Мотив и квалификация преступлений (стр. 4 )

Нередко оценка мотивов и цели сопровождается тяжелой внутренней борьбой, в процессе которой формируется

1 Иначе этот вопрос решает Б В Хараэишвили Он пишет что «когда убийство, помимо корысти, совершается и с другими мотивами, психологически образуется различное поведение. (Б. В.Xаразишвили. Вопросы мотива поведения преступника в советском праве. Тбилиси, 1963, стр. 112). Такое положение было бы возможно в том случае, если бы лицо в своем поведении могло руководствоваться сразу не одним, а несколькими мотивами. В действительности лицо всегда подчиняет свое поведение какому-либо одному мотиву,
который и определяет смысл и содержание как цели, так и совершенных действий

одно доминирующее побуждение и осуществляется
выбор поведения. Причем, чем дальше по времени состоит возникшее намерение совершить преступление от
непосредственного момента его исполнения, тем, по общему правилу, больше появляется дополнительных обстоятельств, с которыми связывает лицо свои действия. Наглядным подтверждением этого может служить поведение Позднышева из повести «Крейцерова соната». Позднышев говорит следующее о мотивах убийства своей жены: «На суде было представлено дело так, что все случилось из ревности. Ничуть не бывало, то есть не то, что ничуть не бывало, а то, да не то». Эти слова очень характерно оттеняют смысл поведения Позднышева. Автор убедительно показывает, что не только ревность — этот опасный мотив подгонял Позднышева, когда он спешил расправиться со своей жертвой. К этому чувству примешивались и «страшная злоба к ней», вызванная постоянными ссорами, и сознание своего унижения, и возрастающая ненависть за поруганную честь. «Нельзя покончить с собой, — рассуждал перед самым убийством Позднышев, — и оставить ее; надо, чтоб она пострадала хоть сколько-нибудь, хоть поняла бы, что я страдал»2.

Об этом же сложном комплексе психологических переживаний, о том, насколько разнообразными могут
быть побудительные причины, способствующие совершению преступления, свидетельствуют также произведения
«Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы».

Не только тяжелые материальные условия и чужда
двигали рукой Раскольникова, убившего старуху - процентщицу и ее сестру. Не последнее место здесь занимало и своеобразное стремление как-то проявить себя, переступить существующий порядок, попрать установленные в обществе законы. «И не деньги, главное, нужны мне были, — признавался Раскольников Соне, — как другое... другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу?

1. Собр. соч., т. 12, 1964, стр. 179

2 Там же, стр. 190.

Осмелюсь ли нагнуться и взять, или нет? Тварь ли я дрожащая, или право имею»... 1.

Данные мотивы, несомненно, свидетельствуют об извращенности психики Раскольникова в результате тяжелых обстоятельств, с которыми ему пришлось бороться, но это не исключает вывода о том, что корысть не была единственным внутренним побуждением его действий, о чем, в частности, говорит и поведение Раскольникова после убийства. Спрятав под камень вынесенные с места преступления деньги, он и не думает воспользоваться ими и не помышляет об этом.

Даже Смердяков из «Братьев Карамазовых» — это,
по словам автора, существо «решительно злобное, непомерно, честолюбивое, мстительное и знойно завистливое»2, даже он не руководствовался только жаждой «наживы, убивая старика Карамазова. Была у него и злоба на старика-развратника, которому он был обязан своим унизительным происхождением, и стремление выбиться в люди и ненависть к тем, «кому всю жизнь завидовал».

Вывод о том, что преступление есть деяние, которое
часто вызывается не одним, а несколькими мотивами,
заключает в себе, помимо теоретического интереса, большой практический смысл. Предостерегая от односторонности расследования дел об убийствах, он может оказать
существенную помощь органам следствия в поисках истинных движущих сил преступления, в построении правильной следственной версии, в полном раскрытии объективной истины по делу, в расследовании преступления. из «Преступления и наказания» , не располагая ни одним фактом виновности Раскольникова в совершенном убийстве, на основе глубокого психологического анализа личности Раскольникова, поняв мотивы его поведения, приходит к правильному выводу о его причастности
к убийству. Совершенно очевидно, что к этому выводу
Порфирий Петрович не мог бы придти, если бы в основу
версии он положил только мотив, который так наглядно
подтверждался образом жизни потерпевшей и всей обстановкой совершения преступления: голый, мотив корысти никак не вяжется ни с личностью Раскольникова, ни с его поведением.

1 . Собр. соч. т. 5, М., 1957, стр. 437.

2 Ф М. Достоевский. Собр. Соч., т 10, М., 1958, стр. 292.

Вместе с тем, именно смешанные мотивы и затрудняют возможность правильно судить о направленности
общественно опасных действий; они вызывают наибольшую сложность в определении характера совершенного деяния и в квалификации преступления.

При оценке и квалификации преступлений, вызванных смешанными мотивами, решающее значение имеет
правильное соотношение мотивов преступления. Роль
разных по содержанию и значению мотивов в одном и
том же действии никогда не бывает одинаковой. Среди
них следует прежде всего различать мотивы главные,
основные, решающим образом воздействующие на волю
виновного и определяющие психологическую природу и
субъективный смысл его поведения, и мотивы второстепенные, неглавные, как бы подталкивающие к выполнению уже готового намерения1.

В каждом конкретном случае задача будет сводиться к тому, чтобы установить, какой мотив имел доминирующее значение, являлся главным, основным мотивом преступной деятельности, и в соответствии с этим определить квалификацию действий виновного.
Признание тех или иных побуждений основным мотивом преступной деятельности не связано, разумеется,
с тем, когда этот мотив возник, до или после непосредственного повода, ускорившего решимость совершить преступление; важно, чтобы он определял основное содержание и направленность общественно опасных действии виновного.

Следует, однако, отметить, что в судебной практике
не всегда учитывается отмеченная особенность в мотивации противоправного проступка. Имеются случаи,
когда вследствие неправильного определения соотношения мотивов преступной деятельности виновного допускаются ошибки в квалификаций совершенных им действий.

Мишин2 был привлечен к уголовной ответственности
за угрозу убийством и хулиганские действия (ст. ст. 207
и 206, ч. II УК РСФСР), допущенные в отношении А.

1 «Среди различных мотивов, побуждающих сложную деятельность, всегда выделяются мотивы, играющие ведущую роль». Психология, Учебник для педагогических институтов. М., 1962, стр. 372.

2 В примерах, заимствованных из неопубликованной практики, фамилии обвиняемых изменены.

Преступление было совершено при следующих обстоятельствах.

Виновный и потерпевший хорошо знали друг друга.
В день совершения преступления потерпевший распивал
спиртные напитки в квартире, расположенной рядом с
квартирой Мишина. Последний, узнав об этом и находясь
в нетрезвом состоянии, вызвал А. и потребовал, чтобы тот
купил ему литр водки. Когда же А. заявил, что у него
нет денег, виновный предложил потерпевшему продать
свой пиджак и даже пытался снять его с А. Последний
оказал сопротивление. Тогда Мишин стал наносить А. удары головой в лицо, говоря ему, что он сейчас принесет нож
и «закусит его кишками», а чтобы потерпевший не убежал, велел закрыть входную дверь. А., опасаясь за свою
жизнь, выпрыгнул в окно со второго этажа; при падении получил перелом поясничного позвоночника.

Народный суд переквалифицировал в этой части
действия Мишина на ст. 112ч. II, мотивируя свое решение
тем, что преступление было совершено на почве личных
неприязненных отношений1. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда ТАССР не согласилась с
мнением народного суда. Отменяя приговор, она отметила, что по делу не доказано, что преступление было обусловлено исключительно личными отношениями между виновным и потерпевшим; обстановка и в особенности
характер совершенных действий свидетельствует, что основой побудительной причиной, определявшей поведение виновного, являлись не личные отношения, а хулиганские побуждения.

Наибольшая сложность в решении рассматриваемого вопроса возникает в тех случаях, когда в числе конкурирующих оказываются мотивы, каждый из которых требует самостоятельной квалификации. Конкретно, вопрос здесь сводится к следующему. Могут ли в качестве основных мотивов быть совместимыми мотивы, с которыми закон связывает квалификацию преступления, например мотивы, перечисленные в ст. 102 УК РСФСР. Иначе
говоря, можно ли квалифицировать совершенное убийство одновременно по двум пунктам ст. 102 УК РСФСР,
например по п. п. «а» и «е», «а» и «в», «б» и «в», «в» и
«е» и т. д.

1 Архив народного суда Ленинского района г. Казани за1965 г.

В советской юридической литературе эги вопросы не
получили надлежащего освещения, а имеющиеся отдельные высказывания связаны главным образом с характеристикой хулиганских побуждений убийства и носят
противоречивый характер1.

Неодинаково этот вопрос решается и в судебной практике. Так, например, случаи, когда виновный убивает
потерпевшего за то, что тот помешал совершить ему хулиганские действия, в судебной практике квалифицируются по-разному —либо по совокупности п. п. «б» и «в»
ст. 102 УК РСФСР, либо по одному из указанных пунктов этой статьи.

Федоров, будучи нетрезв и находясь в клубе, мешал
танцевать, приставал к гражданам, на предупреждения
не реагировал. Работник милиции Г. вывел виновного из
клуба и предложил ему идти домой. Однако последний
вернулся к клубу, стал размахивать ножом и пытался им
ударить Г. На помощь Г. подбежал дружинник Л., но,
споткнувшись о камень, упал. В этот момент виновный
нанес ему ножом удар в левую часть груди, что повлекло за собой опасное для жизни телесное повреждение.