Освобождение животных (стр. 19 )

Глав­ной осо­бен­нос­тью гу­ма­низ­ма эпо­хи воз­рож­де­ния явля­ет­ся утвер­ж­де­ние им цен­нос­ти и дос­то­ин­с­т­ва че­ло­ве­чес­ко­го су­щес­т­ва, как за­ни­ма­ю­ще­го цен­т­раль­ное мес­то во все­лен­ной. «Че­ло­век — кри­те­рий всех ве­щей» — вы­ра­же­ние, при­шед­шее в эпо­ху Рен­е­ссан­са из Древ­ней Гре­ции, бы­ло основ­ной те­мой это­го исто­ри­чес­ко­го пе­ри­о­да. Вмес­то то­го, что­бы сос­ре­до­та­чи­вать­ся на те­ме пер­во­род­но­го гре­ха и сла­бос­ти че­ло­ве­ка по срав­не­нию с не­из­ме­ри­мой си­лой Бо­га, гу­ма­нис­ты Рене­ссан­са де­ла­ли уда­ре­ние на уни­каль­нос­ти и исклю­чи­тель­нос­ти че­ло­ве­ка, его сво­бо­де, его воз­мож­нос­тях и его бла­го­род­с­т­ве и они про­ти­во­пос­тав­ля­ли все это при­род­ной огра­ни­чен­нос­ти по­ня­тия «лю­би­те­лей жи­вот­ных». По срав­не­нию с ран­ни­ми хрис­ти­а­на­ми, утвер­ж­дав­ши­ми свя­тость че­ло­ве­чес­кой жиз­ни, это бы­ло так или ина­че весь­ма цен­ное прод­ви­же­ние во взгля­дах на че­ло­ве­чес­кие су­щес­т­ва, но су­щес­т­ва не­че­ло­ве­чес­кой при­ро­ды они ста­ви­ли так мно­го ни­же че­ло­ве­ка, чем они ког­да-ли­бо бы­ли.

Пи­са­те­ли эпо­хи Воз­рож­де­ния пи­са­ли эссе как сво­е­об­раз­ные са­мо­ин­дуль­ген­ции, в ко­то­рых они го­во­ри­ли, что «в ми­ре нель­зя най­ти ни­че­го бо­лее дос­той­но­го вос­хи­ще­ния, чем че­ло­век», и опи­сы­ва­ли че­ло­ве­ка как «центр при­ро­ды, се­ре­ди­ну все­лен­ной, цепь, скреп­ля­ю­щую мир». Если Ренес­санс был отме­чен в не­ко­то­рых отно­ше­ни­ях, как на­ча­ло под­хо­дов к сов­ре­мен­ной мыс­ли, его по­зи­ции по отно­ше­нию к жи­вот­ным все еще при­дер­жи­ва­лись ран­них при­е­мов мыш­ле­ния, сох­ра­няя преж­ние сте­ре­о­ти­пы.

Но тем не ме­нее, в этот пе­ри­од мы мо­жем отме­тить по­яв­ле­ние пер­вых нас­то­я­щих дис­си­ден­тов: так дру­зья Ле­о­нар­до да Вин­чи под­шу­чи­ва­ли над ним за его вни­ма­ние к стра­да­ни­ям жи­вот­ных и за то, что по этой при­чи­не он был ве­ге­та­ри­ан­цем. Джор­да­но Бру­но, на­хо­дя­щий­ся под вли­я­ни­ем астро­но­ма Ко­пер­ни­ка, ко­то­рый пред­с­ка­зал на­ли­чие ря­да пла­нет, до­пус­кая их на­се­лен­ность, — утвер­ж­дал, что «че­ло­век не бо­лее чем му­ра­вей в мас­ш­та­бах бес­ко­неч­нос­ти». Бру­но был сож­жен на кос­т­ре за отказ отречь­ся от сво­ей ере­си в 1600 го­ду.

Ми­шель де Мон­тень, лю­би­мым авто­ром ко­то­ро­го был Плу­тарх, извес­т­ный сво­и­ми гу­ма­нис­ти­чес­ки­ми для его эпо­хи пред­по­ло­же­ни­я­ми, одоб­ри­тель­но встре­чен­ны­ми бла­го­род­ны­ми рим­ля­на­ми, пи­сал: «Пред­по­ло­же­ние явля­ет­ся на­шей естес­т­вен­ной и основ­ной бо­лез­нью. Тщес­лав­ная су­ет­ность пред­с­тав­ле­ния, что че­ло­век ра­вен Бо­гу, пред­пи­сы­вая се­бе бо­жес­т­вен­ные ка­чес­т­ва, ве­дет его к отде­ле­нию се­бя от мно­жес­т­ва дру­гих тво­ре­ний». Мон­тень ока­зал­ся пер­вым пи­са­те­лем со вре­мен Рим­с­кой импе­рии, за­я­вив­шим, что жес­то­кость к жи­вот­ным нес­п­ра­вед­ли­ва са­ма по се­бе.

Пос­лед­ний, са­мый гро­тес­к­ный и са­мый бо­лез­нен­ный для жи­вот­ных ре­зуль­тат хрис­ти­ан­с­кой док­т­ри­ны, воз­ник­шей в пер­вой по­ло­ви­не XVII сто­ле­тия — пред­с­тал в ви­де фи­ло­со­фии Ре­не Де­кар­та. Де­карт ока­зал­ся ка­чес­т­вен­но но­вым мыс­ли­те­лем. Его счи­та­ли отцом сов­ре­мен­ной фи­ло­со­фии, а так­же ана­ли­ти­чес­кой ге­о­мет­рии, не го­во­ря уже об откры­ти­ях в сов­ре­мен­ной ма­те­ма­ти­ке. Но он был так­же хрис­ти­а­ни­ном и его убеж­де­ния отно­си­тель­но жи­вот­ных воз­ник­ли как со­че­та­ние двух та­ких аспек­тов его мыс­лей. Под вли­я­ни­ем но­вой на­у­ки ме­ха­ни­ки, Де­карт при­дер­жи­вал­ся мне­ния, что все сос­то­я­щее из ма­те­рии, дол­ж­но управ­лять­ся по за­ко­нам ме­ха­ни­ки, по­доб­но то­му, как управ­ля­ет­ся ча­со­вой ме­ха­низм. С его точ­ки зре­ния столь же оче­вид­ной бы­ла и проб­ле­ма при­ро­ды че­ло­ве­ка. Че­ло­ве­чес­кое те­ло пос­т­ро­е­но из ма­те­рии и явля­ет­ся час­тью фи­зи­чес­кой все­лен­ной. По­э­то­му, как ему ка­за­лось, че­ло­ве­чес­кое су­щес­т­во дол­ж­но быть ма­ши­ной, ре­жим ко­то­рой опре­де­ля­ет­ся на­уч­ны­ми за­ко­на­ми. Де­кар­ту уда­лось избе­жать неп­ри­ят­но­го ере­ти­чес­ко­го вы­во­да, что че­ло­век — это все­го лишь ма­ши­на, пу­тем прив­не­се­ния идеи о ду­ше. Де­карт го­во­рил, что су­щес­т­ву­ет два ро­да ве­щей во все­лен­ной — пред­ме­ты ду­ха или ду­ши и пред­ме­ты фи­зи­чес­кой или ма­те­ри­аль­ной при­ро­ды. Че­ло­ве­чес­кое су­щес­т­во, как соз­на­ю­щее и обла­да­ю­щее соз­на­ни­ем, не мо­жет вес­ти свое про­ис­хож­де­ние из ма­те­рии. Де­карт оттож­дес­т­в­лял соз­на­ние с бес­с­мер­т­ной ду­шой, ко­то­рая оста­ет­ся жить пос­ле раз­ло­же­ния фи­зи­чес­ко­го те­ла, и утвер­ж­дал, что ду­ша спе­ци­аль­но соз­да­на Бо­гом. Обо всех осталь­ных объек­тах ма­те­ри­аль­ной жиз­ни Де­карт го­во­рил, что толь­ко че­ло­век обла­да­ет ду­шой. (Ан­ге­лы и осталь­ные не­ма­те­ри­аль­ные су­щес­т­ва име­ют соз­на­ние и ни­че­го боль­ше).

Та­ким обра­зом, в фи­ло­со­фии Де­кар­та хрис­ти­ан­с­кая док­т­ри­на, что жи­вот­ные не име­ют бес­с­мер­т­ной ду­ши, по­лу­чи­ла не­о­бык­но­вен­ное раз­ви­тие с вы­во­дом о том, что они ли­ше­ны пол­нос­тью и ка­ко­го-ли­бо соз­на­ния. «Они боль­ше все­го, — го­во­рил он, — ма­ши­ны, авто­ма­ты. Они не ощу­ща­ют ни удо­вольс­т­вия, ни бо­ли и во­об­ще ни­че­го. Хо­тя они прон­зи­тель­но кри­чат, ког­да их ре­жут но­жом, и кор­чат­ся в сво­их уси­ли­ях избе­жать кон­так­та с рас­ка­лен­ным же­ле­зом, это ни­че­го не озна­ча­ет». Де­карт го­во­рил, что они чув­с­т­ву­ют боль лишь в опре­де­лен­ных сос­то­я­ни­ях. Они управ­ля­ют­ся по та­ко­му же прин­ци­пу, как и ча­со­вой ме­ха­низм, и если их дей­с­т­вия бо­лее слож­ны, чем у то­го же ме­ха­низ­ма, то это лишь по­то­му, что ча­сы — это ма­ши­на, соз­дан­ная че­ло­ве­ком, в то вре­мя как жи­вот­ные — не­из­ме­ри­мо бо­лее слож­ные ма­ши­ны, соз­да­ны Бо­гом.

Та­кое «ре­ше­ние» проб­ле­мы пос­ред­с­т­вом пе­ре­ме­ще­ния соз­на­ния в ма­те­ри­аль­ный мир ка­жет­ся нам па­ра­док­саль­ным, как, впро­чем, ка­за­лось и мно­гим его сов­ре­мен­ни­кам, но в то же вре­мя та­кая мысль да­ва­ла важ­ные пре­и­му­щес­т­ва. Это обес­пе­чи­ва­ло осно­ва­ния для ве­ры в жизнь пос­ле смер­ти, че­му Де­карт при­да­вал боль­шое зна­че­ние с тех пор, как «идея, что ду­ши жи­вот­ных име­ют та­кую же при­ро­ду, как и на­ши соб­с­т­вен­ные и по­э­то­му мы не дол­ж­ны боль­ше бо­ять­ся или на­де­ять­ся, что пос­ле этой жиз­ни ста­нем му­ха­ми или му­ра­вья­ми», бы­ло уси­ли­ем, ко­то­рое име­ло тен­ден­цию при­вес­ти к амо­раль­нос­ти. Это так­же устра­ня­ло древ­нюю и неп­ри­ят­ную те­о­ло­ги­чес­кую го­ло­во­лом­ку, по­че­му Бог до­пус­тил и пре­дус­мот­рел му­че­ния жи­вот­ных, хо­тя они не име­ют ни­ка­ко­го отно­ше­ния к унас­ле­до­ва­нию пер­во­род­но­го гре­ха Ада­ма, ни к воз­мез­дию за не­го пос­ле жиз­ни. Джон Пас­с­мор опи­сы­ва­ет воп­рос «По­че­му жи­вот­ные стра­да­ют» так: «В те­че­ние сто­ле­тий это оста­ет­ся проб­ле­мой из проб­лем. Это за­ро­ди­лось пу­тем фан­тас­ти­чес­ки тща­тель­но раз­ра­бо­тан­ных ре­ше­ний... Ма­ле­бар­ну (сов­ре­мен­ни­ку Де­кар­та) бы­ло со­вер­шен­но ясно, что по чис­то те­о­ло­ги­чес­ким при­чи­нам не­об­хо­ди­мо отка­зать­ся от пос­ту­ла­та, что жи­вот­ные мо­гут стра­дать по той при­чи­не, что все стра­да­ния есть ре­зуль­тат гре­ха Ада­ма: одна­ко жи­вот­ные не про­ис­хо­дят от Ада­ма».

Де­карт был так­же осве­дом­лен о бо­лее прак­ти­чес­ких пре­и­му­щес­т­вах: «мое мне­ние зак­лю­ча­ет­ся в том, что жес­то­кость к жи­вот­ным, как индуль­ген­ция для лю­дей — по край­ней ме­ре для тех, кто не под­да­ет­ся су­е­ве­ри­ям Пи­фа­го­ра и осво­бо­дил­ся от по­доз­ре­ний в прес­туп­ле­нии, ког­да они едят или уби­ва­ют жи­вот­ных». Для Де­кар­та уче­но­го та­кая док­т­ри­на име­ла еще дру­гой поло­жительный ре­зуль­тат. В то вре­мя по всей Евро­пе ши­ро­ко прак­ти­ко­ва­лись экспе­ри­мен­ты на жи­вот­ных. Ни­ка­ких спо­со­бов анес­те­зии тог­да не при­ме­ня­лось, и по­ве­де­ние жи­вот­ных при этих экспе­ри­мен­тах для боль­шин­с­т­ва из нас явля­ет­ся в извес­т­ном смыс­ле сви­де­тельс­т­вом о при­чи­не­нии им не­ве­ро­ят­ных стра­да­ний и бо­ли. Те­о­рия Де­кар­та поз­во­ля­ла экспе­ри­мен­та­то­рам осво­бо­дить­ся от ка­ких-ли­бо угры­зе­ний со­вес­ти, ко­то­рые они мог­ли чув­с­т­во­вать при этих обсто­я­тельс­т­вах. Де­карт лич­но рас­се­кал на час­ти жи­вых жи­вот­ных, что­бы по­пол­нить свои зна­ния в ана­то­мии, и мно­гие из ве­ду­щих фи­зи­о­ло­гов то­го вре­ме­ни объяв­ля­ли се­бя кар­те­зи­ан­ца­ми и ме­ха­нис­та­ми. Как сви­де­тельс­т­во­ва­ли пос­ле­ду­ю­щие со­бы­тия, не­ко­то­рые из тех экспе­ри­мен­та­то­ров, ра­бо­тав­ших в янсе­нит­с­кой се­ми­на­рии в Порт-Ро­йя­ле в кон­це XVII сто­ле­тия, окон­ча­тель­но ра­зъ­яс­ни­ли удоб­с­т­во де­кар­то­вой те­о­рии: «Они ру­ко­во­ди­ли изби­е­ни­ем со­бак с со­вер­шен­ным без­раз­ли­чи­ем и под­ни­ма­ли нас­мех каж­до­го, кто выс­ка­зы­вал жа­лость к этим соз­да­ни­ям за при­чи­ня­е­мую им боль. Они го­во­ри­ли, что жи­вот­ные — это те же ча­со­вые ме­ха­низ­мы и что изда­ва­е­мые ими кри­ки под пыт­ка­ми, это лишь шум от при­кос­но­ве­ния к жи­вот­но­му, а те­ло в це­лом ли­ше­но чувств. Они при­би­ва­ли бед­ных жи­вот­ных гвоз­дя­ми к дос­кам все­ми че­тырь­мя ла­па­ми, что­бы раз­ре­зать их жи­вы­ми и наб­лю­дать цир­ку­ля­цию кро­ви, что бы­ло важ­ным объек­том обсуж­де­ния».

Пе­ри­од эпо­хи Прос­ве­ще­ния и пос­ле не­го

При­ме­не­ние но­вой сис­те­мы экспе­ри­мен­ти­ро­ва­ния на жи­вот­ных час­тич­но не­сет ответ­с­т­вен­ность за изме­не­ние по­зи­ции по отно­ше­нию к жи­вот­ным в том смыс­ле, что та­кие опы­ты откры­ли по­ра­зи­тель­ное сход­с­т­во фи­зи­о­ло­гии че­ло­ве­ка и дру­гих жи­вот­ных. Стро­го го­во­ря, это бы­ло не­сов­мес­ти­мо с тем, что го­во­рил Де­карт, с его те­о­ри­ей «ча­со­во­го ме­ха­низ­ма» и по­э­то­му ли­ша­ло его взгля­ды убе­ди­тель­нос­ти. Луч­ше все­го об этом го­во­рит Воль­тер: «Вар­ва­ры те, кто ло­вит со­ба­ку, пре­вос­хо­дя­щую че­ло­ве­ка в пре­дан­нос­ти и друж­бе, при­би­ва­ет ее гвоз­дя­ми к сто­лу, рас­се­ка­ет жи­вую и по­ка­зы­ва­ет вам, как ра­бо­та­ют ве­ны! Одна­ко вы на­хо­ди­те в со­ба­ке те же са­мые орга­ны чувств, что и у се­бя. Так ответь­те, ме­ха­нис­ты, с ка­кой це­лью мог­ла при­ро­да рас­по­ло­жить в жи­вот­ных орга­ны чувств, если они этих чувств не мо­гут испы­ты­вать?»