Опыт о человеке (стр. 29 )

отказывались от работы с языками, история которых была неизвестна. Эта ограниченность отрывала их от знания чуж­дых типов грамматических структур; а ведь это знание могло скрыть им глаза на тот факт, что даже главнейшие черты индоевропейской грамматики... не имеют всеобщего значе­ния в человеческой речи... Бок о бок с этим мощным по­током исторических исследований струилось, к счастью, сла­бенькое, но постепенно крепнувшее течение общелингвис­тических исследований... Некоторые из исследователей стали все более ясно осознавать естественную взаимосвязь между дескриптивными и историческими исследованиями... Слияние этих двух линий исследования — сравнительно-ис­торической и философско-дескриптивной — прояснило не­которые принципы, неведомые великим специалистам по ин­доевропейскому языкознанию в XIX в... Все исторические исследования основывались на сравнении двух или более групп описательных данных. Это исследование могло быть настолько точным и полным, насколько полны и точны были эти данные. Чтобы описать язык, не нужно никакого исто­рического знания; фактически наблюдения, которые исполь­зуют такое значение при описании, с неизбежнстью иска­жают эти данные. Наши описания должны быть лишены предубежденности, если они призваны дать прочную основу для сравнительного исследования”12.

Этот методологический принцип приобрел первое и в из­вестном смысле классическое выражение в трудах великого лингвиста и философа Вильгельма фон Гумбольдта63*, ко­торый сделал первый шаг к классификации языков мира, объединив их в несколько основных групп, типов. Он не мог использовать для этого чисто исторические методы. Иссле­дуемые им языки принадлежали не только к индоевропей­скому типу. Его интерес был поистине всеобъемлющим — он включал всю сферу языковых явлений. Он дал первое аналитическое описание языков коренного населения Аме­рики, используя богатейшие материалы, которые его брат Александр фон Гумбольдт привез из своих экспедиций на Американский континент. Во втором томе своего огромного сочинения о разнообразии человеческих языков13 В.фон Гумбольдт дал первую сравнительную грамматику языков Полинезии, Индонезии и Меланезии. Для этой грамматики, однако, не хватало необходимых исторических данных; ис­тория этих языков была совершенно неизвестна. Гумбольдт должен был подойти к проблеме по-своему, рассмотреть ее под совершенно новым углом зрения.

Но методы его все-таки оставались строго эмпиричес­кими, основанными на наблюдениях, а не на отвлеченном размышлении. Однако Гумбольдт не удовлетворялся описа­нием отдельных фактов. Он сразу же делал из фактов да­леко идущие выводы. Он считал невозможным глубоко про­никнуть в характер и функции человеческой речи, пока она мыслится как всего лишь собрание “слов”. Подлинное раз­личие между языками — отнюдь не разница звуков или зна­ков: это различие “взглядов на мир” (Weltansichten). Язык — не просто механический агрегат терминов: дроб­ление на слова или термины расстраивает и разрушает язык. Для изучения языковых явлений такая концепция вредна, если не катастрофична. По утверждению Гумбольдта, те слова и правила, из которых, согласно обыденной точке зре­ния, и состоит наш язык, реально существуют только в акте связной речи. Трактовка их в качестве отдельных сущностей означает “не что иное, как мертвый продукт нашего пута­ного научного анализа”. Язык следует рассматривать ско­рее как energeia (деятельность), чем как ergon (результат действия). Это не готовая вещь, а непрерывный про­цесс — вечно повторяющаяся работа человеческого духа по использованию артикулированных звуков для выраже­ния мысли14.

Труд Гумбольдта был не просто замечательным завое­ванием лингвистической мысли — он открыл новую эпоху в истории философии языка. Гумбольдт не был ни узким специалистом в области лингвистических проблем, ни мета­физиком, подобно Шеллингу или Гегелю: он следовал “кри­тическому” методу Канта, а не погружался в спекуляции о сущности или о происхождении языка. Эта последняя про­блема даже нигде не упомянута на страницах его книги: в ней на первый план выдвигаются именно структурные про­блемы языка. В наши дни общепринято, что эти проблемы не могут быть решены только лишь историческими метода­ми. Исследователи различных ориентации, работающие в различных областях, единодушно настаивают на том, что дескриптивная лингвистика никогда не может быть упразд­нена исторической лингвистикой64*, ибо последняя всегда должна основываться на описании тех стадий в развитии языка, которые нам непосредственно доступны15. С точки зрения общей истории идей чрезвычайно интересен и за­мечателен тот факт, что лингвистика в этом отношении под­вержена тем же изменениям, что и другие отрасли знания. Былой позитивизм был преодолен новым принципом, кото­рый мы можем назвать структурализмом65*. Представители классической физики были убеждены, что для понимания общих принципов движения мы всегда должны начинать с изучения движения “материальной точки”. На этом принци­пе основана “Аналитическая механика” Лагранжа. Позднее изучение законов электромагнитного поля, открытых Фарадеем и Максвеллом, привело к противоположному выводу:

стало ясно, что электромагнитное поле нельзя раздробить на отдельные точки. Электрон нельзя было больше рассмат­ривать как независимую сущность со своим собственным су­ществованием: он был определен как предельная точка поля, рассматриваемого в качестве неделимого целого. Так был открыт новый тип “физики поля”, во многих отноше­ниях отличный от прежних концепций классической меха­ники. Аналогично развитие и в биологии. Новые холистские теории, преобладавшие в биологии с начала XX в., обрати­лись к старому аристотелевскому определению организма, утверждая, что в органическом мире “целое первично по от­ношению к частям”. Эти теории не отвергают факты эво­люции, но не могут более интерпретировать их в духе Дар­вина или его ортодоксальных последователей16. Психология в течение всего XIX в. шла (за немногими исключениями) путем Юма. Единственным методом рассмотрения психи­ческих явлений было сведение их к первичным элементам. Все сложные факты осмысливались как накопление, со­брание простых чувственных данных. Современная гештальтпсихология подвергла критике и разрушила эту концепцию; этим был открыт путь к структурной психо­логии нового типа.

Если современные лингвисты используют тот же метод и все больше сосредоточиваются на структурных пробле­мах, то это не означает, конечно, что первая точка зрения теряет значимость и интерес. Однако вместо того чтобы двигаться по прямой — и касаться исключительно хроно­логического порядка феноменов речи, языкознание описа­ло эллиптическую линию с двумя различными фокусами. Некоторые исследователи зашли столь далеко, что призна­ли сочетание описательной и исторической точек зрения, которое было отличительной чертой языкознания на про­тяжении всего XIX в., ошибочным с методологических по­зиций. Фердинанд де Соссюр заявил в лекциях, что сама идея “исторической грамматики” должна быть отброшена. Историческая грамматика, по его мнению, — гибридное понятие: оно содержит два несочетаемых элемента, кото­рые не могут быть сведены к общему знаменателю и слиты в органическое целое. Согласно де Соссюру, изучение речи — предмет не одной, а двух различных наук. При таком изучении мы всегда должны различать две различ­ные оси — “ось одновременности” и “ось последователь­ности”. Грамматика по своей природе и сущности принад­лежит первому типу. Де Соссюр проводит резкое разли­чение языка (la langue) и речи (la parole). Язык универса­лен, тогда как речь в качестве временного процесса ин­дивидуальна. Каждый индивид говорит по-своему. Но в на­учном анализе языка мы не касаемся этих индивидуальных различий — мы изучаем социальный факт, подчиненный общим правилам, — правилам, совершенно не зависимым от индивидуальности говорящего. Без таких правил язык не мог бы выполнять свою главную задачу — служить средством коммуникации языкового сообщества. “Синхро­ническая” лингвистика имеет дело с постоянными струк­турными отношениями, “диахроническая” — с явлениями изменчивыми и развивающимися во времени17. Фундамен­тальное структурное единство языка можно изучать и про­верять двумя способами. Это единство имеет материальную и формальную стороны, проявляющие себя не только в системе грамматических форм, но также в их звуковой системе. Характер языка зависит от обоих этих факторов. Однако структурные проблемы фонологии были исследо­ваны гораздо позднее, чем проблемы синтаксиса или мор­фологии. Очевидно и несомненно, что существует некая упорядоченность и последовательность в формах речи. Одной из первых задач научной грамматики становится классификация этих форм и их сведение к определенным правилам. Еще в древности методы такого исследования были доведены до высокой степени совершенства. Совре­менные лингвисты до сих пор обращаются к санскритской грамматике Панини66*, датируемой временем между 350 и 250 гг. до н.э., как одному из величайших памятников человеческого интеллекта. Они признают, что по сей день

нет языка, столь совершенно описанного. Древнегреческие грамматики тщательно проанализировали части речи, кото­рые они обнаружили в греческом языке; они также инте­ресовались всякого рода синтаксическими и стилистичес­кими проблемами. Материальный же аспект проблемы ос­тавался неизвестным, и -важность его не осознавалась вплоть до начала XIX столетия. Здесь налицо первые по­пытки научного исследования явления звуковых изменений.;

Современное историческое языкознание начинает с иссле­дования постоянных звуковых соответствий. В 1818 г. показал, что между звуковым составом слов в германских и других индоевропейских языках обнаружи­ваются регулярные формальные взаимосвязи. В своей “Не­мецкой грамматике” Якоб Гримм дал систематическое опи­сание соответствий между согласными в германских и дру­гих индоевропейских языках. Эти первые наблюдения стали основой современной лингвистики и сравнительной грам­матики. Поняты и истолкованы они, однако, были исклю­чительно в историческом смысле. Как раз романтическая любовь к прошлому была для Якоба Гримма источником наиболее глубокого вдохновения. Тот же романтический дух привел Фридриха Шлегеля к его открытию языка и мудрости Индии18. Во второй половине XIX в., однако, ин­терес к лингвистическим исследованиям был продиктован другими интеллектуальными импульсами, и господствующей, стала материалистическая интерпретация языка. Огромные претензии так называемых “младограмматиков”67* имели своей целью доказать, что методы лингвистики стали вро­вень с методами естествознания. Если лингвистика претен­дует на статус точной науки, она не должна довольство­ваться нечеткими эмпирическими правилами, описывающи­ми отдельные исторические явления. Она должна в этом случае открывать такие законы, которые по своей логи­ческой форме были бы сравнимы с общими законами при­роды. Явления фонетических изменений стали доказатель­ством существования таких законов. Младограмматики от­вергали возможность спорадических звуковых изменений: каждое фонетическое изменение, с их точки зрения, не­укоснительно следует определенным, неизменяемым пра­вилам. И поэтому задача лингвистики в том, чтобы про­следить за всеми явлениями человеческой речи до их глубинных слоев — необходимых и не знающих исключений фонетических законов19.