Социальная психология закрытых образовательных учреждений (стр. 27 )

Ведущий, остро личностный характер именно этих задач, стоящих перед среднестатусными подростками — воспитанниками интернатных учреждений находит свое отражение и в особенностях видения ими стратификационного внутригруппового «расклада». По сути дела, они признают наличие в группах своего членства лишь двух реальных категорий воспитанников — низкостатусных (триады типа ААВ, составленные: а) из высокостатусных и низкостатусных воспитанников и б) из среднестатусных и низкостатусных воспитанников, — решаются ими преимущественно по принципу АА:В; различия статистически значимы на 95% уровне) и высокостатусных, при этом причисляя и себя к этой последней интрагрупповой страте (триады типа ААВ, составленные из высокостатусных и среднестатусных воспитанников, решаются последними нередко по принципу А:АВ). Совершенно очевидно, что подобный подход не столько отражает реальное положение дел в рассматриваемых сообществах, сколько раскрывает статусные претензии воспитанников, принадлежащих ко второй внутригрупповой страте, их стремление приобщиться к «власти», готовность всеми доступными им средствами упрочить свои позиции в системе межличностных отношений.

Итак, достаточно очевидно, что в группах воспитанников детских домов и школ-интернатов формируется относительно жесткая структура власти, имеющая диспозиционно-ранговый, многоуровневый, а следовательно, стратификационный по своей сути характер. При этом наиболее сложившимися и ярко выраженными оказываются полярные внутригрупповые страты — высокостатусные и низкостатусные воспитанники. Что касается промежуточного по отношению к ним среднего статусного уровня, то он представляет собой явно менее жестко оформленное образование, менее структурированную прослойку воспитанников с относительно неустойчивым статусом, права и обязанности которых нестабильны и реальное положение которых в группе, что называется, окончательно не устоялось.

При этом нельзя не заметить, что практически во всех группах воспитанников интернатных учреждений именно эта категория подростков наиболее многочисленна. Более того, в ряде случаев направленность активности как раз среднестатусных, а, как ни парадоксально, не неофициальных лидеров оказывает решающее влияние не только на характер внутригрупповых межличностных отношений, но и на особенности взаимосвязи сообщества в целом с широким социумом. Отметим также и то, что, если в группах несовершеннолетних правонарушителей в колониях, специальных профессионально-технических училищах и специальных школах затрудненность продвижения вверх по неформальной статусной лестнице (а для четвертой, нижней страты абсолютная невозможность такого повышения статусных характеристик) обеспечивалась жесткостью границ каждого из статусных слоев, то в сообществах воспитанников детских домов и школ-интернатов роль основного такого барьера на пути, если так можно выразиться, «статусной карьеры» выполняют не только, а, скорее, даже и не столько сами по себе стратификационные границы, сколько особенно остро испытывающая на себе поляризационные внутригрупповые тенденции среднестатусная прослойка: принадлежащие именно к ней воспитанники в силу своих притязаний на повышение властной позиции и стремления как можно надежнее обособиться от низкостатусных во многом и обеспечивают относительную устойчивость внутренней дифференциации в группах своего членства.

И все же ни очевидная значимость внутригрупповой структуры власти в жизнедеятельности сообщества воспитанников интернатных учреждений, ни ее многоуровневый характер, ни ярко выраженное противостояние полярных статусных страт еще не являются решающим аргументом в пользу того, что в данном случае правомерно говорить именно о моноструктурированном сообществе. Без анализа соотношения важнейших интрагрупповых структур, в том числе и эмоциональной внутригрупповой структуры и структуры власти, по сути дела, оказывается невозможно дать исчерпывающую оценку особенностей группового строения любого реально функционирующего контактного сообщества, а тем более столь развитого в психологическом плане, как закрытая подростковая группа в условиях детского дома или школы-интерната.

2.2.3. Эмоциональная интрагрупповая структура в сообществах подростков в условиях детских домов и школ-интернатов для реальных и «социальных» сирот

«Закрытость», относительная отгороженность от окружающего мира внутриинтернатного «общества» не может качественно не сказаться на повышении эмоциональной насыщенности межличностных отношений воспитанников. В связи с этим неудивительно, что практически все педагоги и психологи, так или иначе связанные в рамках своей профессиональной деятельности с образовательными учреждениями интернатного типа, отмечая особую роль, которую играет в жизни воспитанника внутриинтернатная группа его членства, неизменно подчеркивают яркую эмоциональную окрашенность (правда, нередко как бы ситуативно-поверхностного плана) межиндивидуальных связей входящих в ее состав детей и подростков. Что же касается эмоционального «знака» этих взаимоотношений, то здесь разные авторы далеко не так единодушны.

Так, наряду с представлением о том, что в условиях школы-интерната «отношения между сверстниками складываются не как приятельские, дружеские, а по типу родственных, как между братьями и сестрами»[61], в специальной литературе неоднократно встречаются, по существу, прямо противоположные высказывания — «внутри своей группы дети, живущие в интернате, чаще всего обособлены; они могут жестоко обращаться со своим сверстником или ребенком младшего возраста»[62]. Понятно, что, например, выводы , утверждающей, что в условиях интернатного учреждения, по сути дела, практически все воспитанники ощущают свою психологическую защищенность[63], и результаты исследования -Томиной и , согласно которым у воспитанников школы-интерната «в структуре эмоциональности преобладают... агрессия и страх»[64], вряд ли можно расценить как взаимодополняющие.

Подобное несовпадение мнений и выводов вполне объяснимо и отражает реальные напряженность и противоречивость господствующих в любой закрытой группе взаимоотношений ее членов. Не являются исключением из этого правила и сообщества воспитанников интернатных учреждений, в условиях которых в связи с каждодневным тесным и в определенном смысле вынужденным контактом «всех со всеми» до минимума сведена возможность формирования спокойных, ровных, устойчивых отношений между партнерами по взаимодействию и общению. В этом и заключается основная причина того, что межиндивидуальные и эмоционально-позитивные, и эмоционально-негативные контакты здесь складываются по преимуществу как избыточно насыщенные.

Понятно, что и глубокие дружеские связи подростков и откровенная их враждебность друг к другу, нередко приобретающие в условиях закрытых образовательных учреждений, если так можно выразиться, некоторый истеричный оттенок, в первую очередь, привлекают внимание исследователей и порой воспринимаются в качестве главенствующего типа взаимоотношений подростков. По-видимому, поэтому в ряде случаев отдельные авторы склонны абсолютизировать значимость одного из этих отношенческих пластов, что и приводит к представлению о нем как об единственно доминирующем в системе межличностных отношений воспитанников. Отсюда и прямо противоположные оценки царящего в этих группах способа общения — от чуть ли не семейной близости до агрессивного неприятия, откровенного страха и острой вражды. В действительности обе эти, казалось бы, взаимоисключающие отношенческие «платформы», как правило, в достаточном объеме представлены в рамках одной и той же группы.

При этом отметим, что собственно эмоциональный «расклад» в группах воспитанников детских домов и школ-интернатов должен рассматриваться с точки зрения его связи с остальными внутригрупповыми структурами и, в первую очередь, с неформальной структурой власти, которая в решающей степени определяет характер всех сторон взаимоотношений членов сообщества. Другими словами, в каких бы ярких конкретных проявлениях не выражались во внутриинтернатной жизни отношения типа «симпатии-антипатии», по сути своей они все же остаются лишь производными тех более глубоких деятельностно опосредствованных связей воспитанников, которые находят свое отражение в их статусных различиях, во внутригрупповой структуре власти. «Знак» эмоционального отношения к другому в подобных группах во многом зависит от того, как соотносятся позиции участников взаимодействия в интрагрупповой иерархии.

Так, например, именно статусные характеристики объекта и субъекта межличностного восприятия в группах воспитанников детского дома и школы-интерната, в конечном счете, детерминируют эмоциональную окрашенность и насыщенность образа оцениваемого, определяют особенности его видения, полноту и глубину его личностной представленности в сознании перципиента. При этом высокостатусные воспитанники при оценке представителей своего статусного уровня заметно чаще используют позитивные характеристики, приписывая таким же, как и они сами, неофициальным лидерам разнообразные личностные свойства, качественно отличающие их от низкостатусных членов группы, которые описываются преимущественно с помощью отрицательных оценочных суждений (различия статистически значимы на 95% уровне).

Кроме того, наряду с собственно личностными качествами, высокостатусные воспитанники при описании представителей третьей, нижней внутригрупповой страты широко используют и характеристики, раскрывающие то или иное физическое несовершенство оцениваемого. Такое пристальное внимание высокостатусных перципиентов к этому классу особенностей низкостатусных, с одной стороны, отражает факт несомненной значимости физических особенностей подростка в глазах окружающих его сверстников, а с другой — свидетельствует о несколько ограниченном, усеченном «личностном различении» аутсайдеров в группах воспитанников. Таким образом, с определенными оговорками можно констатировать, хоть и в ослабленной, смягченной форме, но все же проявление эффекта «нисходящей слепоты» в условиях интернатных учреждений.

Интересным является и то, что нередко одно и то же качество интерпретируется неофициальными лидерами по-разному, в зависимости от того, кому оно приписывается. Так, например, характеристика «тихий» оценивается, как правило, в качестве положительного свойства, если используется для оценки высокостатусного члена группы, и в качестве отрицательного, если с его помощью описывается низкостатусный; аналогичным образом в большинстве случаев меняется «знак» и таких характеристик, как «исполнительный», «послушный», «быстрый» и некоторых других.