Установление корпоративного контроля (стр. 11 )

4) ставка как минимум на несокращение рабочих мест на опорных предприятиях бизнеса;

5) поддержание атмосферы социального партнерства с персоналом опорных предприятий бизнеса;

6) благотворительность и меценатство, в том числе в сфере культуры, науки и спорта;

7) следование экологическим стандартам ведения бизнеса;

8) прозрачность и предсказуемость бизнес-практики;

9) отчетность перед общественностью, в том числе по особого рода стандартам социальной ответственности бизнеса;

10) соблюдение профессионально-этических правил.

Найдется ли здравомыслящий человек, готовый отстаивать мнение о том, что указанные направления и особенности "социальной ответственной бизнес-практики" неактуальны? Конечно, нет. Примем во внимание и международный характер проблемы. Хорошо известно, сколь серьезное внимание уделяют всем этим позициям авторитетные международные организации. Почему же кулуарно некоторые российские бизнесмены высказываются обо всем этом как о чудачестве "чиновников от бизнеса" (упомянутый лозунг выдвинувших) либо как об обновленном парафразе наиболее популярного социального призыва "лихих 90-х" - "делиться надо!".

Вместе с тем признаем, столь же очевиден ответ на вопрос: поглощаются ли все указанные задачи хорошо известной и завоевавшей себе прочное место в законодательстве и основополагающих для бизнеса этических кодексах развитых стран, в том числе и России, институциональной триадой "законность - добросовестность - разумность"?

Таким образом, автор настоящих строк самокритично признает, что преодолеть двойственное отношение к данной проблеме ему, невзирая на длительные и активные усилия, не удается. Как к означенной проблематике ни подходи, налицо, с одной стороны, высокий уровень злободневности, с другой - густой конъюнктурно-программный антураж, подрывающий желаемое оптимистами темы восприятие первого момента.

Так или иначе, если уж признавать право на автономию указанной группы вопросов в теоретико-методологическом плане, в прикладном отношении можно выделить следующие направления обеспечения социальной ответственности субъектов корпоративного контроля, объединяемые такими общими институционально-технологическими началами, как "недопустимость" и "чрезмерность".

Итак, речь, по нашему мнению, должна идти о следующем.

1. Недопустимость избыточного дистанцирования бенефициаров компаний от основных процессов менеджирования.

Пример такого избыточного дистанцирования от операционного руководства курируемым бизнесом. Нами замечен и описан в экспертных и монографических изданиях чрезвычайно интересный в научном и практическом отношении феномен "усталости владельцев региональных холдингов" <1>. Одним из его проявлений является повышенный спрос на схемы владельческого контроля, порой определяемые экспертами как "контроль одного дня". Имеется в виду набор управленческих механизмов и алгоритмов, которые в идеале, оставляя руку бенефициара на пульсе текущего управления компанией, позволяют ему шесть дней в неделю не принимать персонального участия в этом процессе. К сожалению, наблюдались прецеденты создания и, как ни парадоксально, удачной продажи таких продуктов заинтересованным заказчикам, которые должной эффективности контроля не обеспечивали и сильно напоминали вариации на тему рантьерства.

<1> См., в частности: Осипенко региональных холдингов. М.: Городец, 2010. Гл. 1.

Очевидно, что если такой продукт применяется, владелец бизнеса, в том числе крупного, в случае неудачи тех или иных бизнес-проектов, часто чреватых крайне тяжелыми социально-экономическими последствиями, в психологическом плане настроен на поиски доводов личной непричастности к причинам и предпосылкам фиаско. Рефлекторный порыв бенефициара спрятаться в таких ситуациях за формулу "акционеры не отвечают по обязательствам общества и несут риск убытков, связанных с его деятельностью, в пределах стоимости принадлежащих им акций" на практике наблюдается с пугающей регулярностью. Между тем общественное мнение, а порой и власти этот тезис не принимают (вспомним хотя бы мучительные поиски журналистами и прокурорами бенефициаров аэропорта "Домодедово" и пермского ресторана "Хромая лошадь" в печально известных трагических ситуациях) и оказываются вынужденными, при отсутствии соответствующих применимых норм закона, действовать, по сути, "по понятиям". Это парадокс. И его разрешение видится в реализации института самообязания (не обязан, но вправе, поэтому персонально обязуясь, что не обязывает других), в данном случае бенефициара бизнеса, допускаемого в свод актуальных для него "правил игры" именно в аспекте принятия установки на особую социальную ответственность субъекта корпоративного контроля в указанной форме.

Осмелимся предположить, что данная форма не отражает отечественную специфику предпринимательской практики. Так, если выправить траекторию рассуждений, можно заключить, что именно избыточное дистанцирование американских акционеров от участия в корпоративной контрольно-ревизионной практике (а по нашему представлению, как уже отмечалось выше, это существенный аспект феномена корпоративного контроля в целом) стояло у истоков беспрецедентных скандалов в США, обретших макроэкономический резонанс в начале "нулевых" годов ("Энрон", "Артур Андерсен" и пр.). Столь же верно, как нам представляется, и то, что знаменитый Акт Сарбейнса - Оксли приблизил акционеров к указанным процессам силой закона.

Похоже, наш законодатель пока не обладает соответствующей политической волей. Так, до сих пор комитеты совета директоров, независимые директора, регулярный корпоративный аудит компании являются сугубо факультативными элементами надлежащего корпоративного управления в России. Институт социальной ответственности в таких условиях может и должен хотя бы отчасти компенсировать отсутствие указанных законодательных институтов.

2. Недопустимость избыточного "затенения" процесса принятия стратегических решений и владельческих схем.

Законодатель, как мы уже видели, активно осваивает это регулятивное поле. Чего только стоят новая редакция ст. 30 ФЗ "О рынке ценных бумаг" и новеллы НК РФ в части конструирования механизмов отторжения офшорной инвестиционной практики. Однако это поле также имеет тенденцию к экстенсивному и интенсивному росту. Например, масштабы так называемой нами корпоративной коррупции, на которую законодатель (в отличие от коррупции общей) упорно не хочет обратить свой взор (данный вопрос будет подробно освещен нами в одной из последующих глав).

Заметим, что "идеальной прозрачности" бизнеса, в том числе в отношении соответствующих владельческих схем, нет и, видимо, никогда не будет. Хотя бы потому, что она конкурирует с такими фундаментальными ценностями, как право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, неприкосновенность частной жизни, личной и семейной тайны, тайны переписки и иных сообщений, и если обобщить все это - общественное и правовое неприятие вторжения в личную жизнь (вспомним откомментированный выше нами безоговорочно верный тезис - слоган Г. Клейнера "отечественная экономика - экономика физических лиц"). Не будет и потому, что чем более "прозрачен" бизнес, тем более он уязвим для корпоративного шантажа, популярность которого в России растет постоянно.

Однако избыток "тени" также недопустим. И проблема в том, что меру разумной открытости тех же отношений собственности универсально определить чрезвычайно трудно. Видимо, поэтому и в этом случае нормативно-правовые институты и институт самообязания должны органично дополнять друг друга.

3. Недопустимость чрезмерного размежевания личной и предпринимательской собственности (имущества), а также доходов бенефициара.

На эмпирическом уровне нарушение указанной границы просматривается на следующих примерах.

Пример первый. В некоторых бизнес-кругах бытует мнение, всегда поражавшее автора своей непоколебимостью и внешней необъяснимостью, согласно которому на определенном этапе развития компаний или их группы инвестирование новых средств их владельца в бизнес (новый или существующий) приемлемо только за счет самих компаний (мобилизация чистой прибыли на расширенное воспроизводство), новой эмиссии акций или заимствований. Личное имущество бенефициара и членов его семьи - денежные средства, недвижимость, транспортные средства, предметы роскоши, бизнес-хобби вроде убыточных спортивных клубов или бутиков жен и подруг и т. п. - неприкосновенно. Кризисная ситуация в компании - иное дело, тут можно взять средства из "личного оборота". Однако если бизнес развивается более или менее успешно, обозначенное табу работает.

Пример второй. Распределение чистой прибыли хозяйственного общества, контрольным участием в котором обладает данный бенефициар, фонды накопления и потребления (основные - фонды дивидендов и бонусов "ведущих" членов совета директоров) есть личное дело бенефициара. Закон, как известно, такой философии не препятствует. Решение об объявлении дивидендов принимается общим собранием акционеров по рекомендации совета директоров. Миноритарные акционеры в подготовке и проведении данных решений являются статистами, с чем они, видимо, давно смирились. С позиции формальных институтов это довольно логично: в противном случае акционерная демократия лишается одного из своих ведущих механизмов. Прислушаться к позиции миноритария - еще один вариант самообязания контрольного участника, несомненно, чрезвычайно его лимитирующего в плане воспроизведения института единоначалия в управлении, основанном на модели явного корпоративного контроля, однако, безусловно, возвеличивающего его в социальном плане (еще один парадокс). Многие ли наши бенефициары стремятся к такому "самовозвеличению" - об этом можно судить по текстам положений о дивидендной политике акционерного общества, в которой, увы, крайне редко мы видим положения о гарантиях минимального процента чистой прибыли, направляемого в фонд дивидендов, и ограничении бонусов "ведущих" членов наблюдательного совета.

4. Недопустимость манкирования современными возможностями повышения профессиональной квалификации.

Бенефициары крупного и среднего бизнеса, по нашим экспертным наблюдениям, практически не участвуют в программах дополнительного образования (повышения квалификации). А если и участвуют, то исключительно в качестве инвесторов, а отнюдь не обучаемых.

Каковы причины? Обратим внимание прежде всего на то, что желание сэкономить причиной быть не может: речь идет о физических лицах - богатых гражданах, владеющих бизнесом. Для "первых лиц" головных звеньев холдингов (субъекты корпоративного контроля - юридические лица) тем более это предположение верным быть не может: участие в соответствующих учебных мероприятиях им могли бы профинансировать компании, которыми они руководят.

Как представляется, основные причины таковы.

Первый момент. В России отсутствует фундаментальное, т. е. высшее и среднее специальное, образование исключительно или преимущественно для класса имущих (состоявшихся или потенциальных), в частности, для профессиональных инвесторов и представителей иных мотивационных типов участия в предпринимательской практике. Имеющиеся программы, как хорошо известно, ориентированы на подготовку так называемых специалистов, т. е. по определению лиц наемного труда.

На этот парадокс автору настоящих строк уже приходилось неоднократно обращать внимание заинтересованных дам и господ, в том числе чиновников от образования. В основном драматизм этого тезиса понимания не находил. Кто-то не соглашался по сути, отмечая, что отечественное образование универсально - равнопригодно для нанимателей в сфере бизнеса и нанимаемых ими. Кто-то соглашался, но признавал, что создание "университетов для буржуазии" - слишком радикальный шаг, на который лидеры страны с социальными приоритетами развития, закрепленными Конституцией, никогда не пойдут.

Так или иначе приходится с грустью признать: бенефициары наших компаний - это, в сущности, талантливые самоучки. Естественно, это персональное "вынужденное достижение" хорошо известно. А посему соответствующий скепсис, касающийся фундаментального образования и альтернативного потенциала "самообучения", как можно предположить, проецируется и на оценку возможностей оперативных форм дополнительного профессионального образования, в том числе тренингов, бизнес-семинаров, деловых игр.

Второй момент. Имеет основание гипотеза, по крайней мере формулируемая на эмпирическом уровне, в соответствии с которой в персональной системе ценностей значимых бенефициаров российских компаний значение упомянутого оперативного дополнительного профессионального образования постоянно снижается. Возможно, в силу их избыточной занятости и усталости. Возможно, ввиду нарастающего прагматизма, порождающего, в частности, примерно следующее "умозаключение": пятнадцать лет за партой не сидел - ничего, и бизнес цел, и сам на свободе.

Третий момент. Сразу оговоримся, данная особенность менталитета присуща далеко не всем бенефициарам отечественных компаний, но все-таки достаточно важна в плане выявления причин указанного образовательного парадокса. Речь идет о досадном проведении тождества между размерами обретенного материального достатка, с одной стороны, и личным интеллектом и профессиональным потенциалом - с другой. Дескать, чему меня - обладателя могучего состояния могут научить люди, не заработавшие за свою жизнь ни одного миллиона долларов?

Четвертый момент. Он связан с печальной недооценкой отечественным бизнесом интеллектуального аутсорсинга, естественно, прежде всего так называемого необязательного (к обязательному относятся аудит, оценка, услуги арбитражных управляющих и т. д.). Существует даже мнение о том, что высокооплачиваемые "домашние специалисты" корпораций (корпоративщики, финансисты, психологи, юристы и др.) могут справиться с задачами дообучения "хозяев бизнеса" быстрее и с большим комфортом для последних, чем приглашенные преподаватели, а главное, с меньшими "накладными расходами".

Пятый момент. По многолетним наблюдениям автора, ведущие российские вузы и НИИ не заинтересованы в развитии и, соответственно, в пропаганде оперативных форм дополнительного профессионального образования владельцев компаний. Университетам, видите ли, "вполне хватает" гонораров, добываемых на ниве систематического платного образования студентов и аспирантов (даже если не принимать во внимание госбюджет). Это, как принято считать, проще, "привычнее" и не так ответственно.

Что в результате? А в результате даже попытки небольших провайдеров заполнить эту нишу рынка - провести целевые семинары для владельцев бизнеса - постоянно срываются, да и на "универсальных" семинарах по различным аспектам руководства компаниями они редкие гости. А ведь в часто критикуемые 90-е годы было совсем иначе.

Есть ли выход? Полагаем, что да. Хотя, видимо, не такой быстрый и эффективный, как в идеале хотелось бы. Это как раз постановка вопроса о социальной ответственности "современной буржуазии" в указанном проблемном сегменте. Расчет тут на то, что обозначенный лозунг, будучи все-таки еще поддерживаемым федеральными, отраслевыми и региональными ассоциациями предпринимателей, а равно научным и экспертным сообществом, не девальвирован в полной мере и способен дисциплинировать господ, заботящихся о своей репутации, во всяком случае не сводящих ее ресурсы к решению "сверхзадачи" по ускоренному обретению ученой степени ("а не прикупить ли диплом доктора наук?").

5. Недопустимость применения управленческих механизмов, объективно (юридически, организационно и психологически) несущих в себе потенциал разрушения бизнеса при появлении значимых признаков конфликтности.

Развитию этой темы, чрезвычайно важной, по мнению автора, для понимания существа и перспектив эволюции института корпоративного контроля, будет отведено место в нижеследующих главах книги. Здесь же ограничимся указанием на наиболее одиозные из таких механизмов (обратив внимание на то, что отрицание позитива в какой-либо апробированной практикой управленческой технологии - это парадоксальным образом также фрагмент соответствующего механизма руководства компанией):

1) применение владельческой формулы "50% x 50%" ("паритетная компания") - наивная попытка избежать векторности и иерархичности корпоративного управления;

2) отрицание бенефициарами, состоящими в браке или намеренными в ближайшей перспективе его заключить, обоснованности применения попыток - в порядке ранней профилактики семейных конфликтов, переносимых с необычайной регулярностью на соответствующий бизнес, - уклониться от использования института брачного контракта для конструирования форматов и алгоритмов справедливого "раздела бизнеса" в соответствующих тревожных и критичных ситуациях;

3) безапелляционный отказ от реализации возможностей конструкции акционерного соглашения для создания системы корпоративной защиты от рейдерских захватов и корпоративного шантажа, а также в иных целях, достижение которых работает на обеспечение стабильности корпоративного управления контролируемыми компаниями;

4) включение в состав младших партнеров коррумпированных чиновников, ошибочно воспринимаемых бенефициарами - мажоритарными партнерами в качестве гарантов "прочного диалога с региональными властями" и защиты от "административного рейдерства".

Негативный социальный резонанс поддержки субъектами корпоративного контроля указанных выше корпоративно-управленческих стереотипов, подчеркнем, довольно прочных, дает о себе знать в разных плоскостях взаимозависимости общественной жизни и хозяйствования. Вполне очевидно, что упомянутый феномен "развала бизнеса" - прекращение, перепрофилирование или сужение деятельности компании (группы компаний) чреват потерей или существенным сокращением рабочих мест и поступлений средств в госбюджет и пенсионный фонд, наконец, естественным в такого рода кризисных ситуациях сужением возможностей для реализации обычных мероприятий в области системного проявления корпоративной социальной ответственности (выше мы выделили 10 направлений).

6. Недопустимость игнорирования общественного мнения относительно социально приемлемых форм индивидуального использования бенефициарами компаний их доходов в сфере потребления.

Владельцы бизнеса упорно не желают признавать следующую зависимость: чем выше состояние бенефициаров, тем, соответственно, в большей мере они являются публичными фигурами со всеми вытекающими отсюда "неудобствами" вроде необходимости учета общественного мнения, повышенного внимания СМИ и даже необходимости определенных самоограничений. Отсюда явление эпатажных сюжетов вроде печально известных "приключений в Куршавеле", покупок западных футбольных и баскетбольных клубов, состязания в почетном в неких узких кругах рейтинге "цена яхты" и т. п.

Жесткий социальный оттенок подобные "вызовы ханжеству", "демонстрации величия частной собственности" и "показательной демонстрации несокрушимости тайны личной жизни", как это порой квалифицируется самими поклонниками такого рода жанра дорогого эпатажа, обретают не только ввиду очевидности реакции всеобщего осуждения, но еще и потому, что они сильно подогревают эмоции, в том числе политические, связанные с представлениями об увеличивающемся "разрыве между бедными и богатыми", как представляется, не всегда обоснованными. Вполне ожидаемо появляются программы резкого налогового давления на бизнес, в том числе отнюдь не только олигархический, и прочие инструменты подрыва идеи актуального формирования массового среднего класса.

Блок второй. Необходимость конструктивного учета и реализации системы информационных прав акционеров и потенциальных инвесторов в контролируемый бенефициаром бизнес. Риски уклонения от раскрытия информации о реальных владельческих схемах.

Федеральный закон от 4 октября 2010 г. N 264-ФЗ радикально обновил ст. 30 ФЗ "О рынке ценных бумаг", по нашим наблюдениям, откровенно шокировав столь резким креном в сторону прозрачности владельческих схем многих бенефициаров отечественных холдингов.

Наиболее любопытными в этом плане представляются следующие нормы (пункты) этой статьи.

"14. В форме сообщений о существенных фактах подлежат раскрытию или предоставлению сведения:

<...>

5) о появлении у эмитента подконтрольной ему организации, имеющей для него существенное значение, а также о прекращении оснований контроля над такой организацией;

6) о появлении лица, контролирующего эмитента, а также о прекращении оснований такого контроля;

7) о принятии решения о реорганизации или ликвидации организацией, контролирующей эмитента, подконтрольной эмитенту организацией, имеющей для него существенное значение, либо лицом, предоставившим обеспечение по облигациям этого эмитента;

8) о внесении в Единый государственный реестр юридических лиц записей, связанных с реорганизацией, прекращением деятельности или с ликвидацией организации, контролирующей эмитента, подконтрольной эмитенту организации, имеющей для него существенное значение, либо лица, предоставившего обеспечение по облигациям этого эмитента;

9) о появлении у эмитента, контролирующего его лица, подконтрольной эмитенту организации, имеющей для него существенное значение, либо у лица, предоставившего обеспечение по облигациям этого эмитента, признаков несостоятельности (банкротства), предусмотренных законодательством Российской Федерации о несостоятельности (банкротстве);

10) о принятии арбитражным судом заявления о признании эмитента, контролирующего его лица, подконтрольной эмитенту организации, имеющей для него существенное значение, либо лица, предоставившего обеспечение по облигациям этого эмитента, банкротами, а также о принятии арбитражным судом решения о признании указанных лиц банкротами, введении в отношении их одной из процедур банкротства, прекращении в отношении их производства по делу о банкротстве;

11) о предъявлении эмитенту, контролирующей его организации, подконтрольной эмитенту организации, имеющей для него существенное значение, либо лицу, предоставившему обеспечение по облигациям эмитента, иска, размер требований по которому составляет 10 или более процентов балансовой стоимости активов указанных лиц на дату окончания отчетного периода (квартала, года), предшествующего предъявлению иска, в отношении которого истек установленный срок представления бухгалтерской (финансовой) отчетности, или иного иска, удовлетворение которого, по мнению эмитента, может существенным образом повлиять на финансово-хозяйственное положение эмитента или указанных лиц;

<...>

36) о получении эмитентом или прекращении у эмитента права прямо или косвенно (через подконтрольных ему лиц) самостоятельно или совместно с иными лицами, связанными с эмитентом договором доверительного управления имуществом, и (или) простого товарищества, и (или) поручения, и (или) акционерным соглашением, и (или) иным соглашением, предметом которого является осуществление прав, удостоверенных акциями (долями) организации, эмиссионные ценные бумаги которой включены в список ценных бумаг, допущенных к торгам организатором торговли на рынке ценных бумаг, либо стоимость активов которой превышает норматив, установленный нормативными правовыми актами федерального органа исполнительной власти по рынку ценных бумаг, распоряжаться определенным количеством голосов, приходящихся на голосующие акции (доли), составляющие уставный капитал указанной организации, если указанное количество голосов составляет 5 процентов либо стало больше или меньше 5, 10, 15, 20, 25, 30, 50, 75 или 95 процентов общего количества голосов, приходящихся на голосующие акции (доли), составляющие уставный капитал такой организации;

37) о заключении эмитентом, контролирующим его лицом или подконтрольной эмитенту организацией договора, предусматривающего обязанность приобретать эмиссионные ценные бумаги указанного эмитента;

<...>

40) об изменении размера доли участия в уставном (складочном) капитале эмитента и подконтрольных эмитенту организаций, имеющих для него существенное значение:

лиц, являющихся членами совета директоров (наблюдательного совета), членами коллегиального исполнительного органа эмитента, а также лица, занимающего должность (осуществляющего функции) единоличного исполнительного органа эмитента;

лиц, являющихся членами совета директоров (наблюдательного совета), членами коллегиального исполнительного органа управляющей организации, а также лица, занимающего должность (осуществляющего функции) единоличного исполнительного органа управляющей организации, в случае, если полномочия единоличного исполнительного органа эмитента переданы управляющей организации;

<...>

19. Участник (акционер) эмитента, обязанного осуществлять раскрытие или предоставление информации в соответствии с настоящей статьей, владеющий 5 или более процентами голосующих акций (долей) такого эмитента, обязан предоставить информацию о лице (появлении лица), которое его контролирует, либо о его отсутствии (прекращении оснований такого контроля).

<...>

21. Организация, подконтрольная эмитенту, обязанному осуществлять раскрытие или предоставление информации в соответствии с настоящей статьей, обязана предоставить информацию о приобретении (об отчуждении) голосующих акций (долей) такого эмитента или ценных бумаг иностранного эмитента, удостоверяющих права в отношении голосующих акций такого эмитента. Указанное требование не распространяется на приобретение ценных бумаг подконтрольными эмитенту организациями, если последние являются брокерами и (или) доверительными управляющими и совершили сделку от своего имени, но за счет клиента, не являющегося эмитентом и (или) подконтрольной ему организацией.

22. Акционер (акционеры) эмитента или иные лица, получившие в соответствии с Федеральным законом "Об акционерных обществах" полномочия, необходимые для созыва и проведения внеочередного общего собрания акционеров указанного эмитента, не позднее дня, следующего за днем, когда они узнали или должны были узнать о возложении на них исполнения вступившего в законную силу решения суда о понуждении данного эмитента провести внеочередное общее собрание акционеров, обязаны предоставить информацию о получении указанных полномочий".

4 октября 2011 г. Приказом Федеральной службы по финансовым рынкам N 11-44/пз-н было утверждено Положение о требованиях к содержанию, форме, сроку и порядку направления уведомлений лиц, указанных в пунктахстатьи 30 Федерального закона "О рынке ценных бумаг", содержащих информацию, предусмотренную пунктамистатьи 30 Федерального закона "О рынке ценных бумаг". Документ вступил в силу 3 февраля 2012 г.

И в тот же день - 4 октября 2011 г. Приказом Федеральной службы по финансовым рынкам N 11-46/пз-н была утверждена новая версия Положения о раскрытии информации эмитентами эмиссионных ценных бумаг.

Игнорирующим требования указанных новелл грозит ответственность по ст. 15.19 КоАП РФ "Нарушение требований законодательства, касающихся представления и раскрытия информации на финансовых рынках". Так, непредставление или нарушение эмитентом, профессиональным участником рынка ценных бумаг, клиринговой организацией, акционерным инвестиционным фондом, управляющей компанией акционерного инвестиционного фонда, паевого инвестиционного фонда или негосударственного пенсионного фонда либо специализированным депозитарием акционерного инвестиционного фонда, паевого инвестиционного фонда или негосударственного пенсионного фонда порядка и сроков представления информации (уведомлений), предусмотренной (предусмотренных) федеральными законами и принятыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами, а равно представление информации не в полном объеме, и (или) недостоверной информации, и (или) вводящей в заблуждение информации, за исключением случаев, предусмотренных ст. 19.7.3 Кодекса, если эти действия (бездействие) не содержат уголовно наказуемого деяния, влекут наложение административного штрафа на должностных лиц в размере от 20 тыс. до 30 тыс. руб. или дисквалификацию на срок до одного года; на юридических лиц - от 500 тыс. до 700 тыс. руб. Нераскрытие или нарушение эмитентом, профессиональным участником рынка ценных бумаг, клиринговой организацией, акционерным инвестиционным фондом, управляющей компанией акционерного инвестиционного фонда, паевого инвестиционного фонда или негосударственного пенсионного фонда, специализированным депозитарием акционерного инвестиционного фонда, паевого инвестиционного фонда или негосударственного пенсионного фонда либо лицом, оказывающим услуги по публичному представлению раскрываемой информации, порядка и сроков раскрытия информации, предусмотренной федеральными законами и принятыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами, а равно раскрытие информации не в полном объеме, и (или) недостоверной информации, и (или) вводящей в заблуждение информации влекут наложение административного штрафа на должностных лиц в размере от 30 до 50 тыс. руб. или дисквалификацию на срок от одного года до двух лет; на юридических лиц - от 700 тыс. до 1 млн. руб.

Правда, бенефициары, владеющие гарантированным контрольным пакетом акций, при определенных условиях могут избавить свои акционерные структуры от указанных процедур и, соответственно, рисков применения мер наказания в случае их нарушений.

Согласно ст. 30.1 ФЗ "О рынке ценных бумаг" ("Освобождение эмитента от обязанности осуществлять раскрытие или предоставление информации о ценных бумагах") по решению федерального органа исполнительной власти по рынку ценных бумаг эмитент, являющийся акционерным обществом, может быть освобожден от обязанности осуществлять раскрытие или предоставление информации в соответствии со ст. 30 настоящего Федерального закона. Указанное решение принимается федеральным органом исполнительной власти по рынку ценных бумаг на основании заявления такого эмитента при одновременном соблюдении следующих условий:

1) если решение об обращении в федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг с заявлением, предусмотренным настоящей статьей, принято эмитентом в порядке, установленном ФЗ "Об акционерных обществах";

2) если у эмитента отсутствуют иные эмиссионные ценные бумаги, за исключением акций, в отношении которых осуществлена регистрация проспекта таких ценных бумаг;

3) если акции эмитента не включены в список ценных бумаг, допущенных к торгам на фондовой бирже и (или) ином организаторе торговли на рынке ценных бумаг;

4) если число акционеров эмитента не превышает 500.

9 декабря 2010 г. ФСФР России утвердила Порядок рассмотрения заявлений эмитентов, являющихся акционерными обществами, об освобождении их от обязанности осуществлять раскрытие или предоставление информации в соответствии со статьей 30 Федерального закона "О рынке ценных бумаг".

Согласно этому подзаконному нормативному правовому акту для принятия решения об освобождении эмитента от обязанности осуществлять раскрытие или предоставление информации в федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг эмитентом представляются:

1) заявление эмитента об освобождении его от обязанности осуществлять раскрытие или предоставление информации. Указанное заявление должно быть подписано лицом, занимающим должность (осуществляющим функции) единоличного исполнительного органа эмитента, и заверено (скреплено) печатью эмитента;

2) справка эмитента, подтверждающая отсутствие у него иных эмиссионных ценных бумаг, за исключением акций, в отношении которых осуществлена регистрация проспекта таких ценных бумаг. Указанная справка должна быть подписана лицом, занимающим должность (осуществляющим функции) единоличного исполнительного органа эмитента, и заверена (скреплена) печатью эмитента;

3) справка эмитента, подтверждающая отсутствие у него акций или иных эмиссионных ценных бумаг, включенных в список ценных бумаг, допущенных к торгам на фондовой бирже и (или) ином организаторе торговли на рынке ценных бумаг. Указанная справка должна быть подписана лицом, занимающим должность (осуществляющим функции) единоличного исполнительного органа эмитента, и заверена (скреплена) печатью эмитента;

4) копия протокола общего собрания акционеров (решения единственного акционера) эмитента, которым принято решение обратиться в федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг с заявлением об освобождении эмитента от обязанности осуществлять раскрытие или предоставление информации;

5) справка эмитента о количестве акционеров эмитента на дату составления списка лиц, имевших право на участие в общем собрании акционеров эмитента, которым принято решение обратиться в федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг с заявлением об освобождении его от обязанности осуществлять раскрытие или предоставление информации, а также на дату подписания лицом, занимающим должность (осуществляющим функции) единоличного исполнительного органа эмитента, заявления об освобождении эмитента от обязанности осуществлять раскрытие или предоставление информации, а если указанное заявление и прилагаемые к нему документы направляются (представляются) в федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг позднее 30 дней с даты его подписания - на дату направления (представления) указанного заявления и прилагаемых к нему документов в федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг.

В план законотворческой деятельности Государственной Думы VI созыва (весенняя сессия 2012 г.) Правительством был внесен законопроект N "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части совершенствования механизмов реализации прав участников хозяйственных обществ на информацию", который также содержал сюрпризы для контрольных участников компаний, в данном случае в области осуществления информационных прав их миноритарных коллег. Авторы проекта предусмотрели давно ставшую предметом дискуссий между специалистами привилегию "миноров" головного звена холдинга на ознакомление и получение документов дочерних компаний. Воспроизведем ключевые новеллы.

"Общество, являющееся в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумагах контролирующим лицом, обязано обеспечить акционерам доступ к документам хозяйственных обществ, находящихся под его прямым или косвенным контролем, право доступа к которым оно имеет в соответствии с настоящим Федеральным законом или иными федеральными законами. При этом правом доступа к документам бухгалтерского учета и протоколам заседаний коллегиального исполнительного органа (правления, дирекции) таких хозяйственных обществ обладают акционеры (акционер) общества, имеющие в совокупности не менее 25 процентов его голосующих акций.