Среди клишированных единиц о животных много противоречащих друг другу. Сравним, например: «호랑이가 날개를 얻은 격이다» («Могуществен, как крылатый тигр») и «종이 호랑이다» («Раб что тигр», то есть внешне страшен, а на самом деле – никто).
Существование противоречащих друг другу паремий – свидетельство того, что они всегда реально отражали сложности действительности, жизнь же всегда полна противоречивых явлений и сил.
Эти же явления характерны и для клишированных единиц, содержащих фитонимы.
Метафоричность фитоморфных устойчивых выражений, присущая им субъективно-оценочная коннотация, специфика их семантических параметров и синтаксической структуры во многом обусловлена их референциальной сферой, основу которой составляет имплицитно выраженный в них антропоцентризм как проявление древней фольклорной традиции.
Народная фитонимия – одна из самых древних микросистем, в которой закреплён опыт практического и культурно-мифологического освоения мира растений как части окружающей человека природы. Эти представления фиксируются внутренней формой наименований, отражающих важные для опознания растений признаки. Поскольку номинативный процесс имеет ярко выраженный антропоцентрический характер, признаки, положенные в основу наименований, могут отражать не только объективные свойства растений, но и такие, которыми они не обладают, которые приписывают этому растению. Следовательно, номинативные признаки могут быть обусловлены ситуацией, состоянием субъекта, его ассоциациями, уровнем его языковой компетенции. В этой связи можно выделить две группы принципов номинации: 1) принципы номинации, обусловленные объективными факторами и 2) принципы номинации, связанные с субъективными факторами. «Отобъектные» (термин М. Э. Рут) номинации обусловлены реальными свойствами денотата, конкретными знаниями человека о том или ином растении, а также ориентировочной функцией фитонимов, стремлением номинатора отразить в названиях практически значимые для опознания и использования растений признаки.
В народной фитонимии фиксируются, прежде всего, те свойства растений, которые имеют познавательно-оценочную ориентацию. Например, признаки внешнего вида растения (цвет, форма и пр.) часто отражают специфический «образ» растения в сознании интерпретатора, что закрепляется в зооморфных и антропоморфных метафорах, традиционных для представления знаний об объекте в корейской и русской народных традициях: лягушье платье, кукушкины слёзки, бабий гребень, бабьи сплетни, грустиха и т. п.; целебные и ядовитые свойства растений, наличие у них приятного или неприятного запаха, как правило, реализуются в оценочных номинациях: бешеница, благовонник, волкоубийца, головолом, девятисил и т. п. Для реализации подобных принципов номинации характерна модель оценочной идентификации положительных или отрицательных свойств растения через сакральные словесные «образы» (бог, богородица) и «образы» нечистой силы (ведьма, дьявол): богородицына трава, ведьмино зелье и т. п.
Можно отметить, следовательно, факт кумуляции культурно-мифологических представлений в народной фитонимике, ориентированной на отражение объективно присущих растениям свойств. Однако существующие у разных народов культовые (языческие) представления о растениях как о живых существах, наделённых злыми и добрыми силами, заставляют искать в названиях не только рациональные, но и эмоционально-оценочные, характеристические, сакральные и другие мотивы номинации.
В связи с этим можно выделить группу «отсубъектных» номинаций: а) принципы номинации, отражающие поверья, связанные с народным календарём природы (фитонимы, образованные по такой номинативной модели, чаще всего представляют собой производные от имён святых, покровительствовавших крестьянскому труду); б) принципы номинации, связанные с языческими представлениями и верованиями.
В языковом сознании народа закрепляются, в частности, принципы симпатической магии, согласно которым воздействие на какой-либо орган человека может быть осуществлено при помощи предмета, сходного по форме с этим органом, поэтому, если растение (или его часть) напоминало части человеческого организма, оно наделялось целительными свойствами. Ср.: сердечный корень – по форме напоминает сердце, поэтому ему приписывается способность излечивать сердечные боли. Реальных лечебных свойств данное растение не имеет.
«Отсубъектные» номинации отражают связь внеязыковой и языковой реальностей, в таких фитонимах сочетаются семантические и семиотические способы означивания, но в ряде случаев семиотические единицы имеют тенденцию к наибольшей автономности от внесемиотической реальности и приобретают смысл от взаимного соотнесения между собой, тогда стимулом к созданию нового названия служат не свойства обозначаемого объекта, а существующая в языке форма, представленная определённой номинативной моделью, которая, как правило, лексически варьируется в рамках одного ассоциативного поля. Например, образованные на базе фитонима «переполошник» наименования девичий переполох, бабий переполох ориентированы на принцип номинации по воздействию растения на организм человека и представляют собой частные модификации этого принципа в опоре на системно закрепленные названия типа «младенская трава» (трава, которую используют для успокоения грудных детей), бабья трава (трава, предохраняющая от беременности); однако отмеченные фитонимы связаны между собой только на семиотическом уровне: они не имеют реальной связи со свойствами обозначаемого. По сути, речь идёт либо об одном и том же растении, либо о растениях, не обладающих свойствами избирательного воздействия на указанные в названиях группы лиц.
Изучение словесных образов, закреплённых в системе народной фитонимии, позволяет выявить специфику той наивной картины мира, которая составляет существенный пласт культуры корейского и русского народов.
Растительный мир корейской и русской культур ярок и по-своему неповторим. Травы, цветы, деревья, плоды этих деревьев в корейском и русском национальном сознании являются хранителями вековых традиций, а также используются непосредственно в создании портрета «идеального» человека. Так, многие растения или их цветы и плоды соотносятся с образами мужского и женского детородного начала.
Фиговое дерево (смоковница) понимается не только как символ брака, плодовитости, вожделения, но и истины; часто сопоставляется с образом многогрудого дерева (плоды видны раньше, чем листья). Листья и плоды иногда толкуются как сочетание мужского и женского начал, символизирующее жизнь и любовь. Фиговым считается и библейское древо познания добра и зла, лист которого был первой одеждой Адама по вкушении им запретного плода. В мусульманской традиции плод фигового дерева считается священным. В буддизме с фиговым деревом ассоциируется священное дерево бодхи, под которым Будде открылась истина.
Лотос, пион, орхидея, ива, цветы и плоды персикового дерева были и остаются в корейской культуре постоянными эталонами для обозначения женской прелести и красоты. В русской культуре идея вечной жизни и плодородия может реализоваться и на материале совокупности растений, образующих сад, который в ряде случаев понимается как рай. В библейском варианте в раю произрастают древо жизни и древо познания. В славянской мифологической традиции символика рая связывается и с райским деревом (или яйцом, заключающим в себе скот), и с возрастающей растительной силой, урожаем хлеба (образ рая-каравая), и с персонифицированным образом плодородия – Раем, иногда чередующимся с другим ярко выраженным растительным символом плодородия (в ряде случаев чрезмерного, вырывающегося из-под контроля) – Спорышем.
Растения активно участвуют в разнообразных ритуалах, сопровождая человека от колыбели до смерти. Например, ни одна свадьба в Корее не обходится без плодов ююбы и каштанов; ивовые ветви вешали над дверьми жилых домов, ибо они сулили добро и счастье; ветвям персикового дерева приписывали лечебные свойства: ими хлестали больных лихорадкой, изгоняя нечистую силу, и т. д.
Символические действия растений обозначают важнейшие вехи в жизни человека, намекают на дальнейшее развитие событий в его судьбе: сломанная и растоптанная ветка или сорванный цветок ассоциируется в Корее с утратой девственности и т. п.
Мир растений дал корейскому и русскому народу определённую, богатую систему символов и эталонов: сосна, бамбук, слива – самые почитаемые в корейской культуре представители растительного мира. Немаловажную роль играют и такие фитонимы, как ива, персиковое дерево, кипарис, кедр, а также цветы (лотос, пион, хризантема, орхидея), травы и многие другие.
Флора является неотъемлемой частью корейских и русских поэтических и прозаических произведений. Цветы, деревья и травы выступают не только как живые краски для создания идеальной картины природы в её сезонных изменениях, портрета «идеального» человека, но и как отражение традиционной образности, предрассудков и поверий, существовавших веками. Человеческие чувства прочно срослись с природой, например, в корейской культуре встреча в тутах – любовное свидание, ломать ветви сандала – недозволенное любовное свидание, вязать травы – отблагодарить на том свете за услуги и т. д.
Некоторые образы насквозь пронизывают корейскую и русскую мифологию, легенды, поверья, поэтическую традицию.
Роль растений в мифопоэтических представлениях определяется, прежде всего, наличием особого растительного («вегетативного») кода, с чем связано участие растений в многочисленных системах классификации.
Зачастую в символике растений «закодирована» информация о морально-нравственных критериях, принятых в данном языковом социуме. Так, в корейской живописи многие растения ассоциируются с человеческими типами и определёнными настроениями: слива, с её вытянутой формой и не имеющая пятен, является партнёром поэта; бамбук, благородный и тянущийся вверх, может быть поставлен в один ряд с учёным. Как писал в XVII веке Чжан Чао: «Цветок сливы навевает нам возвышенные думы… Орхидея доносит до нас прелести отшельнической жизни. А сосна вселяет в нас величие древних».
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 |
Основные порталы (построено редакторами)