра­ни­цы «зо­ны нрав­с­т­вен­нос­ти» опять зак­ры­ва­ют­ся пе­ред су­щес­т­ва­ми не­че­ло­ве­чес­ко­го про­ис­хож­де­ния. Не отве­ли им и акку­рат­ную ка­те­го­рию гре­ха — «грех про­тив жи­вот­ных».

Воз­мож­но, если уж нет та­ко­го гре­ха жес­то­кос­ти к жи­вот­ным, то мо­жет быть мож­но, так ска­зать, по­дать им ми­лос­ты­ню, сде­лав де­я­ние доб­ро­ты? Нет, Фо­ма Аквин­с­кий с та­ким же успе­хом под­роб­но объяс­ня­ет не­воз­мож­ность это­го. «Ми­лос­ты­ня, — го­во­рит он, — не мо­жет быть обра­ще­на к не­ра­зум­ным тво­ре­ни­ям по трем при­чи­нам: во-пер­вых, они не сос­то­я­тель­ны, осо­бен­но во вла­де­нии ре­чью и обла­да­ни­ем по­ня­тия доб­ро­ты, сос­тав­ля­ю­щих сущ­ность тво­ре­ний ра­зум­ных, отсут­с­т­ву­ет чув­с­т­во сим­па­тии меж­ду на­ми — по­да­ю­щим и при­ни­ма­ю­щим; и на­ко­нец, по­то­му что ми­лос­ты­ня зиж­дет­ся на на­ли­чии и соб­лю­де­нии общих инте­ре­сов, ду­хов­ном брат­с­т­ве, пос­то­ян­но­го счас­тья, ко­то­ро­го не­ра­зум­ные тво­ре­ния не мо­гут дос­тичь». По­э­то­му мы ска­жем, что есть толь­ко воз­мож­ность лю­бить эти соз­да­ния, «ес­ли мы рас­с­мат­ри­ва­ем их как доб­рые пред­ме­ты, че­го мы же­ла­ем и для дру­гих», «во сла­ву бо­жию и на поль­зу че­ло­ве­ку». Ины­ми сло­ва­ми, мы не мо­жем по­кор­мить лю­би­мую индей­ку лишь по­то­му, что она го­лод­на, но толь­ко в том слу­чае, если по­ду­ма­ем о ней, как о про­дук­те на вос­к­рес­ный обед.

Все вы­шес­ка­зан­ное мо­жет при­вес­ти нас к по­доз­ре­нию, что Фо­ма Аквин­с­кий прос­то не ве­рил в то, что жи­вот­ные, в отли­чие от че­ло­ве­ка, во­об­ще спо­соб­ны испы­ты­вать стра­да­ния. Та­кая точ­ка зре­ния бы­ла под­дер­жа­на дру­ги­ми фи­ло­со­фа­ми, хо­тя для всех оче­вид­ной бы­ла ее абсур­д­ность, ко­то­рая при­ме­ни­тель­но к Фо­ме Аквин­с­ко­му облег­ча­ет, по край­ней ме­ре, прос­тить ему груз без­раз­ли­чия к стра­да­ни­ям. Та­кая интер­п­ре­та­ция, одна­ко, бы­ла дос­тиг­ну­та при по­мо­щи на­ших соб­с­т­вен­ных автор­с­ких слов. В те­че­ние дис­кус­сии с нес­коль­ки­ми сос­т­ра­да­тель­ны­ми за­яв­ле­ни­я­ми про­тив жес­то­кос­ти к жи­вот­ным в Ста­ром За­ве­те Фо­ма Аквин­с­кий пред­ла­га­ет нам раз­ли­чать ра­зум и страс­ти. Пос­коль­ку де­ло ка­са­ет­ся ра­зу­ма, он го­во­рит нам: «Де­ло зак­лю­ча­ет­ся не в том, как че­ло­ве­ку отно­сить­ся к жи­вот­ным, по­то­му что Бог под­чи­нил все ве­щи си­ле че­ло­ве­ка... и имен­но в этом зак­лю­ча­ет­ся смысл, ког­да Апос­тол го­во­рит, что Бог не мог про­яв­лять за­бо­ту о бы­ке, по­то­му что он не спро­сил че­ло­ве­ка, что ему де­лать с бы­ком и с дру­ги­ми жи­вот­ны­ми». С дру­гой сто­ро­ны, где есть увле­че­ние и за­бо­та, там воз­ни­ка­ет на­ша пе­чаль­ная жа­лость к жи­вот­ным, по­то­му что «да­же не­ра­зум­ные жи­вот­ные ощу­ща­ют боль», тем не ме­нее, Ста­рый За­вет пред­пи­сы­ва­ет не иметь на­ме­ре­ний ща­дить или избав­лять не­ра­зум­ные су­щес­т­ва — жи­вот­ных, от бо­ли: «Те­перь это оче­вид­но, что че­ло­век прак­ти­чес­ки под­вер­жен по­ры­вам жа­лос­ти к жи­вот­ным и он тем бо­лее дол­жен рас­п­ре­де­лить жа­лость к со­то­ва­ри­щам, как это за­пи­са­но». (Кни­га Прит­чей Со­ло­мо­но­вых, XII, 10).

Итак, Фо­ма Аквин­с­кий при­шел к вы­во­ду, что толь­ко до­вод про­тив жес­то­кос­ти к жи­вот­ным мо­жет в ито­ге при­вес­ти к жес­то­кос­ти и к че­ло­ве­чес­ким су­щес­т­вам. Одна­ко вли­я­ние Фо­мы Аквин­с­ко­го про­дол­жа­ет­ся. В се­ре­ди­не XIX сто­ле­тия па­па Пий IX отка­зал­ся раз­ре­шить осно­вать в Ри­ме общес­т­во пре­дот­в­ра­ще­ния жес­то­кос­ти к жи­вот­ным на осно­ва­нии то­го, что это под­ра­зу­ме­ва­ет на­ли­чие обя­зан­нос­тей че­ло­ве­ка пе­ред жи­вот­ны­ми. И мы вви­ду это­го мо­жем пе­ре­нес­ти да­ту опре­де­ле­ния офи­ци­аль­ной по­зи­ции Ка­то­ли­чес­кой цер­к­ви без вся­ко­го изме­не­ния ее. Сле­ду­ю­щие стро­ки при­во­дим из сов­ре­мен­но­го Аме­ри­кан­с­ко­го рим­с­ко-ка­то­ли­чес­ко­го тек­с­та. Да­вай­те срав­ним их с вы­шеп­ри­ве­ден­ны­ми ци­та­та­ми из Фо­мы Аквин­с­ко­го: «В уста­нов­лен­ном в при­ро­де по­ряд­ке не­со­вер­шен­ное слу­жит це­лям со­вер­шен­но­го, не­ра­зум­ное слу­жит ра­зум­но­му. Че­ло­ве­ку, как жи­вот­но­му ра­зум­но­му, в со­от­вет­с­т­вии с та­ким по­ряд­ком в при­ро­де, раз­ре­ша­ет­ся исполь­зо­вать ве­щи, на­хо­дя­щи­е­ся ни­же его, в сво­их соб­с­т­вен­ных це­лях. Он вы­нуж­ден пи­тать­ся рас­те­ни­я­ми и жи­вот­ны­ми для под­дер­жа­ния сво­ей жиз­ни и сил. Пи­та­ясь рас­те­ни­я­ми и жи­вот­ны­ми он дол­жен уби­вать. По­э­то­му та­кое убий­с­т­во са­мо по се­бе не явля­ет­ся ни без­н­рав­с­т­вен­ным, ни не­оп­рав­дан­ным». В этом тек­с­те сле­ду­ет отме­тить, что автор нас­толь­ко оста­ет­ся ве­рен Фо­ме Аквин­с­ко­му, что да­же пов­то­ря­ет утвер­ж­де­ние о том, что по­е­да­ние рас­те­ний и жи­вот­ных не­об­хо­ди­мо для под­дер­жа­ния че­ло­ве­чес­ко­го су­щес­т­ва. Не­ос­ве­дом­лен­ность Фо­мы Аквин­с­ко­го в этом отно­ше­нии вы­зы­ва­ет удив­ле­ние, но оправ­да­ни­ем мо­жет слу­жить сос­то­я­ние на­уч­ных зна­ний в его вре­мя, хо­тя сов­ре­мен­но­му авто­ру бы­ло дос­та­точ­но озна­ко­мить­ся со стан­дар­т­ной ра­бо­той по пи­та­нию или обра­тить вни­ма­ние на сос­то­я­ние здо­ро­вья ве­ге­та­ри­ан­цев, что­бы убе­дить­ся в не­ве­ро­ят­ной оши­боч­нос­ти вы­шеп­ри­ве­ден­ных утвер­ж­де­ний.

Ко­неч­но, есть не­ма­ло ка­то­ли­ков, ко­то­рые сде­ла­ли бы все воз­мож­ное, что­бы улуч­шить отно­ше­ние их цер­к­ви к жи­вот­ным и они пе­ри­о­ди­чес­ки дос­ти­га­ют успе­ха. Одна­ко ока­зы­вая дав­ле­ние для сни­же­ния жес­то­ких тен­ден­ций, ряд ка­то­ли­чес­ких пи­са­те­лей обре­ка­ют се­бя в ка­те­го­рию приз­на­ю­щих и осуж­да­ю­щих все на­и­худ­шее в отно­ше­нии к жи­вот­ным их еди­но­вер­цев. И все же боль­шин­с­т­во огра­ни­чи­ва­лось осно­ва­ми ми­ро­воз­з­ре­ния их ре­ли­гии. Слу­чив­ше­е­ся со Свя­тым Фран­цис­ком Ассизским иллюс­т­ри­ру­ет это.

Свя­той Фран­циск — это вы­да­ю­ще­е­ся исклю­че­ние из пра­вил в ка­то­ли­циз­ме с его обес­ку­ра­жи­ва­ю­щим отно­ше­ни­ем к сос­то­я­нию жиз­ни не­че­ло­ве­чес­ких су­ществ. «Ес­ли бы толь­ко я мог быть при­ня­тым импе­ра­то­ром, — го­во­рил он, — я умо­лял бы его во имя люб­ви к Гос­по­ду и если он лю­бит ме­ня, издать указ о зап­ре­ще­нии лов­ли и по­ме­ще­ния в клет­ки мо­их сес­тер жа­во­рон­ков и что­бы все, у ко­го есть бы­ки или ослы, кор­ми­ли бы их на Рож­дес­т­во праз­д­нич­ной пи­щей». Име­ет­ся мно­го ле­генд о его сос­т­ра­да­тель­нос­ти и рас­с­каз о том, как он про­по­ве­до­вал пе­ред пти­ца­ми, приз­ван был по­ка­зать, что глу­бо­кое рас­хож­де­ние меж­ду ни­ми и людь­ми ме­нее глу­бо­ко, чем пред­по­ла­га­ют мно­гие хрис­ти­а­не.

Но обман­чи­вое впе­чат­ле­ние от взгля­дов Свя­то­го Фран­цис­ка мо­жет выг­ля­деть бо­лее вы­иг­рыш­но, если пос­мот­реть на его по­зи­цию к жа­во­рон­кам и дру­гим жи­вот­ным. Они выс­ту­па­ли не толь­ко как чув­с­т­ву­ю­щие соз­да­ния, к ко­то­рым Свя­той Фран­циск обра­щал­ся как к сво­им сес­т­рам, и сол­н­це, и лу­на, и ве­тер, и огонь — все для не­го бы­ли бра­тья­ми и сес­т­ра­ми. Его сов­ре­мен­ни­ки пи­са­ли, что он чув­с­т­во­вал «вос­торг от внут­рен­не­го и внеш­не­го ми­ра каж­до­го соз­да­ния, и ког­да он при­ка­сал­ся к ним или смот­рел на них, то ка­за­лось, что его дух ско­рее был на не­бе­сах, чем на зем­ле». Этот вос­торг рас­п­рос­т­ра­нял­ся на во­ды, ска­лы, цве­ты и де­ре­вья. Опи­са­ние его де­я­тель­нос­ти — это на­по­ми­на­ние для сов­ре­мен­ных «силь­ных ми­ра се­го» и, ко­неч­но, ча­ще все­го ком­мен­ти­ру­ют­ся экзоти­чес­кие аспек­ты лич­нос­ти Свя­то­го Фран­цис­ка. Это де­ла­ет не­ве­ро­ят­ную ши­ро­ту его люб­ви и сос­т­ра­да­тель­нос­ти бо­лее под­го­тов­лен­ны­ми для по­ни­ма­ния. Это да­ет нам воз­мож­ность уви­деть, как лю­бовь ко всем тво­ре­ни­ям мо­жет со­су­щес­т­во­вать с те­о­ло­ги­чес­кой по­зи­ци­ей, ко­то­рая явля­ет­ся со­вер­шен­но орто­док­саль­ной в спе­си­е­циз­ме. Св. Фран­циск утвер­ж­дал, что каж­дое тво­ре­ние вос­к­ли­ца­ет: «Гос­подь соз­дал ме­ня для сво­ей це­ли, о Гос­по­ди!» Са­мо сол­н­це, он счи­тал, све­тит для че­ло­ве­ка. Та­кие ве­ро­ва­ния бы­ли час­тью его кос­мо­ло­ги­чес­ко­го вос­п­ри­я­тия ми­ра, хо­тя воп­рос в та­ком пла­не им не ста­вил­ся. Но си­ла его люб­ви ко всем жи­вым тво­ре­ни­ям не огра­ни­чи­ва­лась та­ки­ми со­об­ра­же­ни­я­ми. Вмес­те с тем, по­ка та­кая все­об­щая лю­бовь изли­ва­лась прек­рас­ным фон­та­ном сос­т­ра­да­ния и доб­ро­ты, отсут­с­т­вие ра­зум­но­го осмыс­ле­ния и отра­же­ния ее мог­ло в зна­чи­тель­ной ме­ре ней­т­ра­ли­зо­вать ее по­лез­ные пос­лед­с­т­вия. Если мы про­яв­ля­ем оди­на­ко­вую сте­пень люб­ви к ска­лам, де­ре­вьям, тра­вам, сквор­цам и бы­кам, мы мо­жем вы­пус­тить из по­ля зре­ния су­щес­т­вен­ную раз­ни­цу меж­ду ни­ми и в том чис­ле са­мое важ­ное отли­чие в сте­пе­ни спо­соб­нос­ти чув­с­т­во­вать или мыс­лить, и тог­да мож­но прий­ти к вы­во­ду, что мож­но лю­бить что-то и пос­ле то­го, как мы уби­ва­ем его, так как мы пи­та­ем­ся для то­го, что­бы вы­жить и мы не мо­жем пи­тать­ся без то­го, что­бы не уби­вать ко­го-то из тех, ко­го мы лю­бим, то в общем не име­ет зна­че­ния, ко­го имен­но мы убьем. Воз­мож­но в этом и зак­лю­ча­лась при­чи­на, что лю­бовь Св. Фран­цис­ка к пти­цам и бы­кам не выг­ля­де­ла как прек­ра­ще­ние упот­реб­ле­ния их в пи­щу, и ког­да он сос­тав­лял пра­ви­ла рас­по­ряд­ка по­ве­де­ния бра­тьев-мо­на­хов, он не дал им инструк­ций по воз­дер­жа­нию от пот­реб­ле­ния мя­са, за исклю­че­ни­ем дней осо­бо­го ре­ли­ги­оз­но­го зна­че­ния.

Мо­жет по­ка­зать­ся, что пе­ри­од Воз­рож­де­ния с его по­дъ­е­мом гу­ма­нис­ти­чес­кой мыс­ли в про­ти­во­вес сред­не­ве­ко­вой схо­лас­ти­ке, по­ко­ле­бал сред­не­ве­ко­вые пред­с­тав­ле­ния о все­лен­ной и сни­зил вли­я­ние ран­них идей о по­ло­же­нии че­ло­ве­ка по отно­ше­нию к жи­вот­ным. Одна­ко гу­ма­низм Воз­рож­де­ния был в кон­це кон­цов гу­ма­низ­мом и в та­ком зна­че­нии, что не обес­пе­чи­ва­ло его дей­с­т­ви­тель­ной гу­ман­нос­ти и не соз­да­ва­ло тен­ден­ции к со­вер­ше­нию актов гу­ман­нос­ти.