Социальная психология закрытых образовательных учреждений (стр. 26 )

Отметим при этом, что сам по себе факт подобной групповой дифференциации, конечно, не может рассматриваться как показатель какой бы то ни было своеобразности группового строения в условиях закрытых образовательных учреждений: в любой реально функционирующей группе достаточно легко вычленить именно эти три статусных слоя.

В то же время, если взаимооценки по признаку степени властного влияния в открытых группах (например, в школьных классах), как правило, позволяют построить непрерывный ранговый ряд, то структура власти в группах воспитанников детских домов и школ-интернатов носит диспозиционно-ранговый характер. Другими словами, для характеристики властной позиции того или иного воспитанника в этом случае недостаточно знать лишь его ранг, необходимо также учитывать и его принадлежность к определенному статусному уровню — внутригрупповой страте. Реальность наличия таковых в этих подростковых сообществах может быть проиллюстрирована, в частности и тем цифровым материалом, который помещен в табл. 3. Так, его анализ позволяет на фоне количественных расхождений рангов членов группы без труда выявить точки качественных различий, границы внутригрупповых статусных страт (в рассматриваемой группе это перепады между четвертым и пятым, а также между тринадцатым и четырнадцатым местами).

Несмотря на достаточно выраженную очерченность статусных слоев, стратификационные границы в этом типе закрытых групп явно уступают по своей жесткости, по сути дела, непроницаемым статусным барьерам, которые характеризуют взаимоотношения неофициальных лидеров, приближенных к ним, представителей промежуточного слоя и отверженных в группах несовершеннолетних правонарушителей в условиях принудительной изоляции.

Статусное противостояние высокостатусных и низкостатусных подростков в условиях детского дома и школы-интерната, хоть и носит нередко острый характер, все же как бы смягчается самим фактом наличия среднего статусного слоя, выглядящего на фоне сложившихся полярных статусных категорий несколько размытым и слабо структурированным. Так, если неформальные права и обязанности высокостатусных и низкостатусных воспитанников достаточно четко закреплены в неписанном своде норм и правил внутригрупповой жизни, то реальные властные полномочия, которыми обладает среднестатусный член сообщества, оказываются вариативными и порой существенно меняются от ситуации к ситуации.

Такая промежуточная, в некоторой степени неопределенная позиция среднестатусных подростков находит свое отражение в относительной нестабильности, неустойчивости их внутригруппового статуса. В отличие от высокостатусных и низкостатусных членов группы, соответствующее положение которых ясно осознается большинством их товарищей и, как правило, ими самими, представители второй статусной категории, во-первых, сами далеко не всегда адекватно оценивают свое место в системе межличностных отношений (более 40 % таких воспитанников приписывают себе высокий статус, причисляя себя к первой страте), а во-вторых, неоднозначно воспринимаются разными членами группы их принадлежности: одному и тому же среднестатусному воспитаннику могут быть приписаны качественно различные позиции во внутригрупповой структуре власти.

Так, например, возвращаясь к вышеприведенной таблице (см. табл. 3), легко заметить данные, раскрывающие особенно яркий случай такого разброса оценок: воспитанник, занимающий в группе общее седьмое место (вторая страта), был поставлен одним из членов группы на четвертую (первая страта), а другим — на пятнадцатую (третья страта) позицию в интрагрупповой структуре власти.

И все же, несмотря на некоторую размытость и неструктурированность этого статусного слоя, объединение составляющих его воспитанников в самостоятельную статусную страту вполне правомерно и обоснованно, так как, с одной стороны, подчеркивает реально имеющую место обособленность первого и третьего статусного уровня, а с другой — отражает наличие определенной схожести и даже единства взглядов среднестатусной категории подростков на жизнедеятельность группы, ее внутригрупповую структуру, правила и нормы, определяющие характер межличностных отношений в сообществе. Справедливость этого тезиса подтверждается, в частности, и анализом эмпирических результатов, полученных с помощью техники «репертуарных решеток».

В условиях детского дома и школы-интерната воспитанники-подростки при оценке друг друга и в определении сходства и различия своих товарищей по группе ориентируются в первую очередь и по преимуществу на статус партнеров по общению и взаимодействию. Интересно, что в смешанных классах, где совместно обучаются «домашние» подростки и воспитанники детского дома, и те, и другие совершенно однотипно решают триады вида ААВ (если они составлены из двоих «детдомовских» и одного «домашнего» учеников или из двоих «домашних» и одного «детдомовского» школьника) по принципу АА:В. Настоящая закономерность применительно к воспитанникам интернатного учреждения, по сути дела, означает, что чувство «Мы», испытываемое ими, и противопоставление этого «Мы» тому «Они», которое объединяет всех, не имеющих отношения к закрытому учреждению, настолько сильно и так отчетливо переживается, что «забивает» статусные различия в их сообществе, которые при иных обстоятельствах самым определяющим образом влияют на взаимоотношения внутри этого «Мы». При этом степень подобной ориентированности в определяющей мере зависит от статусных характеристик как объекта, так и субъекта восприятия. Что касается общегрупповых показателей, то «стратификационный ключ» при решении задачи «сходство-различие» применяется интернатскими детьми заметно чаще, чем школьниками из обычной массовой школы при сравнении одноклассников между собой (различия статистически значимы на 95% уровне).

Отметим, что своеобразное, неоднозначное по своей психологической сути положение среднестатусных подростков во внутригрупповой структуре власти находит свое отражение и в том, как они сами оценивают распределение сил в группе своего членства, и в том, как их воспринимают представители двух других, полярных категорий воспитанников. На это же указывает и тот экспериментально зафиксированный факт, что содержательно близкие, на первый взгляд, триады типа ААВ решаются принципиально по-разному в зависимости от того, включены ли в их состав среднестатусные воспитанники.

Так, неофициальные лидеры склонны, в первую очередь, отмечать статусные различия в триадах, если наряду с представителями их собственного статусного уровня в них включены либо низкостатусные, либо среднестатусные подростки: в обоих этих случаях высокостатусные подчеркивают свое отличие от остальной части группы, практически неизменно решая триады по принципу АА:В (различия статистически значимы на 95% уровне). Если же триада составлена из представителей второй и третьей страт, высокостатусный перципиент, как правило, не придает решающего значения статусным различиям между ними, нередко решая триаду по принципу А:АВ. Более того, в триадах, членами которых оказываются представители всех трех статусных слоев (триады АВС), неофициальный лидер, если он является перципиентом, легко идет на объединение низкостатусного и среднестатусного подростков с тем, чтобы подчеркнуть, по его мнению, качественное отличие их от высокостатусного воспитанника.

Таким образом, представители верхней внутригрупповой страты в экспериментальной ситуации межличностного оценивания, а значит, и в условиях реального межиндивидуального контакта в группе воспитанников детского дома и школы-интерната руководствуются в первую очередь исключительностью своей собственной позиции, своим качественным преимуществом перед всеми остальными членами группы, статусные различия которых между собой, хоть и не остаются за рамками различения, но оцениваются как второстепенные, принципиально не значимые для построения высокостатусными стратегии и тактики своего поведения.

Низкостатусные подростки — воспитанники интернатных учреждений в значительно меньшей, чем их высокостатусные товарищи по группе, степени склонны ориентироваться на интрагрупповую статусную дифференциацию при оценке как самих себя, так и других членов сообщества. При этом подобное, демонстрируемое ими желание отказаться от использования стратификационной сетки при анализе межличностных отношений в группе ни в коей мере не исключает их способности видеть и достаточно ясно осознавать реальный внутригрупповой статусный «расклад». Более того, именно понимание неблагополучности своей собственной позиции в интрагрупповой структуре власти, в конечном счете, как раз и подталкивает их к отказу от возможности решить предлагаемые им триады с помощью «стратификационного ключа».

Такая, в определенном смысле, защитная реакция на реальную дискриминацию, которой они подвергаются в группе, позволяет им, пусть искусственно, произвольно укрыться, спрятаться от действительности и хотя бы на словах, в экспериментальных условиях, хотя бы перед лицом постороннего — экспериментатора, — не только «не увидеть» своих статусных отличий от среднестатусных воспитанников, но и «не разглядеть» качественной разницы в позициях последних и неофициальных лидеров (триады ААВ, составленные: а) из высокостатусных и среднестатусных и б) низкостатусных и среднестатусных, нередко решаются аутсайдерами по принципу А:АВ).

И все же низкостатусные воспитанники, будучи членами реальной стратифицированной группы и испытывая на самих себе ярко выраженную непаритетность межличностных отношений, проявляющуюся особенно остро именно во внутригрупповом распределении властных полномочий, не могут, как бы им того ни хотелось, полностью абстрагироваться от статусного неравноправия и вообще отказаться от «стратификационного ключа» при определении «сходства-различия» членов своего сообщества: триады типа ААВ, составленные из высокостатусных и низкостатусных воспитанников, последние решают преимущественно по принципу АА:В (более 70% случаев).

Достаточно выраженную ориентированность на статус партнеров по взаимодействию и общению демонстрируют и представители второй внутригрупповой страты в группах воспитанников детских домов и школ-интернатов. Как уже упоминалось, специфика их позиции в этом плане в решающей степени определяется их «срединным», промежуточным положением во внутригрупповой структуре власти и связанной с этим неустойчивостью статуса. При этом интенсивно протекающий процесс внутригрупповой статусной поляризации, характерный в целом для всех закрытых сообществ, в условиях моноструктурированных групп отличается еще и тем, что на фоне затрудненного продвижения вверх по внутригрупповой статусной лестнице превалирует облегченная мобильность вниз во внутригрупповой иерархии. Понятно, что в таких обстоятельствах основные усилия среднестатусных воспитанников сконцентрированы на том, чтобы, по меньшей мере, удерживаться «на плаву», не потерять свой статусный уровень, не скатиться в аутсайдеры, а по возможности и продвинуться вверх, войти и закрепиться среди неформальных лидеров сообщества.