Мотив и квалификация преступлений (стр. 6 )

Следовательно, одно и то же убийство по мотиву его
совершения не может быть квалифицировано одновременно по двум и более пунктам ст. 102 УК РСФСР. Квалификация по совокупности указанных пунктов будет оправдана лишь в тех случаях, когда посягательство на жизнь потерпевшего совершается не одновременно и по разным мотивам или когда виновный, руководствуясь каждый раз особенными мотивами, совершает два и более убийства.

Мелихов, встретив на пути гр-н Б. и 3., ехавших на
тракторе, предложил им заглушить мотор и выпить г
ним водки. 3. запротестовал. Тогда Мелихов сбил 3. с
ног, а когда последний поднялся и пошел домой, виновный догнал его и нанес ему ломиком (весом более 3 кг.)
два удара по голове. Когда потерпевший упал, виновный
нанес ему еще три удара. 3. потерял сознание. После
этого Мелихов и Б. пили водку и Мелихов предложил Б.
совершить на 3. наезд трактором и создать таким образом видимость автотранспортного происшествия, на что
Б. согласился. Увидев лежащего на дороге 3., переехал
по нему тракторными санями; потом остановил трактор,
положил потерпевшего на сани и привез его домой.
Вскоре 3. скончался в больнице.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда РСФСР совершенно правильно, на наш взгляд,

квалифицировала совершенное Мелиховым преступление
по п. п. «б» и «е» ст. 102 У К РСФСР 1.

Таким образтэм, мотивы, с которыми закон связывает
квалификацию преступления, — это по своему содержанию всегда разные побуждения, которые в качестве основных мотивов не могут быть соединены в одном преступлении. Человек не может положить в основу своего поведения сразу несколько разных по содержанию и значению мотивов. Намерение совершить преступление обычно связывается с каким-либо одним мотивом, который и является главным, основным мотивом преступной
деятельности. Всегда «перевешивает» тот мотив, в пользу которого избран волевой акт и который положен в основу решения. Другие же побуждения хотя и действуют, так сказать, в унисон, изменяют или усиливают значение обшей решимости совершить преступление, но в совершенном деянии играют подчиненную, второстепенную
роль. В этой иерархической соподчиненности мотивов и
выражается логика любого волевого процесса.

1 Архив Верховного Суда РСФСР. Определение Судебной коллегии от 01.01.01 г.

ГЛАВА ВТОРАЯ

МОТИВ, ЦЕЛЬ И КВАЛИФИКАЦИЯ ОСОБО ОПАСНЫХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Особо опасные государственные преступления занимают важное место в системе советского уголовного права. Являясь деликтами, посягающими на советский государственный и общественный строй, они всегда рассматривались в советском уголовном праве как наиболее тяжкие и исключительно общественно опасные деяния. Тяжесть ущерба, который таят в себе эти преступления, «е может идти ни в какое сравнение с ущербом, причиняемым другими, так называемыми общеуголовными
преступлениями. Но дело не только в ущербе. Каков бы
ни был ущерб от преступления сам по себе, он имеет
уголовно-правовой смысл и значение только в связи с
субъективными свойствами, с особенностями внутреннего отношения виновного к этому деянию. Именно субъективные свойства деяния придают противоправному поведению, направленному на причинение вреда общественным отношениям, характер того или иного преступления. Особо опасные государственные преступления являются посягательствами, характеризующими отношение
виновного лица к советскому государственному и общественному строю. Для оценки этих деяний вообще и определения уголовной ответственности в каждом конкретном случае исключительно важное значение имеет связь противоправного поведения виновного с психическими свойствами его личности, в частности, с намерениями и желаниями, побуждениями и чувствами, которыми он руководствовался, совершая преступление. Невозможно
найти какую-либо другую группу преступлений, где бы
внутренняя сторону деяния и психологические свойства

личности, в особенности побуждения и - цели, которым он
подчинился в своем поведении, имели бы такое значение.
В большинстве статей раздела об особо опасных государственных преступлениях обязательным условием привлечения к уголовной ответственности выставляется конкретная цель, а именно — цель подрыва и ослабления Советской власти (ст. ст. 66, 70 УК РСФСР), провокации войны и международных осложнений (ст. 67 УК РСФСР), ослабления Советского государства (ст. ст. 68,
69 УК РСФСР), совершения особо опасных государственных преступлений (ст. 72 УК РСФСР). Стремление к достижению указанных целей и составляет отличительную
черту рассматриваемых преступлений: любое общественно опасное деяние, в том числе и образующее объективную сторону какого-либо другого состава, должно быть отнесено к особо опасным государственным преступлениям, если в нем заключена специфическая для этих преступлений цель. Специфичность цели особо опасных государственных преступлений, а также тяжесть
причиняемого ими вреда и определяют их место и значение в системе советского уголовного права.

Цель — не только конструктивный элемент большинства составов особо опасных государственных преступлений, но и основной признак, с помощью которого было выработано само понятие этих преступлений.

Как известно, первые декреты Советской власти о
борьбе с контрреволюцией и ее пособниками не содержали в виде правила описания отдельных особо опасных государственных преступлений, но зато неизменно подчеркивали цель посягательства — контрреволюционными признавались действия, ставящие целью свержение Советской власти, подрыв революции и сопротивление социалистическим преобразованиям производственных отношений. Так, в обращении СНК РСФСР «К населению» от 5 ноября 191? г. предлагалось предавать революционному суду всякого, «кто посмеет вредить народному делу»1. Более подробные указания на этот счет содержались в циркуляре Кассационного отдела ВЦИК
от 6 октября 1918 г.2 Контрреволюционными циркуляр признавал действия лиц, которые организуют контрреволюционные выступления или участвуют в организациях,

' СУ РСФСР 1917, № 2, ст. 22

2 СУ РСФСР 1918, № 44, ст. 533.

«ставящих своей целью свержение Советского правительства» или учиняют бесчинства «с целью внести
дезорганизацию в распоряжения Советской власти или
ослабить нравственные чувства или политические убеждения окружающих»1. Упоминание о контрреволюционной цели содержалось также в декрете ВЦИК от 20 июня 1919 г. «Об изъятиях из общей подсудности в местностях, объявленных на военном положении» 2, в Положении о революционных военных трибунах 1919 г.3 и других законодательных актах первых лет Советской власти. На этом признаке главным образом основывалось и определение общего понятия контрреволюционного преступления, даваемого в УК РСФСР 1922 г. и 1926 г. и уголовных кодексах других союзных республик, а также в Положении о государственных преступлениях
1927 г.4. Правда, дополнение, внесенное в ст. 57 УК
РСФСР 1922 г. Постановлением ВЦИК в июле 1923 г.,
предусматривало ответственность по статьям главы УК
о контрреволюционных преступлениях за действия, которые хотя и не были непосредственно направлены на достижение указанных целей, тем не менее заведомо для совершившего содержали в себе покушение на основные завоевания социалистической революции. Однако это дополнение, обусловленное появлением новых форм враждебной деятельности в переходный период, в УК РСФСР 1926 г. и Уголовные кодексы других союзных республик, а также в Положении о государственных преступлениях 1927 г. не вошло.

Основным свойством контрреволюционного преступления Положение 1927 г. признавало его направленность

1 В учебнике «Советское уголовное право. Часть Особенная» (изд.
ЛГУ, 1959) говорится, что уголовное законодательство «периода проведения социалистической революции» не разграничивало контрреволюционный мятеж, массовые беспорядки и бандитизм, поскольку «уголовный бандитизм часто перерастал в бандитизм политический» (стр. 32). В качестве примера назван циркуляр от 6 октября 1918 г. Для такого утверждения, думается, нет оснований. Циркуляр Кассационного отдела ВЦИК, на который ссылаются авторы учебника,
хотя и не придавал какого-либо значения поводам при оценке контрреволюционных преступлений, но зато четко подчеркивал их политическую направленность. К контрреволюционным преступлениям были
отнесены выступления, направлены «против Советов и их исполнительных комитетов или отдельных советских учреждений».

2 СУ РСФСР, 1919, № 27.

3 СУ РСФСР, 1919, № 8, ст. 549.

4 СЗ СССР, 1927, № 12, ст. 123

против Советской власти, внешней безопасности
и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции. Не ограничиваясь этим требованием в общем определении, законодатель счел необходимым указать на контрреволюционную цель как на необходимый признак в отдельных составах контрреволюционных преступлений (ст. ст. 2, 3, 7,9 Положения), имевших по своему внешнему проявлению большое сходство с другими преступлениями.

Следует, однако, отметить, что в судебной практике эти требования не всегда соблюдались. Были случаи, когда по
статьям о контрреволюционных преступлениях квалифицировались общественно опасные деяния, совершаемые при отсутствии цели подрыва или ослабления Советской власти1. В значительной мере этому способствовало произвольное, оправдываемое ссылками на объективные обстоятельства толкование понятия контрреволюционных преступлений, даваемое в работах и выступлениях , а также отсутствие глубокого исследования этих вопросов, в особенности мотивов, целей и
других психологических характеристик виновного в теории Советского уголовного права 2.

Недооценка значения точного установления субъективных свойств особо опасных государственных преступлений не только затрудняла возможность определения

1 В целях устранения имеющихся в судебной практике недостатков по применению ст. ст. 7, 9, 11 Положения о государственных преступлениях 1927 г Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 31 декабря 1938 г. отметил, что по смыслу этих статей применение их возможно «лишь в тех случаях, когда по обстоятельствам дела установлено, что подсудимый действовал с контрреволюционной целью». (Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924—1957 г, М„ 1958, стр. 5). Вместе с тем и в дальнейшем в судебной практике встречались факты грубого нарушения социалистической законности и осуждения по указанным статьям лиц, в действиях которых не содержалось цели подрыва или ослабления Советского государства.