Основные тенденции развития международной правосубъектности (стр. 2 )

Известно при этом, что теория государства и права на осно­ве изучения государства и права всех времен и народов, всех областей и направлений государственно-правовой действитель­ности определяет их общие и специфические закономерности развития, их основные признаки и существенные, характерные черты[11].

Важным методологическим вопросом является и проблема системы юридических наук, а также место науки международ­ного права. Одна из моделей такой системы была предложена в монографии «Международное право: проблемы методологии»,

в которой все юридические науки делятся на четыре группы: а) общетеоретические; б) историко-правовые; в) специальные; г) прикладные[12]. При этом необходимо отметить, что в боль­шинстве конструкций система юридических наук в той или иной степени отличается соотношением науки международного права с другими юридическими науками.

Тесная связь советской науки международного права и так называемых отраслевых юридических наук объективно отражает соотношение международного и внутригосударственного права с учетом специфических признаков международного права как особой отрасли и особой системы права.

Исследование вопросов международной правосубъектности с точки зрения общей теории государства и права, а также дру­гих юридических наук, дает возможность прийти к широким теоретическим выводам и обобщениям. Общая теория государства и права выступает своего рода теоретической основой правовых дисциплин и выполняет некоторые методологические функции по отношению к ним, в том числе и к международному праву. Ее методологический характер можно рассматривать в един­стве двух сторон: выработки понятий и категорий, новых спо­собов исследования государственно-правовых явлений и их непосредственного применения[13]. В своих теоретических выводах теория государства и права охватывает многообразие и спе­цифику отдельных отраслей права. Выступая как бы их опорой, она позволяет выявить особенности рассматриваемых проблем.

Анализ различных аспектов доктрины международной правосубъектности показывает, что весь процесс исследования проблем международного права, включая вопросы международной правосубъектности, базируется на нерушимой основе — материалистической диалектике. Только этот метод исследования открывает возможность правильного теоретического решения сложнейших проблем международной правосубъектности,

впрочем, как и всех других проблем современной науки международного права. Другие методы (общенаучные, специальные, частнонаучные) также должны применяться, но лишь при одном непременном условии: любой из них должен основываться на материалистической диалектике, как главном методе исследо­вания [14].

Применение буржуазными учеными общенаучных методов в так называемом «чистом» виде приводит к несостоятельным выводам. В этом отношении особенно примечателен системно-функциональный анализ, модный в современном буржуазном правоведении. В качестве примера достаточно сослаться на известную работу В. Фридмана «Изменяющая структура меж­дународного права», в которой автор, применяя структурно-функциональный метод, доказывает, что международные юри­дические отношения распространяются за пределами государств и охватывают не только международные организации, но и ча­стные корпорации, отдельные группы и индивидов. Ратуя за усиление монополистических корпораций на международной арене, В. Фридман одновременно отрицает юридическое значе­ние принципа суверенитета в международном праве[15].

Значительное место в буржуазной доктрине международного права отводится концепции международной правосубъектности физических лиц. Теории «радикального монизма» (Дюги, Ссель, Политис), «интернационализации международного права» или «индивидуализации» (Ф. Джессеп), «персонификации между­народного правопорядка» (О'Коннелл), обосновывая междуна­родную правосубъектность индивидов и других образований, расширяют понятие международной правосубъектности, распро­страняя ее на все лица, попадающие под действие норм между­народного права.

Реакционность теории «интернационализации международ­ного права» (транснационального права) состоит в том, что субъектами международного права помимо индивидов объяв­ляются различные межимпериалистические объединения и даже агрессивные блоки. Авторы подобных концепций пытаются уза­конить практику империалистических государств, которая не соответствует основным принципам и нормам международного права. При этом они отрицают государственный и национальный суверенитет, объявляя его анахронизмом.

Гносеологические корни подобных теорий лежат в непра­вильном, идеалистическом толковании соотношения междуна­родного и внутригосударственного права, согласно которому право суверенных государств хотя является важной частью меж­дународного права, но все же только частью. Выступая в поддержку

концепции превращения международного права в «транснациональное право», И. Кунц толкует само понятие международной правосубъектности. Касаясь влияния на меж­дународное право интеграционных процессов, особенно запад­ноевропейской интеграции, он ставит вопрос о международно-правовом статусе как международных корпораций, так и служа­щих различных западноевропейских учреждений. При этом И. Кунц полагает, что именно системный подход в науке между­народного права может по-новому осветить глобальные изме­нения в современном международном праве и по сути дела обосновать международную правосубъектность новых элементов в современном международном праве.

Подход ряда буржуазных юристов-международников к воп­росу о возникновении новых государств — субъектов междуна­родного права свидетельствует о кризисе буржуазной теории международной правосубъектности, кризисе, носящем хрониче­ский характер. Подтверждением этого, в частности, является модная на Западе конститутивная теория признания, извра­щающая действительно существующую юридическую связь меж­ду правосубъектностью нового государства и его международ­ным признанием.

Конститувизм живет не только в концепциях отдельных буржуазных юристов (Г. Лаутерпахт, Г. Кельзен, С. Патель, Г. Бликс и др.), он лежит в основе некоторых институтов, при­меняемых в практике буржуазных государств, например, в принципе обратной силы признания. Если в признании новых правительств обратная сила акта признания имеет известные основания, то в признании новых государств обратная сила при­знания есть не что иное, как конститувизм.

Конститувизм был призван теоретически обосновать зависи­мость образования правосубъектности новых государств от про­извольного усмотрения группы великих держав. Теперь эта тео­рия развенчана. Коренные изменения, происшедшие в мире, не могли не отразиться на праве, регулирующем международ­ные отношения, не могли и не коснуться целого ряда теорий, в том числе и конститутивной теории признания. В некоторых случаях конститувизм облекается в форму концепции взаимоза­висимости (Г. Шварценбергер), которая есть не что иное, как обеспечение буржуазными юристами решающей роли метропо­лии в определении международной правосубъектности своих бывших колоний.

Разумеется, классовые интересы требуют от современной буржуазной науки международного права обобщения новых явлений в международно-правовой жизни, которые не могут быть объяснены с позиций конститувизма. Отсюда не удивительно и то, что нередко конститутивная теория признания критикуется и представителями буржуазной доктрины международного пра­ва. В то же время конститутивная теория перекликается с различными

концепциями мирового государства, мирового прави­тельства, мирового права. Особенно наглядно этот стык меж­ду конститувизмом и космополитическими теориями замены международного права мировым правом заметен у Г. Кельзена.

С одной стороны, Г. Кельзен сожалеет, что не в пример развитому национальному праву международное право не учреж­дает специальных органов, которые имели бы право устанавли­вать при помощи юридической процедуры существование кон­кретных фактов. С другой стороны, он утверждает, что эволю­ция международного права приведет к созданию мирового государства[16]. И конститувизм, и концепция замены междуна­родного права мировым правом пронизаны политической иде­ей мирового господства империализма.

Империалистический характер конститутивной теории отчет­ливо выявился после образования первого в мире социалистиче­ского государства. Непризнание его рассматривалось правящи­ми кругами империалистических государств как важное сред­ство изоляции и как юридическое «основание» для своих интер­венционистских действий против Советского государства. Импе­риалистические политики и юристы рассматривали тогда наше государство не как субъект международного права, а как гео­графическое понятие. Такой вывод непосредственно вытекал из основных постулатов конститутивной теории: нет признания — нет субъекта международного права. Этим самым конститутив­ная теория была призвана легализировать любой произвол им­периалистических государств, любое их выступление против мирного сосуществования государств с различным социальным строем.

Впоследствии конститувизм направлялся против других социалистических государств, а также государств, образовавшихся на международной арене в результате кризиса колониализма.

Реакционность конститутивной теории определяется не толь­ко тем, что она извращает действительное назначение призна­ния. Она игнорирует тот факт, что государство еще до призна­ния пользуется правами и обязанностями, возникающими из его суверенитета, и ставит права и обязанности каждого вновь воз­никшего государства в зависимость от воли старых членов меж­дународного общения.

Теория и практика современного международного права отрицают конститутивный характер института признания.

Опыт образования новых независимых государств после вто­рой мировой войны показывает, что проблема становления субъектности таких государств решается теперь иначе. В усло­виях, когда важнейшее воздействие на все мировое развитие

оказывает мировая система социализма, подавляющее большин­ство новых государств, появившихся на международной арене, активно участвует в международной жизни. Эти государства ста­новятся полноправными субъектами международного права даже тогда, когда те или иные западные державы отказывают им в признании. Ярким примером служит, в частности, выход на политическую арену независимого государства Бангладеш.