Социальная психология закрытых образовательных учреждений (стр. 16 )

Казалось бы, что в контексте ролевой принадлежности говорить о значимом другом имеет смысл лишь в том случае, когда исполняемая роль лежит где-то на векторе 0В+ и воспринимается окружающими как таковая, так как, на первый взгляд, ролевой статус со знаком «минус» безоговорочно исключает его обладателя из числа, если так можно выразиться, значимых для других ролевых исполнителей. Однако, при ближайшем рассмотрении, ситуация оказывается не столь однозначной. Можно без особого труда привести достаточно большое число примеров, когда значимость другого во многом определяется именно «приниженностью» его роли и появляющейся в связи с этим у вышестоящего возможностью притеснять его и эксплуатировать, удовлетворяя тем самым свои потребности и решая посредством этого значимые, а порой и жизненно важные для себя проблемы.

Еще на одном моменте в связи с этим фактором трехмерной модели хотелось бы заострить внимание. Дело в том, что настойчивое подчеркивание автором именно институализированного характера роли как бы жестко ограничивает эвристический потенциал данного теоретического построения рассмотрением отношений значимости лишь в формальных сообществах и при этом применительно только к взаимоотношениям в рамках официальной, а проще говоря, должностной структуры, где существующая «табель о рангах» позволяет безошибочно определить фиксированный ролевой статус каждого партнера по взаимодействию и общению. Таким образом, возникает иллюзия того, что трехфакторная модель значимого другого в качестве теоретического алгоритма не может быть использована ни для анализа значимых неформальных отношений в рамках официальных групп, ни тем более для определения характера межличностной значимости в группах неофициальных. В действительности дело обстоит иначе.

Так, легко заметить, что возникающие в рамках официальных групп неформальные сообщества не являются полностью независимыми от официальной структуры: в одних случаях их неформальная структура вообще является слепком формальной, в других — строится как бы «от противного». Но при любом варианте «неформальный расклад» испытывает на себе то или иное влияние официальной иерархии в группе, усиливающееся еще и тем, что каждый член неформального сообщества, возникающего в рамках официальной группы, играя определенную роль в неформальной структуре, является одновременно и носителем институализированной роли. Что же касается неформальных объединений людей, стихийно складывающихся вне официальных структур, то здесь возникает неоднозначная ситуация. Если речь идет о дружеской компании, например, подростков, то на неофициальную статусно-ролевую позицию каждого из них существенное, а порой и решающее влияние оказывают характеристики его, если так можно выразиться, официального положения в обществе (род занятий, отношения с правоохранительными органами, наличие или отсутствие родителей, их статус и т. д.). Криминальные же активно функционирующие сообщества вообще могут быть отнесены к классу неформальных групп лишь условно. В данном случае мы сталкиваемся именно с организацией, характеризующейся своеобразной «служебной иерархией» и отлаженным механизмом действия институализированных ролей. Иное дело, что эти организации — институты, как принято говорить в пенитенциарных науках, «другой жизни», другого, преступного, но общества.

Таким образом, совершенно очевидно, что трехмерная модель значимого другого, предложенная , вполне может быть использована для анализа статусных различий и процессов группообразования практически в любых реальных естественных малых группах, в том числе и в группах подростков - воспитанников закрытых образовательных учреждений.

Рекомендуемая литература

Андреева социальная познания. М., 2000.

Андреева психология. М., 2002.

Общественное животное/пер. с англ. 1998.

Асмолов как предмет психологического изучения. М., 1984.

, Тихомандрицкая психология личности. М., 2001.

Бодалев и понимание человека человеком. М., 1982.

Божович и ее формирование в детском возрасте. М., 1968.

, Кроник время личности Киев. 1984.

Зимбардо Социальное влияние/пер. с англ. СПб., 2000.

Коломинский взаимоотношений в малых группах. Минск, 1976.

Кон юношеского возраста. М., 1979.

Кон ранней юности. М., 1989.111

Кондратьев авторитета М., 1988.

, Дубовская малой группы. М., 2001.

, В главных ролях: Вы, Мы, Он, Ты, Я. Психология значимых отношений. М., 1989.111

Лабунская поведение. Ростов-на-Дону, 1986.

Психическая депривация в детском возрасте. Прага, 1984.111

Магун и психология социальной деятельности личности. Л., 1983.

Социальная психология/ пер. с англ. СПб., 1987.

, Ткачева периодизации развития личности в психологии. М., 1981.

Парыгин социально-психологической теории. М., 1971.

Психологическая теория коллектива/под ред. М., 1979.

Психология развивающейся личности/под ред. М., 1977.111

, Коломинский педагогическая психология. СПб., 1999.

Современая зарубежная социальная психология: Тексты/ под ред. , , М., 1984.

Социальная психология: Хрестоматия/сост. , . М., 1999.

Социальная психология/ пер. с англ. Ростов-на-Дону, 1999.

Шихирев социальная психология. М., 1999.

ЧАСТЬ 2

Система межличностных отношений подростков в закрытых образовательных учреждениях разного типа

Вряд ли требует специальных доказательств тот факт, что проблема групповой дифференциации, а конкретнее — группового структурирования, традиционно выступает как одна из центральных в социальной психологии. В то же время, несмотря на разнообразие данных (часто вступающих в противоречие друг с другом) и использованных для их получения методических средств, большинство работ, специально посвященных или в связи с целями исследования затрагивающих вопрос группового структурирования, объединены традиционной теоретической конструкцией, в силу которой внутригрупповая структура рассматривается с точки зрения ее «формальности» или «неформальности».

При этом психологические понятия «формальная» и «неформальная» групповая структура практически не пересекаются с общепринятыми в социологии понятиями «формальная» и «неформальная» группы. Последние, по сути дела, являются синонимами традиционно употребляемых в психологической литературе терминов «лабораторная» и «реальная» группа[32], в то время как обозначение «формальная» по отношению к групповой структуре определяет ее официально фиксированный, заданный характер, подчеркивает закрепление определенной иерархии извне, санкционирование подобного соподчинения со стороны социального окружения группы. Неформальная же структура выступает как результат реальных взаимоотношений членов группы, складывающихся в реальной же жизнедеятельности последней. Чаще всего под соотношением этих структур понимается соотношение функциональной структуры групповой деятельности и эмоциональной структуры группы, структуры межличностных отношений[33].

Несмотря на то, что некоторые авторы пытаются осмыслить понятия «формальная» - «официальная», «неформальная» - «неофициальная» структуры группы как неидентичные[34], их аргументация не позволяет все же рассматривать такое противопоставление как правомерное. Кроме того, в психологической литературе эти термины традиционно употребляются как синонимичные.

В отечественной социальной психологии и социологии термин «малая группа» трактуется как специфический элемент более широкого социального целого, при этом «причины возникновения малой группы лежат вне ее и вне индивидов, ее образующих, в более широкой социальной системе»[35]. Факт объективного существования социальных предпосылок формирования и функционирования реальных малых групп в определенном смысле предопределил появление еще одного взгляда на групповую структуру. Представление о группе как о структурно оформленном, функционирующем как социальное целое объекте привело к постановке вопроса о необходимости различения внешней и внутренней структуры[36]. Предлагаемый подход акцентирует внимание исследователей не на проблеме интрагрупповых структур, а скорее — на анализе тех связей социальной группы, которые характеризуют ее включенность в общество в целом и в известной степени детерминируют процесс становления и развития. Таким образом, собственно проблема интрагруппового структурирования оказывается только обозначенной и затронутой лишь постольку, поскольку речь идет о внутренней структуре. Под термином «внешняя структура», по существу, понимается не структура группы, а комплекс социально заданных причин ее формирования. Такой способ анализа, несомненно, продуктивный для понимания социальной природы групповых структур, не претендует на рассмотрение их реально существующего многообразия и соотнесенности.

Итак, легко заметить, что в основе всех указанных способов описания групповых структур лежит ярко выраженная дихотомия: неформальная-формальная, неофициальная-официальная, внутренняя-внешняя и т. п.

В свое время заметным шагом вперед в прояснении рассматриваемой проблемы стала изложенная Г. Гибшем и М. Форвергом схема понимания групповой структуры[37]. Обозначив место последней в ряду важнейших социально-психологических аспектов координации, авторы определили интрагрупповую структуру как «следствие координации» (в отличие от функции руководства — «инстанция координации» и коммуникации — «средство координации») и описали три возможные формы, в которых проявляется это «следствие» — структура для решения задачи, ранговая структура и структура ролей.

Первая из них объективно задана той деятельностью, которую реализует конкретная группа. Именно внешняя, объективная заданность определяет деперсонифицированный характер групповой структуры для решения задачи. В этом плане она достаточно близка к одному из пониманий «формальной» структуры, предложенных Н. Луманом, — запланированной координации действий[38].