Основные тенденции развития международной правосубъектности (стр. 18 )

Некоторые западные юристы критерием классификации эмигрантских правительств считают конституционность или неконституционность образования[232].

Хотя, с точки зрения юридического статуса эмигрантских правительств, способ образования имеет известное значение, однако он не играет решающей роли в вопросах международно-правового признания того или иного эмигрантского правитель­ства. Так, правительство республиканской Испании, вынужден­ное после окончания гражданской войны эмигрировать, призна­валось в течение ряда лет многими странами, и это признание имело международно-правовое основание. В то же время планы империалистических кругов США создать на территории американской военно-морской базы Гуантанамо из главарей кубинской контрреволюционной эмиграции в США «временное прави­тельство Кубы», признать это «правительство» и предоставить ему право использовать кубинских контрреволюционеров, проходящих подготовку в учебных центрах вооруженных сил

США, не имели ничего общего с международным правом и являлись от начала до конца интервенционистскими[233].

Различные пути приводят к образованию эмигрантских правительств в ходе национально-освободительной борьбы народов против колониализма. Признание многих таких прави­тельств является определенной формой дипломатической по­мощи сражающимся за независимость народов. В то же время некоторые «правительства», создаваемые не в эмиграции, а непосредственно в африканских странах, являясь обычными марионетками колонизаторов, никакого права на представи­тельство своих государств и, следовательно, на международно-правовое признание не имеют

Если Временное правительство Алжирской Республики, созданное Фронтом Национального Освобождения Алжира, даже находясь в эмиграции, получило дипломатическое признание со стороны многих государств, если Каирская конференция неприсоединившихся стран призвала положительно отнестись к признанию африканского националистического правительства Южной Родезии в эмиграции, когда такое правительство будет создано, то та же Каирская конференция не допустила на свои заседания марионетку Чомбе и призвала все государства «не признавать независимость Южной Родезии, если она будет провозглашена в условиях господства расового меньшинства».[234]

Таким образом, дело не в месте образования того или иного эмигрантского правительства, не в конституционности или неконституционности, дело не в том, когда образуется эмигрант­ское правительство: в мирное или военное время. Главное — в тех социально-политических и юридических основаниях, кото­рые дают право эмигрантскому правительству представлять свое государство и в этом качестве получить международно-правовое признание со стороны остальных стран. В определен­ной степени эти основания можно вывести из богатой практики международно-правового признания эмигрантских правительств во время второй мировой войны. Эта практика показывает и те особенности, которые характерны для международно-правового признания эмигрантских правительств

Когда во время первой мировой войны возник вопрос о характере бельгийского, сербского, черногорского эмигрантских правительств, в доктрине международного права встала проблема юридической природы военной оккупации и свойств оккупационной власти Суверенность этих правительств дока­зывали ссылками либо на психологическую связь между преж­ним правительством и подданными[235], либо на теорию юридиче­ской природы территориального верховенства.

Так, представители буржуазной международно-правовой науки объясняли сохранение «потенциальной государственной жизни» бельгийского правительства во время оккупации тем, что якобы «сущность государства заключается не в территории и не в возможности немедленного беспрепятственного осуще­ствления принудительного господства, а в переживаниях психо­логического свойства, в той внутренней связи, которая уста­навливается между властвующими и подвластными и создает у одних сознание права приказывать, а у других обязанность подчиняться»[236].

Конечно, такой подход к определению правового статуса эмигрантских правительств полностью игнорировал характер войны, в результате которой территории ряда европейских государств оказались оккупированными, характер власти окку­панта и те нормы, которые регламентировали юридическое положение оккупированной территории, наконец, особый статус эмигрантских правительств.

Формально-юридический подход при исследовании проблемы признания эмигрантских правительств во время второй мировой войны пронизывает работы буржуазных юристов, занимавшихся этим вопросом[237].

Задолго до второй мировой войны агрессивные войны были отнесены к незаконным. В реализацию статей Устава Лиги Наций III Ассамблея Лиги Нации создала «Временную сме­шанную комиссию для сокращения вооружений», разработав­шую проект договора о взаимопомощи, в статье 1-й которого указывалось, что «агрессивная война является международным преступлением».

27 августа 1928 г в Париже был подписан пакт Бриана —

Келлога, в статье 1-й которого стороны, подписавшие пакт, заявляли, что они осуждают обращение к войне для урегулирования международных споров и отказываются от таковой в своих взаимных отношениях в качестве орудия национальной политики[238].

Конференция Ассоциации международного права в Буда­пеште в сентябре 1934 года выработала «Будапештские статьи толкования» пакта Бриана — Келлога. Статья 5 прямо указы­вала «Подписавшие (пакт) государства не имеют права признавать в качестве приобретенных de-jure какие-либо терри­тории или другие преимущества, приобретенные de-facto спо­собами, нарушающими пакт». В силу этого пакта агрессор-оккупант не должен был иметь никаких суверенных прав на занятие территории, поскольку само занятие считалось неза­конным, преступным[239]. Став агрессором, государство не при­обретает прав и не освобождается от обязанностей. Ситуации, созданные использованием агрессии вооруженных сил, не изменяют суверенности или других законных прав над террито­рией [240].

Такой вывод вполне обоснован, поскольку агрессивная война является тягчайшим преступлением против человечества. Будучи непременно захватнической, ведущейся агрессором с целью захвата части территории государства — жертвы агрессии или лишения его самостоятельного государственного существования, война влечет ответственность для агрессора, иначе говоря — международные санкции. Такая ответственность за агрессию предусматривалась в международном праве и до второй мировой войны. Разумеется, институт ответственности за агрессию получил дальнейшее развитие после окончания вто­рой мировой войны. Были учтены те тягчайшие преступления против свободолюбивых народов, которые совершила фашист­ская Германия и ее союзники во время войны. Они были спра­ведливо осуждены процессами над главными немецкими и японскими преступниками и другими актами антигитлеровской коалиции[241].

Когда фашистская Германия и ее союзники во время второй мировой войны оккупировали большинство государств, правительства которых вынуждены были покинуть территории своих стран, суверенные права над оккупированной территорией не могли перейти к креатурам оккупантов в виде марионеточных государств и правительств, созданных на территории оккупированной Европы. Марионеточные правительства возникали на базе фашистской пятой колонны, орудовавшей в европейских странах задолго до оккупации. Такие правительства были организованы в Норвегии, Греции, в части Югославии, Франции и т. д. Марионеточное государство — (Словакия, Хорватия) — это созданный оккупантом новый искусственный «государствен­ный организм», тогда как марионеточное правительство — это созданный оккупантом орган в старом государстве, существовавшем до оккупации. Как марионеточные государства, так и марионеточные правительства основой своего существования имели волю оккупанта и должны были рассматриваться как органы оккупанта. Марионеточные государства и марионеточные правительства не имели на оккупированной территории прав больше, чем сам оккупант, а их действия рассматривались, как действия оккупанта.

То, что ни оккупант, ни его квислинговские образования не приобретали каких-либо прав в силу оккупации, соответство­вало старому принципу: ex jnjura jus пол oritur.

В этой связи следует признать несостоятельными рассуждения английского профессора международного права Мак-Нейра, игнорировавшего агрессивный характер войны со сто­роны Германии и ее сателлитов и утверждающего, что «соот­ветствует ли оккупация или нет нормам обычного права поведения, не имеет значения»[242]. (The morality of immorality of the occupations is irrelivant).

Высказанное в свое время Фошилем положение о возможности признания власти военного оккупанта в качестве прави­тельства де-факто являлось следствием неправильного толкования 43 статьи Положения о законах и обычаях сухопутной войны, так как фактический переход власти из рук законного пра­вительства к занявшему территорию неприятелю и правительство де-факто — вещи неидентичные. Власть оккупанта регламенти­руется и ограничивается конвенциями о законах и обычаях войны; правительство де-факто осуществляет всю полноту власти без каких-либо ограничений. Поэтому даже предполо­жение о возможности признания военной власти оккупанта в качестве правительства де-факто не имеет никакого основания в международном праве.

Таким образом, власть оккупанта была не конкурирующей властью, не спорной, но несомненно незаконной, даже преступной,

если принять во внимание агрессивный, захватнический характер войны, какой она носила для держав оси.

Вынужденные вследствие оккупации покинуть свои страны, многие европейские правительства очутились в эмиграции.

Суверенные права народов Европы были в результате оккупации узурпированы фашистской Германией и ее сателлитами. Одной из задач антигитлеровской коалиции во время второй мировой войны являлось освобождение порабощенных наций и восстановление их суверенных прав.

Попрание же гитлеровскими оккупантами суверенных прав европейских народов на оккупированной территории ни в коей мере не могло явиться препятствием для признания представительного характера за правительствами, вынужденными вслед­ствие оккупации покинуть территорию своих стран[243]. Признание суверенных прав за народами оккупированных стран являлось следствием непризнания правомерности оккупации и аннексии ряда территорий державами оси.