Установление корпоративного контроля (стр. 19 )

Суд обоснованно отметил, что понятие "представление", содержащееся в ч. 1 ст. 84.9 Закона об акционерных обществах, предполагает непосредственное получение федеральным органом исполнительной власти по рынку ценных бумаг указанного добровольного предложения.

Исходя из этого суд правильно посчитал, что дата направления соответствующего предложения в общество не может быть ранее даты получения данного предложения федеральным органом исполнительной власти по рынку ценных бумаг, что следует из анализа п. 2 ст. 84.9 Закона об акционерных обществах, которым, как указано выше, предусмотрено добровольное или обязательное предложение, касающееся приобретения ценных бумаг, не обращающихся на торгах организаторов торговли на рынке ценных бумаг, представляется лицом, направившим добровольное или обязательное предложение, в федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг не позднее даты направления соответствующего предложения в общество.

Соответственно, суд обоснованно обратил внимание на то, что поскольку добровольное предложение Общества от 01.01.2001, касающееся приобретения ценных бумаг ОАО "Полигран", в ФСФР поступило 14.05.2007, то и сроки банковской гарантии следует исчислять с этой даты".

Как мы видим, в применение ключевых в плане диалектики прав акционера норм ст. 84.8 ФЗ "Об акционерных обществах" в судебной правоприменительной практике фактически сразу после вступления в силу Федерального закона от 5 января 2006 г. N 7-ФЗ была внесена ясность. Однако судьба ст. ст. 8нашего акционерного Закона оказалась гораздо более сложной...

Б. Режимы гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах" и

директивы Европейского сообщества о поглощениях

Как уже отмечалось, гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах", введенная Федеральным законом от 5 января 2006 г. N 7-ФЗ, явила собой новую страницу в регулировании порядка обретения корпоративного контроля. С 1 июля 2006 г. прошло достаточно времени для того, чтобы сделать следующие обобщения:

- режим "легального вытеснения миноритариев ОАО" (ст. 84.8) оказался чрезвычайно востребованным отечественной инвестиционной практикой;

- режим обязательного предложения (ст. 84.2) попал в зону "вынужденной популярности", главным образом в связи с поисками креатива на тему легальных или около легальных путей его обхождения;

- режим добровольного предложения (ст. 84.1) не заинтересовал добросовестных правоприменителей и оказался мобилизованным миноритариями - любителями разного рода "хитрых схем" демонстрации юридической силы эмитенту и субъекту его корпоративного контроля <1>;

<1> Своеобразной иллюстрацией трагичности этой диалектики может служить фабула дела N А45-9550/07-32/245 (см., в частности, Постановление Федерального арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 01.01.01 г. N Ф04-3311(5712-А45-11)). Инвестор направляет добровольное предложение акционерам некоего эмитента продать акции по цене, существенно отличной от цен вторичного рынка, т. е. вне перспектив реального отчуждения. Возникает вопрос: зачем? Эмитент считает: для того, чтобы, используя формальные требования закона (ст. 84.6 ФЗ "Об акционерных обществах"), создать ему существенные управленческие неудобства, и полагает возможным признать эти действия незаконными. Суды с эмитентом не соглашаются.

Приведем несколько фрагментов указанного судебного акта.

"Решением суда первой инстанции от 01.01.2001, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции от 01.01.2001, в удовлетворении исковых требований отказано... Не согласившись с принятыми судебными актами, "Омскгражданпроект" обратилось в Федеральный арбитражный суд Западно-Сибирского округа с кассационной жалобой, в которой просит решение и постановление отменить, принять новое решение об удовлетворении исковых требований... Заявитель указывает, что направлением добровольных предложений ответчик грубо нарушает права истца, поскольку получение добровольного предложения влечет для общества возникновение обязательства. При принятии судебных актов суды неправильно применили статью 153 Гражданского кодекса Российской Федерации и пункт 6 статьи 84.3 Федерального закона "Об акционерных обществах"... Заявитель считает незаконным вывод суда о том, что недоказанность нарушения субъективных прав истца исключает необходимость исследования и оценки его доводов на предмет соответствия добровольного предложения требованиям закона".

"Проверив в порядке статьи 286 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации законность обжалуемых судебных актов, суд кассационной инстанции не усматривает оснований для удовлетворения требований заявителя. <...> Как видно по материалам дела и установлено судом, 20.06.2007 ЗАО "Русфинтех" направило "Омскгражданпроект" добровольное предложение о приобретении ценных бумаг этого акционерного общества в количестве 24000 штук по цене 2 руб. 50 коп. за одну акцию. В соответствии со статьей 84.1 Федерального закона "Об акционерных обществах" лицо, которое имеет намерение приобрести более 30% общего количества обыкновенных акций и привилегированных акций открытого общества, предоставляющих право голоса в соответствии с пунктом 5 статьи 32 настоящего Федерального закона, с учетом акций, принадлежащих этому лицу и его аффилированным лицам, вправе направить в открытое общество публичную оферту, адресованную акционерам - владельцам акций соответствующих категорий, о приобретении принадлежащих им акций открытого общества... "Омскгражданпроект", рассматривая добровольное предложение в качестве сделки, заявило иск о ее недействительности по признаку ничтожности в соответствии со статьями 168, 179 Гражданского кодекса Российской Федерации... Исходя из содержания добровольного предложения, с учетом положений норм названной статьи 84.1 Федерального закона "Об акционерных обществах" суд квалифицировал добровольное предложение ЗАО "Русфинтех" как публичную оферту, адресованную акционерам... Давая правовую оценку требованию истца, суд пришел к правомерному выводу о том, что публичная оферта в виде добровольного предложения о приобретении акций не является сделкой в смысле статьи 153 Гражданского кодекса Российской Федерации. В связи с этим направленное добровольное предложение не может быть признано недействительным по указанному истцом основанию... Кроме того, истец не доказал, что добровольным предложением были нарушены права или законные интересы акционерного общества... Обращаясь с иском, истец не указал, каким образом удовлетворение требования восстановит нарушенное право".

- режим конкурирующего предложения (ст. 84.5) пребывает в состоянии правоприменительного летаргического сна.

Самое забавное заключается в том, что сразу многое стало очевидно - как только указанные новеллы акционерного Закона были опубликованы. Вот, к примеру, что писал автор в статье "Новые правила поглощения: институциональный прорыв или устав донкихотствующих инвесторов?", опубликованной в мартовском номере журнала "Слияния и поглощения" за 2006 г.

"И все-таки основной вопрос таков: заработают ли новые механизмы поглощения? Или, другими словами, удастся ли механизмы недружественного (не обязательно незаконного!) вытащить из "тени", разломав стимулы "уличной скупки" и "черного рейдерства"? Не факт. И основания для определенного скепсиса дают нижеследующие соображения.

Главное. Предложенные Законом алгоритмы явно не претендуют на выставление непреодолимого барьера инвесторам, которые по тем или иным причинам не захотят "открывать забрало". Дело в том, что механизм "обязательного предложения" и "обязательного выкупа" (он же алгоритм "вытеснения") рассчитан на случаи: а) достаточно оперативной фиксации приобретаемых новым инвестором в реестре акционеров и б) попыток вхождения в число значимых участников компании, не боящихся открыть общественности свою фактическую аффилированность (формальную аффилированность слишком легко обойти сейчас, да и в будущем, после "конвертации" известных путаных определений ст. 4 антимонопольного закона 1991 года в новый "сводный" антимонопольный закон либо в специализированный закон об аффилированности ситуация вряд ли изменится). То есть расчет авторов Закона на сознательное донкихотство инвестора, по нашему мнению, все-таки имеет место. (Исключение, по-видимому, составят крупные фонды прямых инвестиций и, пожалуй, государство, которым или нельзя, или стыдно будет в дальнейшем хитрить с аффилированностью.) Стало быть, ежели кто желает "жить по-старому", нет проблем. В такой ситуации должны заработать сугубо экономические и организационные стимулы.

В этом плане после 1 июля перед каждым крупным инвестором возникнет следующая серьезная дилемма - прибегать к механизму "добровольного предложения", то есть предельно "засвечиваться" перед эмитентом, регулятором и всем инвестиционным сообществом (бенефициары, динамика приобретения акций, аффилированность и т. п.), обрекать себя на "неудобства" соблюдения всех формальностей, указанных в законе, не исключая общение с оценщиком и (или) фондовой биржей, официальное оппонирование по поводу видов на вхождение в капитал компании с его советом директоров, или действовать старыми методами - покупая акции на "невзаимосвязанную группу лиц".

Какие стимулы предлагает Закон для избравших первый путь?

Во-первых, не обагрять руки неизбежными в условиях подковерной скупки акций теневыми форматами получения данных реестра (ст. 8 ФЗ "О рынке ценных бумаг" и ст. 51 ФЗ "Об акционерных обществах" дают возможность однопроцентнику обретать имена и наименования акционеров и объемы принадлежащих им акций, но не их адреса), поскольку все заботы по рассылке "предложений" берет на себя акционерное общество. Хороший стимул? Пока существует Митинский рынок и иные места торговли "серыми" базами данных, едва ли.

Во-вторых, инвестор, работающий "по-белому", получает прокомментированные выше привилегии по ст. 84.6. То есть шансы, что защищающаяся компания не выведет в одночасье активы и не настрочит "золотые парашюты" топ-менеджерам. А если присмотреться к этой статье? Надежны ли данные гарантии? Значимые сделки с активами, эмиссия и допвознаграждения членов правления перекочевали из компетенции гендиректора и совета в компетенцию собрания. Ну и что? Ведь у нового инвестора нет права вето на таком собрании по указанным вопросам. Даже если у "поглотителя" (причем только в случае "обязательного предложения") имеется блокпакет, он бесполезен: по умолчанию данной статьи решения собрания акционеров по этим вопросам принимаются простым большинством. Да и члены правления (если оно вообще есть в компании-цели) - это, мягко говоря, не все топ-менеджеры.

В-третьих, втянувшийся в регламент "обязательного" и "добровольного" предложений в дальнейшем приобретает право на "вытеснение". Стимул? Для нормального инвестора, которому с головой хватит и 75%, вряд ли. А вот для господ недобросовестных макроминоритариев (скажем, три акционера по 25% акций), которые захотят поделить неофициальный контроль над финансовыми потоками эмитента, это повод подумать над созданием временной псевдоаффилированности только для того, чтобы "выдавить" вечно путающихся под ногами микроминоритариев.

Антистимулы. Это прежде всего то, о чем говорилось выше. И главное в данном блоке - "демократичное" ценообразование, которое не всех устроит, плюс необходимость разоблачаться перед бизнес-сообществом. Но не только.

"Нарвавшийся" на алгоритм "обязательного предложения" (то есть ранее не выставлявший "добровольной" оферты) рискует получить предложения акционеров (от которых нельзя отказаться), владеющих 69,9% акций. При том что инвестору нужен лишь нарицательный контрольный пакет.

Выставление "предложений" не помешает существующим акционерам продавать акции мелким спекулянтам, которые, безусловно, как мухи на мед спикируют на компанию после раскрытия ею существенного факта поступления данного предложения. Складывается впечатление, что авторов Закона это не беспокоит. А участников основной сделки по "предложениям"?

Для первых инвесторов, рискнувших пройти по тернистому пути данного Закона, значимым неудобством будет то, что "они были первыми". А именно отсутствие процедурной ясности, обычно даже при отсутствии нормальных правовых режимов прямого действия закрепляемой судебными прецедентами или институтом "корпоративных традиций". И пусть утешением для них будет то, что их мужество позволит проторить дорогу идущим за ними: у последних-то уж будет на чьих ошибках учиться.

Откровенно говоря, не вполне понятно, какие организационные и экономические преимущества дает "конкурирующее предложение" и чем оно принципиально отличается от параллельных - второго, третьего и последующих "обязательных" и "добровольных" предложений.

Такой вот баланс "плюсов" и "минусов"... Разумеется, реалистичный прогноз только на его основе невозможен. Слишком динамично меняются всевозможные значимые обстоятельства в нашей стране - от политических до социально-психологических.

Кто, к примеру, может предвосхитить реакцию того же законодателя на появление "извращенно-деструктивных" форм использования добрых начал, заложенных в этом Законе? Разве это вообще не типично для формально-правовых институтов нашей страны: внедряем для блага, используем для негатива.

Так, нельзя исключить, что механизм "добровольного предложения" очень понравится господам "патентованным рейдерам" с их "звучными именами" и соответствующим эпатажным фирменным брендом. Достаточно выставить такую официальную оферту и без всякого раздувания костра со стороны СМИ сорвется некая ненужная тайному заказчику рейда сделка эмитента. Или разбегутся его контрагенты. Или, не оправившись от шока, контрольный участник компании и вовсе сдаст бастионы.

Сорвать сделку можно будет и с использованием механизмов упомянутой выше ст. 84.6 в компаниях, где чрезвычайно высокая степень концентрации собственности. Приходишь с "добровольным предложением" в ОАО, где есть контрольный участник, имеющий, положим, 96% голосующих акций (то есть риск, что многие бросятся продавать, отреагировав на притворное "предложение", невелик), уже "подготовил" значимую сделку, над договором по которой гендиректор уж "занес ручку". Ан нет, сделка идет на одобрение собрания. А это потерядней. Контрагент согласится подождать?

Сконструированные Законом механизмы рассчитаны на ОАО. А если после подачи "предложения" небольшая открытая компания примет решение стать ЗАО? "Предложение" все равно в силе?

Какие-то в версии Закона у нас беззащитные "компании-цели" и их контрольные участники получились. Им говорят: "все, за вами пришли". А они собирают совет, разрабатывают "рекомендации" и деятельно помогают себя поглотить. Остается загадкой, почему наш законодатель, хотя бы для уравновешивания механизмов ст. 84.6, не представил эмитентам, их доминирующим акционерам неких легальных механизмов целевой защиты от условно-добровольного поглощения. Ведь "золотые парашюты", "минные поля", "отравленные пилюли" - это все апробированные в цивилизованных странах механизмы защиты, подкрепленные силой закона. У нас все свелось к профилактике вывода активов. Чем вообще "старый" акционер хуже "нового"?

И последнее. Принятие закона такого институционального масштаба могло стать удачным поводом для давно всеми ожидаемого формального определения понятий "поглощение", "контрольный пакет", "миноритарный акционер". Увы, они по-прежнему остаются на уровне экспертных ощущений или сугубо интуитивных представлений".

Само собой разумеется, уважаемому читателю судить, в какой мере этот прогноз осуществился. Нам кажется, что так в основном и вышло... Почему? Потому что получилось "как всегда", и иначе получиться не могло. Потому как пресловутое "как лучше" явно черпалось из опыта регулирования правил поглощения стран развитого капитализма, и в частности европейского, причем весьма странным образом - если выражаться словами афоризма из известного советского фильма: "здесь - помню, здесь - не помню", т. е. чрезвычайно выборочно. От едва ли не дословного воспроизведения одних положений и принципов до выражения тотального остракизма другим. К подобному заключению приводит, скажем, сравнительный анализ директив Европейского сообщества, посвященных правилам поглощений, и соответствующих (или отсутствующих) режимов гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах".

В совокупности директив ЕС по указанной проблематике, как представляется, на первый план выходит Директива 2004/25/EC от 01.01.01 г. По скромному мнению автора, отнюдь не считающего себя специалистом по европейским наднациональным институтам, она содержит чрезвычайно интересный, емкий и одновременно весьма гибкий ("диспозитивный" даже для членов ЕС) материал.

Огорчает следующее: создатели гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах" были этой Директивой очарованы и в формировании ряда ее положений сочли нужным проявить кротость, доходящую до конформизма. Сравним.

Согласно ст. 15 Директивы государствам - членам ЕС настоятельно рекомендуется закрепить право инвестора, консолидировавшего 90% голосов (акций), "потребовать от всех владельцев остальных ценных бумаг продать ему эти бумаги по справедливой цене". В то же время государства - члены Сообщества "могут установить более высокий порог, который, однако, не должен превышать 95% голосов (акций)".

В соответствии с п. 1 ст. 84.7 и п. 1 ст. 84.8 российского акционерного Закона "лицо, которое в результате добровольного предложения о приобретении всех ценных бумаг открытого общества, предусмотренных пунктом 1 статьи 84.2 настоящего Федерального закона, или обязательного предложения стало владельцем более 95 процентов общего количества акций открытого общества... вправе направить в открытое общество требование о выкупе указанных ценных бумаг в течение шести месяцев с момента истечения срока принятия добровольного предложения о приобретении всех ценных бумаг открытого общества, предусмотренных пунктом 1 статьи 84.2 настоящего Федерального закона, или обязательного предложения, если в результате принятия соответствующего добровольного предложения или обязательного предложения было приобретено не менее чем 10 процентов общего количества акций открытого общества, указанных в пункте 1 статьи 84.1 настоящего Федерального закона".

Сходство "порогового значения" режима легального вытеснения миноритарием очевидно.

Далее. Согласно ст. 7 Директивы время, отведенное для принятия акционерами предложения "поглощающего инвестора", не может быть меньше двух недель и больше 10.

В соответствии с п. 1 ст. 84.1 ФЗ "Об акционерных обществах" "срок принятия добровольного предложения (срок, в течение которого заявление о продаже ценных бумаг должно быть получено лицом, направившим добровольное предложение)... не может быть менее чем 70 дней и более чем 90 дней с момента получения добровольного предложения открытым обществом".

А ведь 10 недель - это ровно 70 дней.

Имеются и другие сходные положения. По нашему мнению, институциональные основания для импортирования этих правил у нашего законодателя имелись.

Почему же были проигнорированы другие полезные идеи Директивы 2004/25/EC? Понятно, слепое копирование "западных правил" - не самый удачный вектор законодательных поисков. Были бы удачные альтернативы... А вот здесь, судя по шестилетнему опыту применения ст. ст. 8, есть некий повод для сомнений.

Как известно, в качестве критерия срабатывания механизмов добровольного и обязательного предложений отечественный законодатель избрал порог в 30% голосующих акций. Можно предположить, что столь низкое его значение было продиктовано "заботой о миноритариях" - слабой стороне системы корпоративно-управленческих и корпоративно-правовых отношений. Однако зададимся вопросом: какова стратегическая регулятивная цель введения гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах"? Принято считать, что это введение системных правил "белого поглощения" открытой компании. Вместе с тем, как принято считать, поглощение есть обретение корпоративного контроля. При чем тут 30%? Порог кворума повторного собрания по нашим законам? Что еще? Блокировка решений общего собрания, принимаемых квалифицированным большинством голосов, и возможность получить документы бухгалтерского учета и протоколы правления? Это что, корпоративный контроль? Едва ли <1>. Мы знаем, что такое корпоративный контроль, хотя бы по знаковой новелле ГК РФ 2012 г. - проекту ст. 53.3. Да и раньше знали, хотя и в сугубо экспертном плане, который вполне резонно признавал "однопорядковость" понятий "основное общество" (ст. 105 ГК РФ) и "контрольный участник".

<1> В проекте п. 3 ст. 53.3 ГК РФ указано: "Лицо, которое имеет возможность препятствовать принятию решения органа управления юридического лица, не может быть признано контролирующим лицом такого юридического лица на этом основании". Уж не для авторов ли гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах" в Кодексе была прописана эта аксиома?

Европейцы "почему-то" не боятся называть вещи своими именами, а именно поглощения - поглощениями. Отсюда и название, как и собственно содержание Директивы 2004/25/EC и иных документов по этой тематике. В ст. 5, а она как раз в целом посвящена защите прав миноритариев в случае реализации схемы обязательного и добровольного предложений, сразу в нескольких пунктах прямо и четко говорится об обретении контроля над компанией. А в п. 3 записано: "Процент голосов, который обеспечивает контроль... и метод его расчета определяется по правилам государства - члена [ЕС], в котором компания имеет зарегистрированный офис".

А может быть, уважаемые авторы гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах" и не ставили цель внести институциональную ясность в алгоритмы легального поглощения? Глава эта ведь вполне смиренно называется "Приобретение более 30 процентов акций открытого общества". Да и Россия в конце концов не обязана подчиняться директивам ЕС. А упомянутое сходство режимов - легкое совпадение и не более?

Если это так, надо признать: в России нет правил легальных поглощений. И это весьма печальная новость для многих практиков. Хотя бы потому, что Россия, как уже отмечалось, была и долго еще будет оставаться страной с чрезвычайно высокой концентрацией капитала. Надо ли законодательно защищать миноритариев? Несомненно! Однако важно понять, в какой степени и в каких ситуациях.

Если такая защита произвольно обретает для законодателя (интересно, доживем ли мы до создания внятных стратегических планов нормотворческой практики на федеральном уровне?) самодовлеющую институциональную ценность, не могут не возникнуть препоны для инвестиционной практики субъекта корпоративного контроля. А поскольку управленческая конфигурация, сопряженная с высокой концентрацией власти в компаниях, присуща их абсолютному большинству, односторонняя институциональная поддержка "слабой стороны" означает, рассуждая по-марксистски, конфликт социальной надстройки (право) с экономической надстройкой (рынок корпоративного контроля), инициированный первой. Обращение к статистике (как изменились динамика и объем сделок M&A после 1 июля 2006 г.?) непродуктивно. Если и была тут позитивная сторона, то не состоялась ли она, как говорится, не благодаря, а вопреки?

Положения гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах" сплошь и рядом в инвестиционной практике обеспечения "перетекания" корпоративного контроля в нашей стране воспринимаются как кодекс системных неудобств. Отсюда и те тренды, о которых выше шла речь: ст. 84.8, в которой миноритарии были заинтересованы менее всего, работает на все сто, остальные нормы если и применяются, то преимущественно "вымученно", главным образом в контексте юридических поисков обстоятельств, позволяющих субъектам корпоративного контроля избежать упомянутых неудобств.

Выиграли от этого "любимцы" законодателей - миноритарии? Сомнительно. Формально говоря, после 1 июля 2006 г. положение в целом улучшилось. Как же, авторы значимого закона (в который раз) их заметили и благословили, что, вообще говоря, приятно. Если же иметь в виду экономическую сторону вопроса, очень маловероятно, что предполагаемое нами замедление оборота титулов собственности на корпоративный контроль после прохождения означенного Рубикона им пошло на пользу. Вспомним, в каком случае возникает больше шансов для обеспечения гибкости формирования портфеля "стейков". Явно не в том, когда рынок капитала засыпает.

Осмелимся на некую институциональную крамолу в духе "а почему бы не помечтать?". Предположим, что кто-то когда-нибудь вдруг попытается сделать из гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах" свод правил легального поглощения (а не только "вытеснения миноритариев" и процедурных трудностей при отчуждении блокирующих пакетов). Какими полезными идеями директив ЕС по поглощениям (наряду с отмеченными выше, случайно, видимо, прописавшимися в гл. XI.1) можно будет воспользоваться?

Возьмем за основу ту же Директиву 2004/25/EC и как минимум во избежание упреков в избыточной романтизации европейского регулятивного опыта попробуем применить вопросно-ответный ход рассуждения, отталкиваясь от объективных проблем отечественного корпоративного управления.

Вопрос первый: должны ли правила поглощения, объективно ориентированные на поиски оптимума - компромиссных решений, имея в виду несовпадение интересов различных субъектов экономических отношений в недрах одной корпорации, защищать только миноритариев?

Полагаем, что нет. Так, упомянутой "слабой стороной" соответствующих отношений при перетекании корпоративного контроля является и персонал компании. Да, по классической доктринальной версии это не субъект корпоративно-управленческих отношений, поскольку трудовой коллектив, как известно, не принимает участия в формировании стратегических бизнес-решений, но это в то же время коллективный субъект собственно экономических отношений (внутрифирменных) и, если иметь в виду корпоративно-управленческий характер проблемы, один из ведущих стейкхолдеров. Так что игнорировать его интересы при выработке рациональных "правил игры" было бы неверно.

Наш Закон вроде бы и не игнорирует. Согласно п. 4 ст. 84.1 ФЗ "Об акционерных обществах" "в добровольном предложении могут быть указаны иные, не предусмотренные пунктами 2 и 3 настоящей статьи сведения и условия, в том числе... планы лица, направившего добровольное предложение, в отношении открытого общества, в том числе планы в отношении его работников". В соответствии с п. 2 ст. 84.2 "в обязательном предложении могут быть указаны планы лица, направившего обязательное предложение, в отношении открытого общества, в том числе планы в отношении его работников, а также адрес, по которому заявления о продаже ценных бумаг могут представляться лично". Однако российский законодатель посчитал (по крайней мере если руководствоваться текстом Закона), что инвестор может, но не обязан излагать такие планы.

Согласно п. 1 ст. 84.3 того же Закона "после получения открытым обществом добровольного или обязательного предложения совет директоров (наблюдательный совет) открытого общества обязан принять рекомендации в отношении полученного предложения, включающие... оценку планов лица, направившего добровольное или обязательное предложение, в отношении открытого общества, в том числе в отношении его работников".

Наконец, в п. 6.3.6 приложения 1 к Положению о требованиях к порядку совершения отдельных действий в связи с приобретением более 30 процентов акций открытых акционерных обществ, утвержденному Приказом ФСФР России от 01.01.01 г. N 06-76/пз-н, данные сведения о "планах лица" вроде бы уже и стали обязательными, т. е. трансформировались из права в обязанность.

Странная диалектика прав и обязанностей приведенных правовых норм, как представляется, - не самый большой их институциональный резерв. Главное - в следующем. Не понятно, что понимается под планами в целом и "в отношении работников" в частности. Если написать, что планы "самые оптимистичные", это будет формальным нарушением, за которое регулятор выдаст соответствующее предписание, а в дальнейшем, если инвестор проявит юридическое упорство, будет штрафовать? Сомнительно. На практике, пусть и не в столь краткоциничной версии, но примерно так, "обобщенно-романтические" инвесторы и отписываются. И всех все устраивает.

Советы директоров по этому поводу обычно злятся и в более или менее язвительной форме выражают свое раздражение в указанных выше "предложениях". И это тоже не нарушение.

Так вот "в эпистолярном жанре", все более приближающем юридическую практику к КВН, и реализуются правила консолидации значимых участий в наших ОАО.

Можно, наконец, предположить, что зритель в первом ряду этого заседания клуба веселых и находчивых, - это наш член трудового коллектива, который по идее и должен быть адресатом "планов по занятости". Ничего подобного. Согласно п. 2 ст. 84.3 "открытое общество в течение 15 дней с даты получения добровольного или обязательного предложения обязано направить указанное предложение вместе с рекомендациями совета директоров (наблюдательного совета) открытого общества всем владельцам ценных бумаг, которым оно адресовано, в порядке, предусмотренном настоящим Федеральным законом для направления сообщения о проведении общего собрания акционеров". Уведомление персонала, не владеющего акциями, не предусмотрено.

Конечно, надо быть реалистом. Хорошо известны ставшие в неких кругах дежурными суждения относительно "слабости наших профсоюзов". Если это и так (а тезис, вообще говоря, весьма спорный), чем виноваты не ассоциированные в тред-юнионы трудящиеся России?

Директива 2004/25/EC содержит внушительный ряд положений, предлагающих серьезные механизмы информационной и экспертной поддержки персонала при реализации сделок поглощения. В их числе алгоритмы (п. 23 преамбулы, ст. 3, п. 2 ст. 6, п. 5 ст. 9, ст. 14 и др.):

- информирования работников о планах инвестора и органов управления поглощаемой компании и "перспектив увольнения";

- консультирования работников по вопросам, касающимся указанных планов;

- организации диалогов топ-менеджмента и коллектива (проведения совместных консультаций);

- информирования о грядущих изменениях "условий труда и мест осуществления бизнеса компании";

- доведения до сведения работников содержания собственно оферты инвестора и установленного регулятором перечня раскрываемых сведений, включая "стратегические планы инвестора в отношении компании";

- выявления советом директоров реакции "представителей работников, а если их нет - самих работников" по вышеуказанным вопросам, что подразумевает, в частности, возможность обоснования коллективом "особого мнения" (!), не совпадающего с позицией совета директоров (п. 5 ст. 9).

Информационно-консультационным аспектам взаимодействия персонала органов управления и участвующих в сделке компаний посвящена особая ст. 15, которая дополнительно ссылается на Директивы 94/45/EC, 98/59/EC, 2001/86/EC и 2002/14/EC.

Найдутся противники такого рода "отягощений" для инвесторов - покупателя и продавца бизнеса, которые (первые) еще и напомнят "о далекой от рационального ментальности и интересах наших трудовых коллективов". И отчасти они будут, возможно, правы. Однако нельзя по этой причине банально отворачиваться от факта существования персонала и важности информации о смене "хозяина бизнеса" для карьеры рядового работника.

Что касается "отягощений" инвесторов, то последние, как представляется, готовы их терпеть - относиться без восторга, но с должным пониманием, однако только тогда, когда "игра идет по-крупному". Другими словами, коль скоро соответствующие правила действительно будут рассчитаны на случаи перехода реального контрольного пакета акций (а не "квалифицированного блокирующего", как у нас нынче), их вполне можно будет дополнить европейскими процедурами обеспечения диалога органов управления компании, инвестора и персонала.

Вопрос второй: можно ли признать экономически обоснованным принцип "равная цена на одну акцию для всех пакетов "старых" акционеров" при регулировании правил поглощения?

Вспомним трактовку Закона Президиумом ВАС РФ, изложенную в уже упоминавшемся выше Постановлении от 13 сентября 2011 г.

"В соответствии с пунктом 4 статьи 84.2 Закона об акционерных обществах цена приобретаемых ценных бумаг на основании обязательного предложения, если ценные бумаги не обращаются на торгах организаторов торговли на рынке ценных бумаг, не может быть ниже их рыночной стоимости, определенной независимым оценщиком. При этом оценивается рыночная стоимость одной соответствующей акции (иной ценной бумаги). По смыслу приведенных выше положений Закона об акционерных обществах рыночная стоимость одной акции должна определяться как цена одной акции в составе 100-процентного пакета, т. к. только при этих условиях может быть определена единая цена для всех акционеров без учета размера пакета".

"С учетом необходимости защиты интересов миноритарных акционеров, которые принудительно лишаются принадлежащих им ценных бумаг, рыночная цена одной акции должна определяться в 100-процентном пакете без корректировки на миноритарный или мажоритарный характер пакета, в составе которого проводится оценка".

Нет ни малейших сомнений в том, что такова реальная смысловая нагрузка соответствующих режимов гл. XI.1 ФЗ "Об акционерных обществах". Стимулирует ли данная экономическая идеология отчуждение акций значимыми миноритарными акционерами? А если они еще и консолидированы условиями акционерных соглашений, включающими механизмы определения цены при совместном отчуждении третьим лицам? Ответ скорее отрицательный.