Глава вторая. Теории внешней политики государств и ее роли в международных отношениях (стр. 15 )

Проблема формирования у государственных руководителей представлений о другой стороне наиболее полное рассматривается в упоминавшейся уже работе Дж. де Риверы. Он полагает, что восприятие другой стороны детерминируется в первую очередь устойчивостью сложившихся представлений человека, влиянием его личности, а также объемом и качеством информации и отношением к ней. Он считает, что восприятие и принятие решения "с функциональной точки зрения целиком взаимосвязаны, поскольку принимаемое человеком решение должно согласовываться с тем значением, которое ему придает ситуация".

Правда, в определении этой взаимосвязи де Ривера стоит на позиции Р. Снайдера, полагая, что "восприятие людей..., а не сама объективная ситуация определяет внешнюю политику государства". Однако он подчеркивает возможность ошибок и искажений в восприятии, считает необходимых разработать объективные критерии проверки адекватности получаемого "образа". Де Ривера различает восприятие отдельного человека и "восприятие" организации, понимаемое им как процесс дифференциации, отбора и оценки информации по мере "ее продвижения от источника до руководителей государства. Он воспроизводит "законы восприятия" в организации, сформулированные первоначально Р. Снайдером и Г. Пэйджем.

Ривера отмечает также, что "восприятие организации" всегда имеет некоторый "усредняющий" оттенок, тогда как непосредственное восприятие отдельного человека может быть либо "правильным", либо "искаженным, либо "творческим". От рассмотрения процесса формирования "образа" у руководителя он переходит к анализу его личных качеств, к процессу принятия решения, межличностным отношениям в малой группе (в данном случае в группе непосредственных советников президента) и в большой организации (внешнеполитических и военных ведомств США) и, наконец, к взаимоотношениям представителей различных государств.

Эклектизм работы де Ривера отражает отсутствие в буржуазной науке сколько-нибудь удовлетворительной общей социально-психологической теории вообще и ее преломления применительно к сфере внешней политики, в частности. Именно поэтому множество интересных частных наблюдений, богатый фактический материал, содержащийся в работе де Риверы, оказываются не связанными единым теоретическим построением, а там, где делаются попытки теоретизировать, возникают маловразумительные, граничащие с тривиальностью обобщения.

Де Ривера не без основания отмечает, что важнейшее значение для содержания и стиля внешней политики государства имеет "качественная сторона, существующих в обществе межличностных отношений", которые важны не только потому, что они "определяют внутренний уровень враждебности, влияющий на агрессивность внешней политики, но и потому, что они являются моделями", с которых нормы поведения и принятые в обществе моральные ценности переносятся на сферу межгосударственных отношений.

Примерно с таких же позиций подходит к анализу процесса формирования внешней политики крупный американский психолог Р. Стэгнер. Он также отталкивается от принятия решения, прослеживает "искажающие" воздействия процессов восприятия, "выработки согласия", подробно анализирует содержание и воздействие "образов", влияние особенностей структуры личности, ее представлений, ценностей, установок, эмоций, идеологической принадлежности и т. п. В отличие от де Риверы, он задается вопросом о соотношении личных особенностей и ролевых факторов в поведении людей, определяющих внешнюю политику. Он, в частности, отмечает, что "экономическое положение человека в обществе может, возможно бессознательно, предопределять его внешнеполитическое мышление. Он может проводить агрессивную, националистическую политику, не сознавая при этом, что преследует цели собственного экономического благополучия".

Стэгнер выделяет в качестве ведущих мотивов стремление чиновников государственного аппарата к повышению своего престижа, власти и находящихся в их распоряжении бюджетных ассигнований. Он подчеркивает, что это ведет к участию в процессе внешнеполитической деятельности уже не полноценного индивида, а лишь его социальной роли. Стэгнер видит в этом основу всех "искажений", приводящих к конфликтам. Он полагает, что избежать искажающего воздействия социальных ролей и добиться "рационального осмысления международных проблем" можно, создав в правительстве пост "министра по делам мира" и подготовив внешнеполитические материалы в экспертных группах, не связанных непосредственно с правительством.

Категорию социальной роли применительно к внешнеполитическому процессу анализирует подробнее Дж. Розенау. Он полагает, что поведение руководителей буржуазного государства и любого чиновника внешнеполитического ведомства определяется одновременно и требованиями, связанными с занятием определенной должности в правительственном или партийном аппарате, и личными особенностями человека. "Поведение" политика, прошедшего профессиональную специализацию, заявляет Розенау, определяется формальным кругом обязанностей, неформальными требованиями других, личными убеждениями и опытом самого "действующего лица". Конкретное содержание каждого из этих трех факторов зависит, в свою очередь, как от объективных внешних условий, так и от качеств самой личности.

Близок к выделению социальной роли в качестве определяющего фактора "поведения" политического деятеля и О. Холсти. Он подчеркивал, что нельзя исключать индивидуальные факторы из анализа внешней политики, поскольку они входят в виде представлений о намерениях противника в оценочную часть восприятия.

Ни де Ривера, ни Розенау не говорят о том, каким может быть соотношение ролевых и личностных факторов в конечном поведении политического деятеля. Розенау, правда, высказывает предположение, что более высокая в политической иерархии роль оставляет больше свободы для индивидуальных проявлений, чем роль относительно более низкая, и что относительное влияние силы ролевых требовании и индивидуальных характеристик зависит также и от степени развитости политической системы.

Непонятно, однако, каковы критерии развитости этой системы и в какую именно сторону изменяет степень ее развитости искомое соотношение. О. Холсти считает, что ролевым требованиям принадлежит приоритет в ситуациях обычных, повторяющихся, "рутинных", а особенности личности человека проявляются в тех случаях, когда он имеет дело с ситуациями необычными, нестандартными, когда от человека требуется свое решение в оригинальной обстановке.

Таким образом, буржуазная социопсихология фактически подходит к постановке вопроса о месте человека в историческом процессе и о том, каким образом воля отдельных людей и групп людей ведут к образованию внешней политики государство. Но поскольку отдельные частные исследования в этом направлении не объединяет единая научная концепция исторического процесса, общепсихологические исследования, накапливая большой фактический материал по теме "человек и внешняя политика", оказываются не в состоянии удовлетворительно объяснить ни формирование внешней политики как системы, ни поведения человека внутри этой системы, ни тем более дать научные основы исследования и прогнозирования в этой области. В то же время социология внешней политики, собрав значительный эмпирический материал, тем самым в известной мере способствует фактическому исключению субъективного из поведения некоей абстрактно понимаемой личности.

Особенности человеческой психики никогда не были и не могут быть определяющими в политической деятельности. Изучение индивидуальной и общественной, массовой психологии как фактора политической, в частности внешнеполитической, деятельности, отправные посылки для политических исследований вообще и для социально-психологического изучения процессов формирования и реализации внешней политики, содержащиеся в работах основоположников марксизма-ленинизма, позволяют поставить эти исследования на подлинно научную основу.

3.Попытки создания, "общей теории" внешней политики на основе

социологических схем и кибернетического подхода

а) "Теория внешней политики" Джорджа Модельского

В попытках создать единую, систематизированную теорию внешней политики государства на базе буржуазной науки дальше других ее представителей пошел Дж. Модельски, профессор политических наук Вашингтонского университета, построивший весьма абстрактную, схоластическую схему, за которой, однако, проглядывает весьма реакционный идеологический и политический замысел.

В качестве методологической основы конструирования своей системы внешнеполитического процесса Модельски берет одно из ведущих направлений в современной буржуазной социологии – «теорию социального действия», заостряющую внимание на внешних моментах любого действия.

В системе действий в области внешней политики государства субъектом действия, по Модельскому, является политический деятель, "унифицированный и регулирующий элемент всех сегментов политического действия, чувствительный контрольный механизм в центре внешней политики". Модельски чрезмерно преувеличивает роль политического деятеля, даже абсолютизирует его. Ситуация же - это, во-первых, средства осуществления внешней политики и, во-вторых, среда, т. е. внешняя политика других государств. Конечная цель - "будущее желательное поведение других государств".

Внешнеполитический процесс, по Модельскому, состоит из следующих четырех основных этапов: формулирование интересов, приобретение "силы на входе", определение целей и размещение "силы на выходе". По концепции Модельского, интересы - это желания и требования, относящиеся к поведению других государств. Определение желаний и требований субъекта - одно из наиболее сомнительных положений этой теории.

Модельски решительно отвергает как научно несостоятельное понятие "национального интереса". Интересы, которые выражает политический деятель, это, по его мнению, вовсе не интересы нации, даже не государства, а так называемого "сообщества". При этом именно государство у автора почему-то является (и в этом - непоследовательность позиции автора) необходимым условием существования политического деятеля и предоставляет ему средства для осуществления его целей. Как утверждает Модельски, рамки "сообщества" одновременно и уже и шире границ государства уже потому, что политический деятель выражает интересы далеко не всех социальных групп и граждан страны (что вполне справедливо в отношении капиталистических стран); шире потому, что, не выражая интересов всех социальных групп и граждан своего государства, политический деятель в то же время выражает интересы других - союзных или дружественных - государств, групп и индивидуумов в других, в том числе и несоюзных, странах.