Основные тенденции развития международной правосубъектности (стр. 3 )

Вопрос о том, действительно ли на международной арене появилось новое государство — субъект международного права, решается при помощи так называемых критериев. Основное условие состоит в том, что появление нового образования, пре­тендующего на международную правосубъектность, не должно нарушать принципа самоопределения. Важнейшим показателем правосубъектности при этом является политическая независи­мость.

Современная буржуазная международно-правовая идеология оказалась не в состоянии решить важнейшие аспекты проблемы международной правосубъектности.

Одной из тенденций, характерных для буржуазных юристов, является пропаганда мирового права, мирового государства и т. п. При этом, естественно, затрагиваются различные стороны международной правосубъектности. Так, например, американ­ские юристы Мак-Дугал, Лоусвел и Райзман в своем исследо­вании «Мировой конституционный процесс принятия властных решений» оправдывают установление вместо международного права мирового права. Оказывая, что они понимают под дей­ствующим международным правом, полагая, что в своей основе «международное право — это процесс, посредством которого люди мира вносят ясность и внедряют их общие интересы в создание и распределение материальных ценностей», авторы довольно откровенно характеризуют участников этого процесса, то есть субъектов международного права. Они предлагают особое место для тех, кто обладает более высоким националь­ным доходом, и резко выступают против того положения, что новые государства, образовавшиеся на месте бывших колоний, являются полноправными субъектами международного права[17]. Эта концепция мало чем отличается от взглядов Кларка и Сона, предлагающих превратить Генеральную Ассамблею ООН в мировой парламент и наделить ее законодательными функция­ми. По шкале Кларка и Сона, в реформированной Генеральной Ассамблее большинство голосов должно принадлежать пред­ставителям империалистических государств — членов агрессив­ных блоков[18]. А согласно точке зрения Мак-Дугала, Лоусвелла

и Райзмана, мировой конституционный процесс должен направляться экономически могущественными государствами капита­листического мира. Разница по сути дела не существенна, хотя в другой работе Мак-Дугал и Лоусвелл солидаризируются с критикой концепции Кларка и Сона[19], предпринятой В. Фрид­маном в его книге «Изменяющаяся структура международного права»[20]. В. Фридман, рассматривая сущность суверенитета, полагает, что нет якобы четкого разграничения между нацио­нальным и международным суверенитетом(!?), что различие между ними сводится лишь к комплексу разно образных отноше­ний[21]. Не случайно В. Фридман один из разделов своей книги так и озаглавил — «Анахронизм национального суверенитета». Анализируя международное право в разных измерениях, В. Фридман включает в круг субъектов международного права не только государства и международные организации, но и ча­стные корпорации, группы физических лиц и отдельных индиви­дов. Более того, так называемое горизонтальное расширение международного права приводит В. Фридмана к выделению осо­бой категории субъектов международного права за счет госу­дарств незападной цивилизации[22].

Свойственное буржуазным юристам противопоставление западной и незападной цивилизации, западной и незападной демократии, как в общих вопросах международного права, так и при анализе проблем международной правосубъектности, характеризуется стабильной тенденцией: любое решение самой сложной юридической конструкции предлагается всегда в одном аспек­те — представить закономерности международных отношений капитализма как всеобщие закономерности международных отношений[23]. Отсюда и особое внимание, которое уделяется в общетеоретических работах буржуазных юристов правосубъектности корпораций, особенно тех международных монополий, которые связаны с нефтью, химией, электричеством, никелем или алюминием[24]. Между тем, здесь и надо искать причины общей тенденции, характерной для буржуазной доктрины международного права, стремящейся всячески расширить круг субъектов международного права. Тот же В. Фридман, касаясь ряда консультативных заключений Международного Суда ООН, признававших за межправительственными организациями качества субъекта международного права, сожалел, что такое же качество

не было признано за частными корпорациями, и выражал надежду, что этот пробел будет восполнен Судом в будущей его деятельности[25]. Концепцию множественности субъектов международного права активно развивает французский международник Пьер Вилла. Наряду с государствами он относит к субъектам международного права территории под междуна­родным контролем, международные организации, наконец, ин­дивидуумов. К территориям под международным контролем Вилла причисляет подопечные территории, а также такие терри­тории, которые ранее находились под международным статусом, как Саар, Данциг и Танжер[26].

Однако, выделяя среди всех видов субъектов международно­го права государства, Вилла подчеркивает, что если раньше в признаки государства включались два элемента: физическая способность capacite physique (территория, население, органи­зация власти) и осуществление международной компетенции (l’exercsu de competences Internationales),— то теперь, в свя­зи с появлением малых государств, лишенных достаточных людских и материальных ресурсов, понятие государства изме­няется и остается якобы лишь одно условие: осуществление международной конпетенции[27].

Таким образом, получается, что для определения сущности государства — субъекта международного права не существует объективных критериев, что сама субстанция государственности зависит от появления на международной арене тех или иных видов новых государств, в данном случае — так называемых мини-государств.

Такой подход не может быть признан научным, во-первых, потому, что критерии государственности являются объективны­ми; во-вторых, потому, что сами малые государства являются полноправными субъектами международного права. Некоторые буржуазные юристы (Р. Фишер, Э. Браун, П. Блэр и др.) пы­таются доказать, что в случае образования на месте малых за­висимых территорий новых государств последние не смогут вы­ступать на международной арене в качестве полноправных субъектов международного права[28]. Однако такой подход несовместим

с общепризнанными принципами международного пра­ва, и прежде всего с принципом суверенного равенства госу­дарств. Являясь полноправными субъектами международного права, малые государства, пользуясь терминологией того же Вилла, должны включать оба элемента государственности, хотя сама конструкция Вилла о сущности этих элементов спорна.

Концепция множественности субъектов международного права, по мнению некоторых советских юристов (В. Шуршалов), ведет к отрицанию международного права и, что особен­но опасно, всецело направлена против государственного сувере­нитета, противопоставляя его одним своим острием отдельным физическим лицам, а другим — монополиям. Причем последнее противопоставление ведет фактически к верховенству монополий в международном общении и ставит их над государственным суверенитетом, особенно, когда речь идет о международных консорциумах. Классовое назначение подобных концепций не вызывает никаких сомнений, какими бы мотивами не руководствовались отдельные буржуазные юристы-международники. По­скольку подавляющее большинство доктрин множественности субъектов международного права рассматривается на фоне все­возможных планов мирового права (у Фридмана — мировой фе­дерации), то убедительная критика, которая дана этим планам в работах советских международников, бьет одновременно и по концепции мирового права. Следует отметить, что порой концепции буржуазных юристов о мировом праве настолько утонченны, что не выступают против государственного суверенитета, хотя по существу направлены против него. Другие буржуазные юристы (например, И. Кунц) не отрицают государственный су­веренитет, но настолько подчиняют его международно-правовому порядку, что очень трудно провести грань между защитой госу­дарственного суверенитета и его отрицанием. Так, в частности, И. Кунц утверждает, что наравне с любой правовой нормой, нормы международного права имеют социальную, правосубъектную, территориальную и материальную сферу действия; они являются обязывающими в отношении суверенных государств и высшими по отношению к национальному праву. Суверенные государства, продолжает И. Кунц, могут применять нормы меж­дународного права и за пределами сфер действия государств. Если государства так поступают, то они применяют не истинное международное право, а международное право по аналогии[29].

При ближайшем рассмотрении оказывается, что так называе­мое международное право по аналогии есть не что иное, как разновидность нормативистской концепции международного права, назначение которой не вызывает никаких сомнений. Не случайно многие ревнители доктрины мирового права заимству­ют аргументы в пользу своих взглядов из арсенала нормативистов.

Таким образом, важнейшие аспекты международной правосубъектности играют большую роль в идеологической борьбе. Теоретическая разработка этой проблемы имеет важное значе­ние не только для исследования понятия, видов, функций субъ­ектов международного права, но и для других отраслей, под­отраслей и институтов международного права, органически свя­занных с вопросами международной правосубъектности.

*

* *

На современном этапе развития международных отношений, который справедливо называют переломным, роль международ­ного права все более возрастает. И это закономерно. Созданное после Великой Октябрьской социалистической революции, новое международное право принципиально отличается от «старого» международного права, регулировавшего международные отношения так называемых «цивилизованных народов», признававшего право на войну, аннексии, неравноправные договоры и дру­гие принципы международных отношений дооктябрьской эпохи.

Воздействие нового общественного строя на всю систему международных отношений не могло не изменить коренным образом принципы и нормы, регулирующие эти отношения. С од­ной стороны, возникло качественно новое международное право; с другой — новое международное право оказывает большое влияние на развитие международных отношений. И далеко не случайно, что в последнее время наиболее важные итоги меж­дународных политических отношений все чаще и чаще облека­ются в договорно-правовую форму. Советско-американские соглашения, договоры СССР и Польской Народной Республики с ФРГ и многочисленные многосторонние соглашения служат наглядным тому доказательством.