Глава вторая. Теории внешней политики государств и ее роли в международных отношениях (стр. 7 )

Разумеется, далеко не у всех "реалистов" взгляды эволюционируют подобным образом. Не говоря уже о Р. Страус-Хюпе, С. Поссони и других идеологах "жесткого курса", есть еще немало поклонников использования военной силы и среди остальных представителей "политического реализма". Весьма широко распространяются, в частности, теории "выборочного" применения вооруженных сил в первую очередь "сверхвеликими" или великими державами, которые имеют необходимый потенциал и ресурсы для проведения "большой политики в глобальных масштабах". "Сознание способности атома к разрушению, - пишет Дж. Болл, - не предотвратило угрозы или использования силы внутри сферы господства одной или другой державы или в спорах в периферийных районах мира. Таким образом, где бы ни имела одна сторона преобладающие интересы и военное преимущество, она действовала с уверенностью и использовала силу".

Представители "политического реализма", исходя из этого, делают выводы о том, что опасность военных конфликтов необязательно уменьшается, наоборот, может даже увеличиваться с ростом военной силы отдельных держав, с дальнейшим развитием военной техники. Казалось бы, таким образом, они должны подойти к неизбежному заключению о необходимости бороться против военной опасности и стремиться к миру на путях разоружения, а не гонки вооружений и поддержания "равновесия страха". Однако при дальнейшем анализе схем "реалистов" оказывается, что угроза войны возрастает лишь с увеличением мощи Советского Союза, который, как они доказывают, вводится тем самым в искушение опираться на эту мощь в проведении своей политики в самых различных районах мира..

Все было хорошо, утверждал в 1968 г. 3. Бжезинский, пока США занимали господствующие военные позиции во всем мире. "В течение последних 20 лет существовала своего рода гармония, - отмечал он. - Два однородных блока были ведомы соответственно стремящейся к относительному статус-кво превосходящей ядерной силой (имеется в виду США. - Авт.) и нацеленной против статус-кво нижестоящей ядерной державой (речь идет о СССР. - Авт.), а остальной мир в общем и целом мирился с таким положением. Ныне же мы переходим в стадию, когда два блока начинают растворяться, когда в течение следующего десятилетия нижестоящая и в сущности апокалиптическая ядерная держава в военном отношении (хотя еще не в других аспектах) также станет глобальной силой... 70-е годы впервые и истории увидят две частично перекрывающие друг друга глобальные силы... Большая способность вовлечься в неспокойные районы мира, по всей вероятности, стимулирует возрастающее устремление к такому вовлечению... Соответственно... вероятность нового "типа конфронтации - прямого столкновения между американскими и советскими силами вмешательства - вырастет подобным же образом".

Ставка на запугивание "советской угрозой", призывы использовать американскую военную мощь в "локальных конфликтах" с риском вызвать всеобщую войну встречаются в начале 70-х годов все реже и у меньшего числа буржуазных авторов США. На смену этим методам приходят поиски новых мирных средств и способов проведения внешней политики США: дипломатического искусства, пропаганды, компромиссных соглашении и т. д. - при явном понижении в целом значения одного из двух компонентов классической теории «политического реализма», т. е. "силы", одновременно бесспорно повышается значение другого компонента - "национального интереса". Снова и снова подчеркивается, что "национальный интерес" якобы является господствующим мотивом внешней политики всех без исключения государств, как капиталистических, так и социалистических, больших и малых, участников каких-либо союзов и нейтралов. Таким образом, сохраняется универсальность данного основополагающего тезиса "политического реализма".

Несомненно, признание сохранения мира и международного сотрудничества в качестве целей "национальной политики" представляет собой определенный прогресс по сравнению с проповедью всеобщей погони за применением силы. В то же время утверждение "национального интереса" в качестве руководящего политического принципа, которому будто бы подчиняются все другие (в том числе принципы интернационализма, для социалистических стран) не только не соответствует действительности, по и сознательно используется для приукрашивания политики империалистических держав и искажения внешнеполитического курса стран социализма.

Хотя "политические реалисты" пытаются скрыть сугубо классовое содержание внешней политики капиталистических государств за понятием "общенационального интереса", эта классовая направленность отчетливо проявляется каждый раз, когда отождествляются попытки спасения старых социальных эксплуататорских, колониалистских порядков с поддержанием "баланса сил", с обеспечением безопасности и "выживания", а революционные и национально-освободительные движения трактуются как "агрессивные" устремления к нарушению статус-кво и мира. Многие американские ученые-теоретики по-прежнему пытаются представить стремления господствующих классов империалистических держав в качестве «национальных» интересов и целей. Они стремятся в то же время представить как "подлинно национальную политику" проявления ревизионизма, раскольничества и национализма со стороны каких-то отдельных групп в среде социалистических стран.

Бесспорно, "политический реализм" в области изучения международных отношений и сейчас остается одной из господствующих в буржуазной науке США теорий, хотя он и не занимает ныне почти монопольных позиций, как в 50 - начале 60-х годов. Несомненно и то, что "политический реализм" по-прежнему представляет собой буржуазное политическое учение сугубо прагматическое, сильно эклектизированное, основанное на догмах метафизики и позитивизма, на наследии теологов и геополитиков. Его приверженцы, как и раньше, исповедуют доктрины «злонамеренности человека», "национального интереса" и "политики силы" и остаются во власти предрассудков антикоммунизма и "холодной войны".

Вместе с тем, нельзя не отметить, что, если в конце 40--начале 50-х годов "политический реализм" в целом играл весьма отрицательную роль, оправдывая, обосновывая и прямо подталкивая внешнюю, в частности военную, политику США в направлении все большей агрессивности, интервенционизма, гонки вооружений, конфронтации с СССР, борьбы за установление мирового господства США, то сейчас его теоретико-политические позиции несколько изменились. В основном эта эволюция шла в направлении от агрессивности и реакционности к умеренности и сдержанности, некоторому приспособлению к действительности, проявлению проблесков подлинного реализма в теоретических исследованиях и практических рекомендациях. От проповедей абсолютов силы, "национального интереса", глобального конфликта, от отрицания коллективной безопасности и разоружения до признания "разнообразия" мира, ограниченности военной мощи и "национальной" политики, необходимости международного сотрудничества и предотвращения войн - таковы в наиболее общих чертах изменения в образе мыслей наиболее видных представителей классического "реализма" за прошедшие годы.

Исправляя под давлением реальностей современного мира свои прежние схемы "силовой политики", некоторые "реалисты" фактически подходят к признанию "мирной борьбы" между государствами, приближаются к пониманию необходимости мирного сосуществования и соревнования. «Идеологический спор между враждебными философскими, социальными и политическими системами и образами жизни, - пишет в одной из недавних своих работ профессор Моргентау, - в конце концов будет решаться не политическими, военными, пропагандистскими и экономическими интервенциями в дела других стран, а очевидными, добродетелями и пороками их соответствующих политических, экономических и социальных систем... Новым аспектом термоядерного века является то, что США... имеют также общие интересы с другими нациями, и эти интересы могут быть удовлетворены без ущерба для любой страны. Избежание термоядерной войны - главный пример таких общих интересов".

Под воздействием непрерывных и всеохватывающих революционных преобразований, происходящих повсюду в мире, а также кризиса глобальной политики США, прежде всего провода их агрессии против Вьетнама, многие американские "реалисты" стали уделять значительно больше внимания социально-экономическим и идейно-политическим проблемам во внешней политике и международных отношениях. Это выражается в резкой критике с их стороны американской помощи реакционным милитаристским режимам, превращения их в опорные пункты для проведения глобальной политики США, в заметном повышении при оценке "совокупной силы нации" значения элементов, которые раньше даже не упоминались: внутренней стабильности сплоченности, поддержки массами политики правящей элиты, демократичности и прогрессивности режимов и т. п.

В значительной части работ современных американских "реалистов" содержится немало рекомендаций, призванных несколько сократить американские глобальные обязательства и присутствие, привести их в какое-то соответствие с силой, правами и интересами других государств, а также внутренними возможностями и потребностями самих США. Разумеется, эта критика и рекомендации не затрагивают основ империалистической политики. Более того, они направлены на спасение, модернизацию, укрепление и приспособление мировых позиций, глобальной стратегии и политики США, на противодействие дальнейшим успехам социализма, борьбе народов за свое освобождение. "Реалисты", относящиеся к "традиционалистским" школам в американской политологии, в то же время не совсем чужды и некоторым из ее "модернистских" течений и методов. Недостатки собственной теории и бурное развитие современных естественно-технических и организационно-управленческих наук побуждают отдельных "реалистов" к оснащению своих трудов различными математическими формулами, методическими разработками систем поведения и управления в области внешней политики и т. д. Со своей стороны многие "модернисты", переходя от абстрактных схем международных отношений к современным внешнеполитическим вопросам, прибегают к терминологии "политического реализма", используя его тезисы и оценки для характеристики этих вопросов.