Освобождение животных (стр. 5 )

В этом пас­са­же Бен­там ука­зы­ва­ет на спо­соб­ность стра­дать как жиз­нен­ную ха­рак­те­рис­ти­ку, ко­то­рая да­ет су­щес­т­вам пра­во счи­тать­ся рав­ны­ми. Спо­соб­ность стра­дать, или пе­ре­жи­вать счас­тье или го­ре — не сов­сем точ­ная ха­рак­те­рис­ти­ка для язы­ка или для ма­те­ма­ти­ки. Бен­там не го­во­рит, что те, кто при­дер­жи­ва­ет­ся та­ко­го по­ни­ма­ния су­ществ, дол­ж­ны счи­тать­ся на­хо­дя­щим­ся в заб­луж­де­нии. По­э­то­му мы дол­ж­ны учи­ты­вать инте­ре­сы всех су­ществ, спо­соб­ных к стра­да­нию или удо­вольс­т­вию. Спо­соб­ность к стра­да­нию и удо­вольс­т­вию — пред­по­сыл­ка для на­ли­чия инте­ре­сов во­об­ще, усло­вие, ко­то­рое дол­ж­но учи­ты­вать­ся преж­де. Бы­ло бы ерун­дой го­во­рить, что не в инте­ре­сах кам­ня, ког­да школь­ник бро­са­ет его на до­ро­гу. Ка­мень не име­ет инте­ре­сов, по­то­му что он не мо­жет стра­дать. Нич­то, что мы мо­жем де­лать с ним, не мо­жет на­ру­шить его бла­го­сос­то­я­ния. Мышь, с дру­гой сто­ро­ны, за­ин­те­ре­со­ва­на в том, что­бы ее не ки­да­ли на до­ро­гу, по­то­му что она бу­дет стра­дать из-за это­го.

Если су­щес­т­во стра­да­ет, то не мо­жет быть ни­ка­ко­го мо­раль­но­го оправ­да­ния отка­зу счи­тать­ся с эти­ми стра­да­ни­я­ми. Не­за­ви­си­мо от при­ро­ды су­щес­т­ва, прин­цип ра­вен­с­т­ва тре­бу­ет, что­бы его стра­да­ние счи­та­лось рав­ным стра­да­нию дру­го­го, спо­соб­но­го стра­дать су­щес­т­ва. Если су­щес­т­во нес­по­соб­но к стра­да­нию, или пе­ре­жи­ва­нию удо­вольс­т­вия или счас­тья, нет ни­че­го, что­бы на­до бы­ло при­нять во вни­ма­ние. Так, пре­дел чув­с­т­ви­тель­нос­ти (тер­мин для опре­де­ле­ния спо­соб­нос­ти пе­ре­жи­вать боль или удо­вольс­т­вие) — един­с­т­вен­ный кри­те­рий бес­по­кой­с­т­ва об инте­ре­сах дру­гих. Отме­чать этот кри­те­рий на­рав­не с интел­лек­том или ра­ци­о­наль­нос­тью не­об­хо­ди­мо про­из­воль­ным спо­со­бом. По­че­му бы не выб­рать дру­гую ха­рак­те­рис­ти­ку, как нап­ри­мер, цвет ко­жи?

Ра­сист на­ру­ша­ет прин­цип ра­вен­с­т­ва, при­да­вая боль­шее зна­че­ние инте­ре­сам чле­нов его соб­с­т­вен­ной ра­сы, ког­да име­ет­ся стол­к­но­ве­ние меж­ду их инте­ре­са­ми и инте­ре­са­ми дру­гой ра­сы. Же­но­фоб на­ру­ша­ет прин­цип ра­вен­с­т­ва, под­дер­жи­вая инте­ре­сы сво­е­го соб­с­т­вен­но­го по­ла. По­доб­но спе­си­е­цист поз­во­ля­ет инте­ре­сам сво­ей соб­с­т­вен­ной раз­но­вид­нос­ти дей­с­т­во­вать воп­ре­ки боль­ших инте­ре­сов чле­нов дру­гой раз­но­вид­нос­ти.

Боль­шин­с­т­во лю­дей — спе­си­е­цис­ты. Сле­ду­ю­щие гла­вы по­ка­жут, что по­дав­ля­ю­щее боль­шин­с­т­во лю­дей при­ни­ма­ют актив­ное учас­тие, сог­ла­ша­ют­ся и поз­во­ля­ют ре­а­ли­за­ции ме­то­дов, ко­то­рые тре­бу­ют ущем­ле­ния са­мых важ­ных инте­ре­сов чле­нов дру­гой раз­но­вид­нос­ти, что­бы под­дер­жать са­мые три­ви­аль­ные инте­ре­сы сво­ей соб­с­т­вен­ной раз­но­вид­нос­ти.

Име­ют­ся, одна­ко, ме­то­ды про­ти­вос­то­я­ния это­му, ко­то­рые бу­дут опи­са­ны в сле­ду­ю­щих двух гла­вах, к ко­то­рым мы обра­тим­ся нем­но­го поз­же. Обыч­но пре­неб­ре­же­ние инте­ре­са­ми жи­вот­ных оправ­ды­ва­ет­ся тем, что они не име­ют ни­ка­ких инте­ре­сов. Жи­вот­ные не име­ют ни­ка­ких инте­ре­сов сог­лас­но это­му пред­с­тав­ле­нию, по­то­му что они не спо­соб­ны к стра­да­нию. Это про­ис­те­ка­ет из по­ни­ма­ния, что они не спо­соб­ны к стра­да­нию так, как лю­ди; нап­ри­мер, что те­ле­нок не спо­со­бен стра­дать отто­го, что он зна­ет, что его убьют на про­тя­же­нии шес­ти ме­ся­цев. Это по­ни­ма­ние, без сом­не­ния, истин­но, но оно не очи­ща­ет лю­дей от за­ра­зы спе­си­е­циз­ма, так как не приз­на­ет то­го, что жи­вот­ные мо­гут стра­дать дру­ги­ми спо­со­ба­ми — нап­ри­мер от элек­т­ро­шо­ка, или от пре­бы­ва­ния в ма­лень­ком тес­ном стой­ле.

Пред­с­тав­ле­ние, что жи­вот­ные — авто­ма­ты, бы­ло пред­ло­же­но в сем­над­ца­том ве­ке фран­цуз­с­ким фи­ло­со­фом Ре­не Де­кар­том, но боль­шин­с­т­ву лю­дей, тог­да и те­перь оче­вид­но, что если мы вон­зим нож в жи­вот не­а­нес­те­зи­ро­ван­ной со­ба­ки, она по­чув­с­т­ву­ет боль. По­э­то­му за­ко­ны в на­и­бо­лее ци­ви­ли­зо­ван­ных стра­нах зап­ре­ща­ют жес­то­кость к жи­вот­ным.

Жи­вот­ные ина­че чем лю­ди чув­с­т­ву­ют боль? Отку­да мы зна­ет это? Хо­ро­шо, отку­да мы зна­ем, чув­с­т­ву­ет ли лю­бой че­ло­век или не­че­ло­век боль? Мы зна­ем, по­то­му что са­ми мы мо­жем чув­с­т­во­вать боль. Мы зна­ем из на­ше­го не­пос­ред­с­т­вен­но­го опы­та бо­ли, ког­да, нап­ри­мер, кто-то при­жи­ма­ет заж­жен­ную си­га­ре­ту к ва­шей ру­ке. Но отку­да мы зна­ем, что кто-то еще чув­с­т­ву­ет боль? Мы не мо­жем не­пос­ред­с­т­вен­но испы­ты­вать боль дру­го­го, явля­ет­ся ли этот «дру­гой» на­шим луч­шим дру­гом или бес­п­ри­зор­ным псом. Боль — это сос­то­я­ние соз­на­ния, «ум­с­т­вен­ное со­бы­тие», ко­то­рое так­же ни­ког­да не мо­жет наб­лю­дать­ся. По­ве­де­ние, по­доб­ное кор­чам, кри­ку или оддер­ги­ва­нию ру­ки от заж­жен­ной си­га­ре­ты мо­жет сви­де­тельс­т­во­вать о бо­ли, но толь­ко ког­да это пе­ре­жи­ва­ем не­пос­ред­с­т­вен­но мы, тог­да мы мо­жем это по­чув­с­т­во­вать, а не прос­то по­нять на осно­ве внеш­них приз­на­ков.

Те­о­ре­ти­чес­ки, мы мо­жем оши­бать­ся, ког­да пред­по­ла­га­ем, что дру­гие лю­ди чув­с­т­ву­ют боль. Пред­с­та­вим, что наш луч­ший друг — это очень умно пос­т­ро­ен­ный ро­бот, управ­ля­е­мый блес­тя­щим уче­ным, по­ка­зы­ва­ю­щий все приз­на­ки чув­с­т­ва бо­ли, но в дей­с­т­ви­тель­нос­ти не бо­лее чув­с­т­ви­тель­ный, чем лю­бая дру­гая ма­ши­на. Мы ни­ког­да не мо­жем знать с абсо­лют­ной уве­рен­нос­тью, что де­ло обсто­ит ина­че. Но в то же вре­мя, как это мо­жет быть за­гад­кой? Я — фи­ло­соф, и ни один из нас не име­ет да­же не­боль­шо­го сом­не­ния, что на­ши луч­шие дру­зья чув­с­т­ву­ют боль так­же, как и мы. Этот вы­вод сде­лан на осно­ва­нии со­вер­шен­но ра­зум­но­го, осно­ван­но­го на наб­лю­де­ни­ях их по­ве­де­ния в си­ту­а­ци­ях, в ко­то­рых мы чув­с­т­во­ва­ли бы боль, и на фак­те, что мы име­ем осно­ва­ния счи­тать на­ших дру­зей су­щес­т­ва­ми, ко­то­рые по­доб­ны нам, с нер­в­ной сис­те­мой, по­доб­ной на­шей, ко­то­рая дей­с­т­ву­ет как на­ша нер­в­ная сис­те­ма, что поз­во­ля­ет испы­ты­вать по­доб­ные чув­с­т­ва в по­доб­ных обсто­я­тельс­т­вах. Если все это поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить, что дру­гие лю­ди испы­ты­ва­ют боль, то по­че­му мы дол­ж­ны отри­цать эти ка­чес­т­ва у жи­вот­ных?

Поч­ти все внеш­ние зна­ки, ко­то­рые про­яв­ля­ют­ся у нас и у дру­гих лю­дей, ког­да они испы­ты­ва­ют боль, мо­гут быть за­ме­че­ны у дру­гой раз­но­вид­нос­ти, осо­бен­но у раз­но­вид­нос­тей, на­и­бо­лее тес­но свя­зан­ных с на­ми — мле­ко­пи­та­ю­щих и птиц. По­ве­ден­чес­кие зна­ки — кор­чи, ли­це­вые спаз­мы, сто­ны, визг или дру­гие фор­мы внеш­них про­яв­ле­ний, по­пыт­ки избе­гать источ­ни­ка бо­ли, внеш­ние про­яв­ле­ния стра­ха при пер­с­пек­ти­ве его пов­то­ре­ния, и так да­лее — при­сут­с­т­ву­ют. Кро­ме то­го, мы зна­ем, что эти жи­вот­ные име­ют очень по­хо­жую на на­шу нер­в­ную сис­те­му, ко­то­рая так­же ре­а­ги­ру­ет, как и на­ша, ког­да жи­вот­ное на­хо­дит­ся в по­доб­ных обсто­я­тельс­т­вах, в ко­то­рых мы чув­с­т­во­ва­ли бы боль: уве­ли­че­ние кро­вя­но­го дав­ле­ния, рас­ши­рен­ные зрач­ки, уве­ли­че­ние час­то­ты пуль­са и, в кон­це кон­цов, моз­го­вой спазм. Хо­тя лю­ди име­ют бо­лее раз­ви­тую ко­ру го­лов­но­го моз­га, чем дру­гие жи­вот­ные, эта часть моз­га отве­ча­ет боль­ше фун­к­ци­ям мыш­ле­ния, чем основ­ным реф­лек­сам, эмо­ци­ям и чув­с­т­вам. Эти импуль­сы, эмо­ции и чув­с­т­ва рас­по­ло­же­ны в про­ме­жу­точ­ном моз­ге, ко­то­рый хо­ро­шо раз­вит у мно­гих дру­гих ви­дов жи­вот­ных, осо­бен­но у мле­ко­пи­та­ю­щих и птиц.

Мы так­же зна­ем, что нер­в­ные сис­те­мы дру­гих жи­вот­ных не бы­ли пос­т­ро­е­ны искус­с­т­вен­но, что­бы под­ра­жать по­ве­де­нию лю­дей, как мог бы искус­с­т­вен­но пос­т­ро­ен­ный ро­бот. Нер­в­ные сис­те­мы жи­вот­ных соз­да­ны и раз­ви­ты как на­ши соб­с­т­вен­ные, что под­т­вер­ж­да­ет исто­рия эво­лю­ции. Спо­соб­ность чув­с­т­во­вать боль уве­ли­чи­ва­ет спо­соб­ность ви­да к вы­жи­ва­нию, так как зас­тав­ля­ет осо­би избе­гать источ­ни­ков бо­ли. Хо­тя глу­по пред­по­ла­гать, что нер­в­ные сис­те­мы, ко­то­рые явля­ют­ся фак­ти­чес­ки иден­тич­ны­ми фи­зи­о­ло­ги­чес­ки, име­ют общее про­ис­хож­де­ние и общую эво­лю­ци­он­ную фун­к­цию, и ре­зуль­тат по­доб­ных форм по­ве­де­ния в по­доб­ных обсто­я­тельс­т­вах дол­жен фак­ти­чес­ки вы­зы­вать­ся отлич­ным спо­со­бом на уров­не су­бъ­ек­тив­ных чувств.

Это дол­го счи­та­лось на­уч­ной точ­кой зре­ния и бы­ло са­мым прос­тым аргу­мен­том в поль­зу то­го, что мы пы­та­ем­ся объяс­нять. Иног­да это тре­бу­ет «не­на­уч­но» объяс­нить по­ве­де­ние жи­вот­ных в со­от­вет­с­т­вии с те­о­ри­я­ми, ко­то­рые отно­сят­ся к соз­на­тель­ным чув­с­т­вам жи­вот­но­го, же­ла­ни­ям и так да­лее, — идея, что по­ве­де­ние мож­но объяс­нять без по­мо­щи соз­на­ния или чув­с­т­ва, бу­дет не бо­лее, чем те­о­рия. Как мы зна­ем из на­ше­го соб­с­т­вен­но­го опы­та, объяс­не­ния на­ше­го соб­с­т­вен­но­го по­ве­де­ния, ко­то­рое не отно­сит­ся к соз­на­нию и чув­с­т­ву бо­ли, бу­дут не­пол­ны­ми, по­э­то­му про­ще пред­по­ло­жить, что по­доб­ное по­ве­де­ние жи­вот­ных с по­доб­ны­ми нер­в­ны­ми сис­те­ма­ми на­до объяс­нять так же, чем про­бо­вать изоб­рес­ти дру­гое объяс­не­ние по­ве­де­ния жи­вот­ных.

По­дав­ля­ю­щее боль­шин­с­т­во уче­ных, обра­щав­ших­ся к это­му воп­ро­су, сог­лас­ны с этим. Лорд Брайн, один из на­и­бо­лее вы­да­ю­щих­ся нев­ро­пато­ло­гов на­ше­го вре­ме­ни, ска­зал: «Я лич­но не ви­жу ни­ка­кой при­чи­ны для приз­на­ния ра­зу­ма у лю­дей и отри­ца­ние его у жи­вот­ных... я, по край­ней ме­ре, не мо­гу сом­не­вать­ся, что мо­ти­ва­ция и дей­с­т­вия жи­вот­ных управ­ля­ют­ся по­ни­ма­ни­ем и чув­с­т­ва­ми так­же, как и мои соб­с­т­вен­ные, и ко­то­рые мо­жет быть, нас­коль­ко я знаю, та­кие же яркие». Автор кни­ги о бо­ли пи­шет: «Все под­т­вер­ж­да­ет то, что вы­со­ко­раз­ви­тые мле­ко­пи­та­ю­щие испы­ты­ва­ют ощу­ще­ние бо­ли столь же остро, как и мы. Го­во­рить, что они чув­с­т­ву­ют мень­ше, по­то­му что они бо­лее низ­кие жи­вот­ные — не­ле­пость; мож­но лег­ко до­ка­зать, что мно­гие из их чувств го­раз­до бо­лее остры, чем на­ши — зре­ние очень обос­т­ре­но у не­ко­то­рых птиц, слух — у са­мых ди­ких жи­вот­ных; эти жи­вот­ные за­ви­сят бо­лее, чем мы, от окру­жа­ю­щей сре­ды. Кро­ме слож­нос­ти моз­го­вой ко­ры (ко­то­рый не­пос­ред­с­т­вен­но не чув­с­т­ву­ет боль), их нер­в­ные сис­те­мы поч­ти иден­тич­ны на­шим, и их ре­ак­ция на боль за­ме­ча­тель­но по­доб­ны на­шим, при не­дос­тат­ке (нас­коль­ко мы зна­ем) фи­ло­соф­с­кой и мо­раль­ной окрас­ки. Эмо­ци­о­наль­ный эле­мент это­го слиш­ком оче­ви­ден, глав­ным обра­зом в фор­ме стра­ха и гне­ва».