Основные тенденции развития международной правосубъектности (стр. 5 )

Несмотря на все усилия буржуазной дипломатии, в 1924 году наступила полоса официального признания Советского социалистического государства. Это было предопределено и объективной экономической необходимостью; и возросшей ролью Совет­ского государства в международной жизни, особенно после об­разования СССР; и движением народов капиталистических стран и, прежде всего, рабочего класса за признание Советского государства; и гибкой, принципиальной и твердой политикой молодого Советского государства. С этого времени институт признания навсегда утратил те черты, которые были ему свой­ственны как институту старого международного права. Более того, именно в практике признания первого в мире социалистиче­ского государства институт признания приобрел новые черты и особенности. Прежде всего здесь следует отметить кризис конститутивизма. Непризнание не могло помешать установлению контактов по различным линиям между первым в мире со­циалистическим государством и другими странами, которые вынуждены были считаться с правосубъектностью молодого со­ветского государства. Обанкротилась и практика так называе­мого условного признания, категорически отвергнутая советской дипломатией. Выявилась подлинная сущность деления призна­ния на де-юре и де-факто. Правящие круги буржуазных стран применяли признание де-факто тогда, когда полное признание считалось для них преждевременным, а непризнание — уже не выгодным. Как справедливо отметил профессор , в вопросах признания Советского государства утверждалась доктрина и практика мирного сосуществования государств с различным социальным строем, решались проблемы будущих международно-правовых отношений первого в мире социалисти­ческого государства со старыми, капиталистическими государ­ствами[43]. Среди этих проблем заслуживает внимания вопрос об обязательном признании новых государств (правительств), воз­никших в результате социальных революций[44]. Точка зрения, доказывающая наличие такой обязанности, приобретает особое

значение в свете Декларации принципов международного права. Важное место в этой Декларации занимает принцип сотрудниче­ства государств в соответствии с Уставом ООН. Этот принцип предполагает активные взаимоотношения государств, разнооб­разное сотрудничество между ними, а не пассивное сосущество­вание бок о бок, как это пытаются изобразить западные социоло­ги, юристы и дипломаты[45]. Основное положение этого принципа заключается в том, что государства, независимо от их политиче­ских, экономических и социальных систем, обязаны сотрудни­чать друг с другом в различных областях международных отно­шений с целью поддержания международного мира и безопасности и содействия международной экономической ста­бильности и прогрессу, общему благосостоянию народов и меж­дународному сотрудничеству, свободному от дискриминации[46]. Еще при выработке данной Декларации делегация Чехословац­кой Социалистической Республики предлагала включить в нее обязательство признания новых государств. Хотя в данном тексте Декларации такая обязанность прямо не сформулирова­на, но она предполагается, поскольку трудно представить осу­ществление «обязанности государств сотрудничать друг с дру­гом в соответствии с Уставом ООН» применительно к новым го­сударствам без признания таковых. Учитывая взаимосвязь всех принципов Декларации, следует считать, что непризнание новых независимых государств несовместимо с основными принципами международного права[47]. Крах доктрины Хальштейна, повсеме­стное признание Республики Бангладеш являются иллюстраци­ей этого положения в международно-правовой жизни. Выход на международную арену новых независимых государств, возник­ших в результате национально-освободительной борьбы, имеет важные последствия для всего прогрессивного развития международного права. Вместе с социалистическими государствами они выступают за такое развитие норм международного права, которое отвечает назревшим потребностям международной жизни[48].

Таким образом, мирное сосуществование противоположных социальных систем, кризис колониализма, внедрение в международное общение новых принципов воздействует на международно-правовую субъектность, влияет и на ее структуру, и на функции международной правосубъектности.

Важной тенденцией развития современного международного права является влияние на его нормы и институты научно-технической

революции. В области международного права научно-техническая революция, как верно заметил , содей­ствует расширению сферы применения общепризнанных принци­пов международного права, возникновению и становлению новых международно-правовых принципов и норм, созданию новых от­раслей международного права[49]. В то же время научно-техни­ческая революция отражается и на сложившихся институтах международного права.

Касаясь влияния научно-технического прогресса (понятие научно-технической революции шире.— Д. Ф., Г. К.) на между­народное право, авторы Курса международного права делят действующие принципы и нормы на две категории: 1) не свя­занные непосредственно с техническим прогрессом (принципы суверенитета, невмешательства, ненападения, равенства и вза­имной выгоды, мирного сосуществования и др.); 2) прямо или косвенно связанные с развитием техники[50].

Судя по предложенной классификации, для международной правосубъектности в этом аспекте могут представлять интерес принципы и нормы первой категории. Однако вряд ли с этим можно согласиться, поскольку и принципы и нормы, прямо или косвенно связанные с развитием техники, также влияют на меж­дународную правосубъектность. Так, например, международное атомное право безусловно относится ко второй категории прин­ципов и норм, однако и оно предполагает, в частности, деление государств — субъектов международного права на ядерные го­сударства и неядерные с конкретным объемом прав и обязан­ностей по целому ряду многосторонних договоров, например, по Договору о нераспространении ядерного оружия. Вот почему следует согласиться с другим положением Курса международ­ного права, по которому в связи с научно-техническим прогрес­сом не только возникают новые международно-правовые вопро­сы, но и по-новому ставятся многие старые. Среди последних, несомненно, находятся и проблемы международной правосубъ­ектности.

Такой важнейший атрибут государства как субъекта международного права, каким является суверенитет, испытывает на себе воздействие научно-технической революции. По мнению Э. Кузьмина, это влияние следует рассматривать в двух аспек­тах. Во-первых, в плане укрепления суверенитета в результате совершенствования оборонного фактора, непосредственно свя­занного с развитием науки и техники. Во-вторых, в аспекте рас­ширения сферы действия суверенитета с точки зрения террито­риального верховенства (космическое право, проблема континентального

шельфа и др.)[51]. Первая линия органически связа­на с проблемой разоружения. О взаимосвязи между разоруже­нием и суверенитетом четко говорилось в монографии , где специально подчеркивалось, что решение проблемы разоружения на основе соглашения между государствами «выте­кает из необходимости строгого соблюдения их суверенитета», тем более, что малейшее злоупотребление эффективными мерами контроля над разоружением «неизбежно приведет к нарушению суверенитета государств»[52]. Для того, чтобы общепризнанным принципам международного права соответствовали конкретные формы и методы контроля над разоружением, они должны строиться «на основе суверенного равенства участвующих в них государств и функционировать таким образом, чтобы их дея­тельность не нарушала неотъемлемых прав государств и не бы­ла направлена на вмешательство в их внутренние дела»[53]. Вто­рая линия касается, прежде всего, таких актуальных проблем космического права, как определение высотного предела госу­дарственного суверенитета, ответственности за вред, причиненный космическими объектами, вопросов спасения космонавтов и др. Разумеется, все они теснейшим образом связаны с меж­дународной правосубъектностью и ее важнейшими элементами: суверенитетом, кругом субъектов международного права, вида­ми и формами международно-правовой ответственности госу­дарств и других субъектов международного права[54]. С этой же линией связана и группа норм международного морского права, регулирующая правовой статус континентального шельфа и дру­гих пространств дна мирового океана.

Обстоятельно анализируя связь этих норм с научно-техниче­ским прогрессом, профессор интересно ставит вопрос о том, что хотя иногда в международных отношениях пра­вовая норма должна идти впереди технического прогресса, од­нако это не всегда приносит пользу. При этом доказывает, что нет необходимости «авансом связывать госу­дарства, их отношения, вызванные техническим прогрессом, применительно к Мировому океану новыми, наспех принятыми нормами до того, как созреют все предпосылки и окончательно определится материальная, экономико-техническая сторона этой проблемы»[55]. Следовательно, влияние научно-технического прогресса на международное право, в том числе и в тех аспектах,

которые соприкасаются с международной правосубъектностью, иногда может лишь наметить контуры развития между­народного права, но не всегда должно немедленно сопровож­даться нормообразованием.

Среди западных юристов наметилась тенденция вновь гальванизировать концепцию мирового права, на этот раз со ссылкой на научно-технический прогресс, и форсировать создание кон­кретных отраслей такого мирового права. Точку зрения бур­жуазных юристов о переходе к системе единого воздушно-кос­мического права и одновременного отказа от принципа государ­ственного суверенитета на надземное пространство подверг убе­дительной критике , правильно отметивший, что, пока на земле существуют две противоположные социальные системы, принцип государственного суверенитета имеет большое значение. Отказ от принципа государственного суверенитета на воздушное пространство повлек бы за собой отказ от принципа государственного суверенитета в целом, что имело бы пагубные последствия — и политические, и юридические[56].

Теоретическая несостоятельность и политическая реакцион­ность всевозможных буржуазных планов создания мирового го­сударства и мирового права определяются несостоятельностью самой буржуазной методологии. Концепции мирового права за­тушевывают реакционный характер империализма, направлены на ликвидацию государственного суверенитета, против прогрес­сивных социальных движений, дезориентируют народы как во внутреннем, так и в международном плане[57].