Глава вторая. Теории внешней политики государств и ее роли в международных отношениях (стр. 3 )

Теорию "политического реализма" не случайно связывают в первую очередь с именем руководителя Международного центра при Чикагском университете профессора Г. Моргентау. Он не только выступил фактическим основоположником этой теории сразу после второй мировой войны, но и остался ее самым последовательным приверженцем до настоящего времени. Он не только дал наиболее полное и систематизированное изложение этой теории, но и продолжал развивать ее на всех последующих этапах, неизменно оценивая все международные события, в том числе внешнеполитические акции США, с точки зрения "политического реализма".

Если в период становления школы "политического реализма" Г. Моргентау и Чикагский университет можно было условно считать ее "центром", то к ее "правому крылу" относилось направление, представляемое в первую очередь Р. Страусом-Хюпе и У. Кинтнером, созданным ими Международным центром при Пенсильванском университете. Значительный вклад в разработку теории "политического реализма" и применение ее к текущим задачам внешней политики США был сделан Дж. Кеннаном, а также Р. Снайдером, Э. Фэрнисом и другими учеными Принстонского университета. В дальнейшем теория "политического реализма" отразилась в деятельности и трудах таких американских политиков, ученых и публицистов, как Д. Ачесон и Дж. Ф. Даллес, А. Ванденберг и Б. Барух, Дж. Кеннеди и Р. Макнамара, и М. Банди, У. Ростоу и Г. Киссинджер, А. Берли и Дж. Болл, У. Липпман и Дж. Рестон, X. Болдуин и М. Тэйлор, Ф. Мосли и 3. Бжезинский, Г. Финлеттер и К. Томпсон.

Выстраивая длинный ряд предшественников "политического реализма", уходящий в древнюю Индию и Китай, его непосредственным духовным отцом чаще всего называют крупнейшего философа и теолога Р. Нибура. Его библейская концепция об изначальной греховности и склочности человека ко злу вследствие стремления достичь большего, чем он может в самом деле, составляет религиозно-историко-философскую основу теории «реализма». Борьба людей между собой за власть и силу, утверждают «реалисты», вечна и неизменна, как и сама греховность человека. В этой борьбе в ход пускаются все доступные средства.

Создавая и развивая свою теорию, "политические реалисты", разумеется, старались скрыть ее сугубо конъюнктурное и прагматическое начало, неразрывно связанное с потребностями правящей элиты страны и формируемым ею внешнеполитическим курсом США. Они заявляли о преемственности теории "политического реализма" как дальнейшего развития и синтеза на более высоком уровне ряда предшествовавших ей учений и концепций, Они подчеркивали в своей теоретической схеме якобы объективный ее характер, "реальность" отражения существующей мировой действительности, подлинных взаимоотношений между государствами и народами.

Особый упор делался при этом на опыт второй мировой войны, который якобы доказал утопичность надежд на мирные дружеские отношения между государствами, на их сотрудничество. "Не удивительно, что вторая мировая война и ее непосредственные последствия сдвинули западное мышление в области международных отношений с идеализма на реализм, с закона и организации на элементы силы... - утверждают Д. Догерти и Р. Пфальцграфф. Когда миллионы вовлекаются в военный конфликт масштабов второй мировой войны, когда вся политико - социально-экономическая система современных национальных государств нацеливается на тотальную войну и когда военные задачи вынуждают ученых и инженеров создавать новые виды оружия, исследуя фундаментальные тайны материи, тогда послевоенное поколение неизбежно рассматривает мировую политику как силовую борьбу. Даже склонные к идеализму аналитики становятся скептиками в отношении чисто утопических программ и вместо них призывают подкреплять международный закон и международные организации эффективной силой, чтобы обеспечить всеобщий мир".

Борьба в обществе, по воззрениям "политических реалистов", может привести к подрыву и даже самоуничтожению общества и государства. Поэтому общество и государство устанавливают для нее определенные границы и правила. Внутри каждой страны существуют центральная власть, свод законов, полицейские органы, которые подавляют и предупреждают те проявления жажды власти и силы со стороны одних людей, которые могут привести к гибели и ущербу других, регулируют или приглушают конфликты между борющимися отдельными личностями и целыми группировками и т. д. На международной арене такой центральной власти и "мирового закона" нет. Между тем здесь борьба за власть, силу и выживание разворачивается в еще более широких и "мультиплицированных" масштабах, потому что ведущие ее люди представляют интересы и возглавляют различные группы, нации, государства, межгосударственные объединения. Судьба каждой страны, заявляют "реалисты", прежде всего зависит от ее собственной силы, в первую очередь, разумеется, военной, от ее положения на мировой арене, от ее дипломатии и политики.

"Из-за относительной слабости наднациональных норм морали, законов и идеалов, -утверждал, в частности, Р. Осгуд, - главной мерой национальной силы в итоге служит способность оспаривать самоинтересы других наций, включая само их выживание, как последнее средство. Следовательно, насилие или угроза насилия являются незаменимым инструментом национальной политики... Задача дипломатии-этого "мозга силы" состоит в том, чтобы использовать насилие или его угрозу с максимальной эффективностью".

Таким образом, вся история человечества предстает в трудах "реалистов" как непрерывная борьба за власть, ведущаяся всеми против всех любыми возможными средствами и методами. "Международная политика, как и всякая другая, - писал Г. Моргентау,- это борьба за власть... Государственные деятели и народы могут в конечном счете искать свободы, безопасности, процветания или собственно силы. Они могут определять свои цели, в виде религиозных, философских, экономических или социальных идеалов... Но всякий раз, когда они, стремятся к достижению своих целей методами международной политики, они делают это, борясь за власть... Борьба за власть универсальна во времени и пространстве, и это неопровержимый факт исторического опыта". Вся всемирная история, по Моргентау, состояла из того, что страны "готовились к войнам, активно участвовали в них или возрождались из состояния организованного насилия в виде войны". Любая политика, по его мнению, сводится к стремлению "сохранить, или увеличить, или продемонстрировать силу". Самыми ближайшими и прямыми предтечами американских "реалистов" были геополитики, начиная с американского адмирала А. Мэхэна, включая англичанина X. Маккиндера, немца Г. Хаусхофера и кончая Н. Спайкмэном, который развивал их взгляды на американской почве. Заимствуя многие положения "отцов геополитики", послевоенные американские авторы развивали и модернизировали их соответственно интересам монополий, военщины и бюрократии США. Признавая, что на рубеже XIX-XX вв. «середина, центр материка Европазия» имел первостепенное значение, они доказывали, что в середине XX в. возникло "стратегическое превосходство" его «окраины». Это явилось якобы результатом новейших достижений в военной технике (особенно авиации), в области коммуникаций и т. д. Принимая старое понятие "политики пространства", территориальных изменений, они настойчиво выдвигали на первый план термин "политика баланса сил", которой объясняли любые изменения не только границ, но и соотношения сил между государствами, вызванные экономическими, социально-политическими, научно-техническими или еще какими-либо причинами. Не отрицая роли географического положения и роста народе населения в "оправдании" экспансии великих держав, они делали главный упор на развитие экономики, финансов, промышленности, науки и техники, вооружений, транспорта и связи, массового производства и технологии, как на факторы, якобы обосновывающие современную и будущую заинтересованность и "ответственность" США за поддержание "мирового равновесия сил". "Первый раз в истории - подчеркивал, например, еще в 1943 г. американский геополитик-"реалист" Э. Калбертсон, - индустриальная мощь стала синонимом военного потенциала. И Соединенные Штаты, которые были одной из нескольких великих мировых держав, стали первым сверхгосударством".

Торжество теории "политического реализма" в США после второй мировой войны объяснялось в первую очередь широким распространением среди ее приверженцев, как и среди многих других американцев, веры, если не в "абсолютное всесилие", то, по крайней мере, в сегодняшнюю мощь США как "наиболее могущественной страны на Земле". Именно отсюда вытекали два основных постулата этой теории: во-первых, "национальный" (т. е. в первую очередь американский империалистический) интерес может и должен быть поставлен выше всех прочих соображений, принципов и норм международной жизни, во-вторых, сила является главным орудием и критерием успеха и престижа нации на мировой арене, ее внешней политики. «Использование независимой национальной силы, - писал, например, Р. Осгуд, - силы, понимаемой как способность одной нации вынуждать другие исполнять ее волю, - наиболее важное средство достижения национальных целей. Это означает, что Международные отношения обязательно должны характеризоваться более или менее жестокой борьбой за власть между государствами, ставящими свои собственные интересы превыше всех других целей.

Таким образом, в представлении основоположников "политического реализма" международные отношения были не чем иным как отношениями силы, в которых каждое государство озабочено исключительно собственными интересами и следует законам силы. При этом они фактически не скрывали, что в послевоенных условиях главным содержанием "национального интереса" США стало навязывание их воли и господства всем остальным, "более слабым", нациям.

«Сила и ответственность в жизни наций - это не абстракции, - пишет видный американский теоретик и дипломат Дж. Болл, защищая основы "политического реализма". - Каждая имеет свое конкретное меняющееся содержание, определяемое историческими особенностями, специальными условиями и требованиями специфического места и времени. Первая начинается, совершенно естественно, с природы национальных ресурсов, которые не ограничиваются предприятиями, или армиями, или бомбами, но распространяются также на культуру, политические идеи и образование - на все, что играет свою роль в этом неуловимом определении силы, которое всегда тщетно будет искать человек... Владение избыточными ресурсами и политической волей использовать их - вот что дает любой нации способность и авторитет оказывать решающее влияние на склонности и культурные ценности мира так же, как на мировую политику... Ускользающее уравнение современной мировой силы может быть, таким образом, выражено в своего рода математической записи: континентального масштаба ресурсы и население, плюс высокая степень внутренней стабильности и сплоченности плюс сильное лидерство, обладающее способностью определять общие цели общества и волей действовать ради них».