История и миф в творческом наследии (стр. 10 )

О том, что мифология является источником и хранилищем человеческого опыта в ретроспективе, писали и представители психоаналитической традиции, в первую очередь , предложивший рассматривать появление мифа как результат психической деятельности бессознательного. Усложнив фрейдовскую структуру души введением элемента коллективного бессознательного, ученый определил его как универсальное родовое наследие, содержащее в себе любые «возможности репрезентации» и поэтому характерное для любой индивидуальной психики[220]. Коллективное бессознательное состоит из «мифологических мотивов или изначальных образов», мифология – это его своеобразная внешняя (артикулированная) «проекция»[221]. Поэтому
отрицает рационалистическое понимание возникновения мифа; по его мнению, мифы порождаются аффектами и фантазиями (т. е. миф не является попыткой разумного объяснения природных катаклизмов или ужасающих событий, а, скорее всего, возникает в результате эмоциональных ощущений и переживаний по отношению к ним)[222]. В силу того обстоятельства, что подобные ситуации периодически повторяются, происходит процесс их закрепления и кристаллизации в родовой памяти, имеющий своим итогом появление архетипов (когда, допустим, землетрясение превращается в огромное, дикое животное)[223]. «Коллективное бессознательное содержит в себе все духовное наследие эволюции человечества, возрожденное в структуре мозга каждого индивидуума… бессознательное служит источником инстинктивных сил души, а также форм или категорий, их регулирующих, т. е. архетипов»[224]. Архетипы есть «формы без содержания», которые активируются при соответствующих типичных ситуациях, характерных для жизни любого индивидуума[225]. Наиболее распространенные и влиятельные среди них – тень, анима и анимус. В мифах анима и анимус образуют божественную пару Логоса и Эроса, персонифицированные, например, в греческой мифологии Гермесом и Афродитой[226].
И вот здесь мифология приобретает свое уникальное значение, ибо
ее изучение, с позиции , есть плодотворная возможность
исследования самого бессознательного[227]. Такое практическое
использование мифологического наследия становится своеобразным психотерапевтическим инструментарием, получившим признание и в ряде современных психологических практик.

Фактически рассматривая миф в качестве продукта психической жизни человеческого сообщества, признал некоторые базовые психические процессы древних и современных людей как идентичные друг другу (в противном случае мифологические сюжеты оказались бы неэффективны при лечении пациента-современника). Подобная позиция отчасти соответствует идее английской антропологической школы о неизменности человеческой психики в процессе исторического развития общества (уточним, что речь шла о неизменности человеческого «рацио», тогда как, по мнению , неизменными оставались лишь эмоциональные, аффективные стороны психики). Тем не менее можно засвидетельствовать воспроизводство предположения о наличии неких «постоянных величин» в психической организации человека как пять тысяч лет назад, так и сейчас. Именно против упомянутого предположения о существовании психических констант и выступил Л. Леви-Брюль, представитель французской социологической школы, разработавший концепцию «пралогического мышления», которая послужила в том числе и для интерпретации мифологического субстрата культуры.

В своих изысканиях Л. Леви-Брюль обращается к феномену «коллективных представлений» (собственно понятие было сформулировано еще Э. Дюркгеймом), имеющих такой же статус социальных фактов, как и общественные институты. Эти представления, по мнению ученого, всегда строго специфичны и зависят от особенностей социального уклада. Он пишет, что «определенный тип общества, имеющий свои собственные учреждения и нравы, неизбежно будет иметь и свое собственное мышление. Различным социальным типам будут соответствовать различные [курсив мой – Ю. М.] формы мышления, тем более что самые учреждения и нравы в основе своей являются не чем иным, как известным аспектом или формой коллективных представлений»[228]. Распознать коллективные представления можно по некоторым характерным признакам – они передаются от поколения в поколение, трудно поддаваясь изменениям; навязываются отдельным индивидам на основе примера других представителей группы; формируют определенное поведение или чувство сообразно ситуации; не зависят в своем бытии от конкретного человека[229]. Очевидно, что подобные представления присущи обществу на любом этапе его развития. Особенностью
таковых в рамках примитивной культуры является то обстоятельство, что они существуют в условиях «пралогического мышления», действующего по собственным законам.

По мнению Л. Леви-Брюля, основным принципом упомянутого мышления является «закон мистической партиципации», управляющий ассоциациями и связями представлений в первобытном сознании[230].
«С динамической точки зрения возникновение существ и явлений того или иного события представляет собой результат мистического действия, которое при определенных мистических условиях передается от одного предмета или существа к другому в форме соприкосновения, переноса, симпатии, действия на расстоянии и т. д.»[231]. Закон сопричастия порождает такие явления, как табуирование определенных состояний и вещей, симпатическую магию, тотемизм. Именно мистическая партиципация, действующая посредством «переноса, соприкосновения, передачи на расстоянии, путем заражения, осквернения, овладения словом» формирует то мировосприятие, которое принято обозначать как мифологическое[232]. Поэтому для малокультурного туземца мифологические сюжеты описывают вполне реальные события с участием действительных персонажей, ибо сохраняется привычная и понятная для него логика происходящего, которая не усваивается сознанием цивилизованного европейца. Кроме того, логика «пралогического мышления» еще более неумолима по сравнению с научной, т. к. абсолютно исключает фактор случайности[233]. Поэтому любое явление имеет свое обязательное объяснение, сколь фантастичным оно не кажется. Отсюда очевиден вывод о том, что именно мифологическая форма существования коллективных представлений в таких сообществах является максимально приемлемой и естественной. Можно лишь добавить, что современное общество продолжает жить мифологией, специфичной для этих условий и претендующей на собственное объяснение происходящего, исходя не только из закона мистической партиципации.

Впоследствии упомянутый закон сопричастия как необходимое условие бытия мифа получил признание и оказался востребованным в традиции мифоизучения. В свое время к нему обращались такие исследователи, как Э. Кассирер, М. Элиаде и др. Для нас имеет смысл обратить особое внимание на концепцию мифа неокантианца Э. Кассирера, чьи разработки подвели определенный итог многочисленным подходам к мифологическому феномену в рамках традиции до 1930 года. Начнем с того, что немецкий ученый не ставил перед собой приоритетную задачу - определить причины и источники происхождения мифа. Здесь его позиция примыкает к ритуалистской точке зрения, он пишет, что «поступок первичен, а мифологическое объяснение… присоединяется задним числом», поэтому культ есть «преддверие» мифа и его «объективное» основание[234]. В первую очередь его интересует сущность мифа как такового, что актуально на фоне многовековой, но бесполезной борьбы науки с мифологическим наследием. По убеждению Э. Кассирера, миф должен быть «познан в пределах своих собственных владений», поэтому его преодоление станет возможным только через «его познание и признание». И даже откровенное «убийство» мифа позитивистской наукой продемонстрировало невозможность полного искоренения мифа[235]. Сразу отметим, что подобные начальные заявления Э. Кассирера напрямую соответствуют гениальным предположениям О. Шпенглера. Он писал, что «в основании всякого «знания» природы лежит религиозная вера… Нет науки без бессознательных предпосылок, над которыми исследователь не имеет никакой власти»[236]. И далее добавляет: «Всякая наука, как вообще всякий миф… зиждется на внутренней достоверности… Большой предрассудок думать, что когда-либо удастся «антропоморфные» представления заменить “истиной”»[237]. Поэтому каждая культура создает собственное естествознание, так, например, механика, физика газов, интегральный анализ являются порождениями фаустовского гения. Спустя всего несколько лет в сочинении А. Лосева мы встретим аналогичные рассуждения в пассажах о мифологичности новоевропейской науки, неискоренимости мифа в культуре, призывавшего изучать миф «изнутри» (во второй половине ХХ века станет «хорошим тоном» начинать теоретическое исследование мифа именно таким образом).

Приступая к исследованию мифа, Э. Кассирер не пытается найти однозначный ответ на вопросы об истинности и объективности мифа по сравнению с научной картиной мира. Его подход заключается в том, чтобы представить миф в качестве «типичного способа построения образа»[238], т. е. рассмотреть его как специфическую мировоззренческую модель, обладающую внутренней логикой, и поэтому сопоставимой с научным мировоззрением. Таким образом, миф перестает быть пред - или псевдонаукой, как об этом писали представители антропологической школы, и получает равные культурные права наряду с научным знанием. Фактически здесь Э. Кассирер развивает предположения
Л. Леви-Брюля, чья концепция «пралогического мышления» стремилась описать особенности именно ненаучного мировидения, более того, немецкий ученый специально занимался проблемой закономерностей в мифологическом мышлении.

Для начала Э. Кассирер постулирует отсутствие в мифологическом мышлении категорий истинного и ложного, оно удовлетворяется самим «впечатлением» и «присутствием» моментов бытия (подтверждение тому – практическое неразличение границ сна и бдения, смерти и жизни)[239]. В дальнейшем это усложняется тем обстоятельством, что «образ не представляет вещь – он и есть эта вещь; он не только ее замещает, но и действует так же, как она, так что заменяет ее в ее непосредственном присутствии»[240]. Это определяет отсутствие категории идеального или абстрактного, т. к. миф претворяет смысл в конкретное, материальное, «вещное» бытие (поэтому мимы не изображают богов, а являются ими; поэтому слова и имена здесь обладают реальной силой)[241].