История и миф в творческом наследии (стр. 3 )

А. Лосев, исходя из диалектической триады «одно – сущее - становление» (в качестве тезиса – антитезиса – синтезиса), наполняет их следующим содержанием:

1. Одно – «вечный источник и корень».

2. Сущее (или чистый ум) – самоосознающее начало и носитель сознания.

3. Становление – «процесс самодостижения» смысла, т. е. осмысление как динамичный процесс[34]. (Отметим, что подобная авторская схема впоследствии идентично приложится на христианский догмат о Святой Троице.) Но для ученого первые три категории не исчерпывают всей полноты бытия, ибо они принадлежат исключительно к смысловой сфере. Он усложняет триаду посредством введения четвертого и пятого элементов: появляются категории «ставшего», или субстанции, олицетворяющей осуществление, и «энергии», или образа, символа, имени, чье предназначение – выражать смысл, выводить его из замкнутого состояния[35]. Таким образом, диалектическое разрешение происходит путем проявления смысла в специфической фактичности, т. е. в символе (или имени, применительно к личностной сфере). Если плотиновские размышления диалектически возвращаются «вверх», то для
А. Лосева максимальным значением обладает его знаменитое «общение в имени» (недаром его религиозные предпочтения теснейшим образом переплетены с имяславием), поэтому его диалектика имеет иное направление – «вниз».

Данное обстоятельство позволяет говорить, что указанная авторская методология не является итогом исключительного влияния со стороны неоплатонической традиции, свою роль здесь сыграло и воздействие теоретической системы философского идеализма Г. Гегеля
(с чем соглашаются исследователи лосевского наследия[36]). По остроумному замечанию , А. Лосев не принадлежит лишь «платоническому музею»[37], ибо его замыслы изначально были обширнее и с содержательной, и с методологической сторон. Следовательно, нахождение источников большего влияния на диалектику мыслителя не рассматривается нами как необходимое условие создания единого порождающего контекста, тем более, что сам А. Лосев признавал значимость двух источников его диалектизма[38].

1.2 и немецкая философская традиция

Лосева по отношению к немецкой философской традиции прослеживается в нескольких направлениях, с нашей точки зрения, логичнее всего начать с рассмотрения авторской методологии. Сам учЁный именует свой метод «феноменолого-диалектичес-ким», подчеркивая при этом, что «истина - только в их единстве»[39]. Само название метода определенным образом демонстрирует приверженность диалектичности мышления, которая предполагает не просто многосторонность мнений и суждений, но и нахождение некоторого среднего или синтетического понятия, совмещающего противоположные точки зрения. Он пишет, что основной закон диалектики в том, что «всякое диалектическое определение совершается через противопоставление иному и последующий синтез с ним»[40]. При естественном влиянии неоплатоников базовыми составляющими лосевского метода послужили диалектика Г. Гегеля и феноменология Э. Гуссерля (о чём сам автор, с присущей ему скрупулезностью, пишет, например, в примечаниях к «Диалектике художественной формы»)[41]. Особого внимания заслуживает тот факт, что подобное объединение разнородных методологий позволило А. Лосеву создать собственный метод, который во многом определил специфику историософских штудий исследователя.

О своей приверженности диалектике как методу А. Лосев заявляет уже в ранних произведениях. Так, в «Философии имени», практически законченной к 1923 году, ученый пишет: «Разрабатывая систему логической конструкции имени, я всегда стоял на диалектической точке зрения... диалектика действительно не формальная логика, она обязана быть вне законов тождества и противоречия, т. е. она обязана быть логикой противоречия. Она обязана быть системой закономерно и необходимо выводимых антиномий... и синтетических сопряжений антиномических конструкций смысла»[42]. Все последующие исследования А. Лосева так или иначе базируются на синтетически образованных категориях, при этом любое рассуждение начинается с обоснования простейших и одновременно фундаментальных понятий. Таков пример с дефиницией «становление». Автор считает, что логически (и действительно тоже) «одно» и «не-одно» всегда сосуществуют в очевидной противоположности, которая стремится к разрешению путем создания третьего, равноправно объединяющего «одно» и «иное». Таким образом, из антиномии вырастает синтетичное «становление», реализующее «одно» в «ином» через снятие противоречия между ними[43].

В данном контексте диалектики А. Лосев наследует методу
Г. Гегеля, что подтверждается перекрестным анализом текстов.

Во-первых, (и это, скорее, историографическая справка) оба автора изначально оговаривают необходимость преодолеть косность предшествующей философской традиции путем диалектического анализа. Вот что пишет по этому поводу Г. Гегель: «Прежняя метафизика постигала предметы через абстрактные, конечные определения рассудка, через принцип абстрактного тождества мысли и действительности... Противоречие расценивалось как ошибка суждения или умозаключения… Истинное же и положительное значение антиномий заключается вообще в том, что все действительное содержит в себе противоположные определения и что, следовательно, познание и, точнее, постижение предмета в понятиях как раз и означает познание его как конкретного единства противоположных определений». Сравните с пафосом лосевских высказываний: «Диалектика есть подлинный и единственно возможный философский реализм... Она есть учение о необходимых для всякого опыта логических скрепах, о смысловых основах всякого опыта. Диалектика - это абсолютная ясность, строгость и стройность мысли. Это - абсолютный эмпиризм, ставший абсолютной мыслью»[44].

Во-вторых, отечественный ученый убежден в том, что антиномичность является неотъемлемой чертой собственно человеческого мышления: «Ибо если я знаю, что есть «одно», то это знание возможно в том случае, когда я знаю и «не-одно» как отличное от предыдущего. Таким образом, понимание предмета зависит от уровня представления его отличенности от других предметов. В противном же случае предмет теряет всяческую возможность быть познанным»[45]. В таком же ключе пишет и Г. Гегель: «Только недомыслием является... непонимание того, что именно обозначение чего-нибудь как конечного или ограниченного означает доказательство действительной наличности
бесконечного, неограниченного, непонимание того, что знание о
границе возможно лишь постольку, поскольку неограниченное существует в сознании по эту сторону»[46]. Здесь налицо близость интеллектуальных установок, позволяющих двигаться размышлениям в одном русле.

В-третьих, это способ построения собственно диалектических антиномий, особенно в отношении категорий. А. Лосев подчиняет мыслительный процесс строгой последовательности: тезис - антитезис - синтез, который в обязательном порядке должен завершиться обобщающим итогом, т. е. новым понятием или явлением. Показательно учение о символе, которое А. Лосев считает «частным случаем диалектической теории соотношения общего и единичного»[47]. Он определяет символ как «внутренне-внешнюю выразительную структуру вещи»[48], в другом месте как «воплощенность эйдоса в инобытии»[49], т. е. из тезы смысла и антитезы факта появляется символическая сущность. Символ, таким образом, «есть встреча двух планов бытия»[50]. Совершается «имманентный переход» одного понятия в другое, снимающий первоначальное противоречие и, по Г. Гегелю, имеющий важнейшее значение. Сравните: «Действительность есть ставшее непосредственным единство сущности и существования, или внутреннего и внешнего. Обнаружение действительного есть само действительное, так оно в этом обнаружении также остается существенным и лишь постольку существенно, поскольку имеется в непосредственном внешнем существовании»[51]. В гегелевской терминологии не используются понятия символа, мифа и т. п., но методологическая преемственность прослеживается в характере построения интеллектуальных конструкций. Очевидно, что в мышлении происходит столкновение внешне не совместимых понятий, синтезируемых в некое единое целое (тезис – антитезис - синтез). Можно привести другой пример.

В «Философии имени» А. Лосев пишет: «Символ в собственном смысле слова есть смысловая же вобранность инобытия в эйдос. Эйдос вбирает в себя инобытие как материал, перестраивается, заново создается, и уже оказывается в нем внутреннее и внешнее, хотя и даны они оба - в своем полном самотождестве»[52]. Читаем «Науку логики»: «Идея есть истина в себе и для себя, абсолютное единство понятия и объективности [в «переводе» на лосевский язык символ, эйдос и инобытие – Ю. М.]. Её идеальное содержание есть не что иное, как понятие в его определениях. Её реальное содержание есть лишь раскрытие самого понятия в форме внешнего наличного бытия, и, замыкая эту форму в своей идеальности, идея удерживает ее в своей власти, сохраняя, таким образом, себя в ней»[53]. Подобные терминологические аналогии вполне оправданы, с нашей точки зрения, тем, что наглядно демонстрируют однотипность диалектического синтеза двух авторов.

Закономерно, что оба автора в итоге наделяют диалектику ощутимой познавательной силой, позволяющей обнаружить истинный смысл вещей. Данное положение объявляется А. Лосевым в качестве некой общетеоретической максимы: «Я исповедую диалектику, для которой существуют сущности и смыслы, но проявленные, открытые реальному опыту живого человека, и существуют реальноощущаемые явления, но несущие на себе определенную смысловую законченность и определенный существенный принцип и силу»[54]. Это означает, что основное предназначение диалектики в «синтезе» абсолютного эмпиризма и абсолютного рационализма (или «абсолютный эмпиризм, ставший абсолютной мыслью»[55]). Подобный подход естественным образом начинает претендовать на истинность и обоснованность результатов исследования, т. к. фактически становится возможностью бесконечной интеллектуальной самореализации так называемое «разумное мышление» Г. Гегеля и «чистое мышление» А. Лосева[56]. Благодаря одновременности мышления предмета и самого мышления (фактически еще один диалектический синтез) появляются сложные, многоуровневые понятия - гегелевская идея и лосевский миф, которые закладываются в фундамент концепций. И именно здесь появляется одна немаловажная деталь, позволяющая исследователю констатировать определенное расхождение диалектических систем.