Мотив и квалификация преступлений (стр. 9 )

Мотив преступления, будучи непосредственно связан
с личностью виновного, имеет также исключительно
важное значение в индивидуализации ответственности
Т за особо опасные государственные преступления, являясь отправным пунктом в определении рода и вида наказания.

указывал: «В личном смысле разница
между предателем по слабости и предателем по умыслу
и расчету очень велика; в политическом отношении этой
разницы нет, ибо политика — это фактическая судьба
миллионов людей, а эта судьба не меняется оттого, преданы ли миллионы рабочих и бедных крестьян предателями по слабости или предателями из корысти»1.

Антиобщественные мотивы, в связи с которыми возникает решимость совершить особо опасное государственное преступление, по своему содержанию могут быть различными и не все они имеют одинаковое значение как в установлении цели, так и в определении степени общественной опасности и назначения наказания. По своему характеру они отчетливо делятся на две группы: мотивы политические или, как их иногда именуют, враждебные мотивы (классовая месть, ненависть к советскому
строю) и низменные мотивы (корысть, трусость, малодушие и т. д.), являющиеся различными формами проявления эгоизма. Как те, так и другие могут быть причиной совершения любого особо опасного государственного преступления. Однако их значение и роль в формировании антиобщественных целей в отдельных составах этих преступлений далеко не одинаковы. Так, например,
при измене Родине наряду с характерными для особо
опасных государственных преступлений побуждениями— ненавистью к советскому государственному и

1 В. И, Ленин. Соч., т. 30, стр. 329.

общественному строю, корыстью немаловажное место занимают и такие мотивы, как трусость, малодушие, боязнь ответственности за совершенное преступление и др.

Напротив, в антисоветской агитации и пропаганде, террористическом акте против представителя иностранного
государства указанные мотивы имеют ничтожное значение; на первый план здесь выступают мотивы, обусловленные отношением виновного к советскому государственному и общественному строю. Шпионаж, террористический акт, вредительство, диверсия совершаются главным образом из корысти, ненависти к советскому государству, из политической мести.

Правильное установление мотива преступления и его
соотношение с целью является также необходимым условием определения субъективной стороны особо опасных
государственных преступлений. Важное значение это
приобретает в тех случаях, когда цель не указывается в
качестве конструктивного элемента состава.

Как известно, за последнее время в советской юридической литературе развернулся большой спор о содержании субъективной стороны особо опасных государственных преступлений, в частности, о содержании умысла при измене Родине и шпионаже. Одни криминалисты — а таких большинство — высказываются за прямой
умысел при измене Родине и шпионаже, утверждая,
что виновный в этом случае не только предвидит, что в
результате его действий может быть причинен ущерб
внешней безопасности Союза ССР, но и желает наступления таких последствий 3. Другие, напротив, полагают,

1 В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября
1955 г. «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны» говорится о применении амнистии к тем советским гражданам, которые в период войны по малодушию или несознательности оказывались вовлеченными в сотрудничество с оккупантами («Ведомости Верховного Совета СССР», 1955, № 17, ст. 345).

2 Г. 3. Анашкин делит, например, субъектов измены Родине
по мотивам на три группы: «Это лица, изменившие Родине: а) из
корысти и иных низменных побуждений; б) по малодушию или трусости; в) из ненависти к СССР, к советскому государственному строю и социалистической системе хозяйства». (Г. 3. Анашкин. Указ, работа, стр. 171).

3 Г. Дмитриев, М. К а р п у ш и н. О характере умысла в особо опасных государственных преступлениях. «Правоведение», 1964, № 2; Б А. В и к т о р о в, В. И. К У р л я н д с к и и, П. С. Д м и т р ие в. О характере субъективной стороны при измене Родине и шпионаже. «Советское государство и право», 1965, № 2; Государственные преступления. М., 1961, стр. 31, 40; Советское уголовное право. Часть Особенная. Изд. МГУ, 1964, стр. 26—27.

что эти преступления могут совершаться как при прямом, так и косвенном умысле 1. Рассмотрим основные доводы, приводимые сторонниками как той, так и другой точек зрения.

Сторонники прямого и косвенного умысла при измене Родине свою позицию мотивируют прежде всего тем,
что при анализе субъективной стороны преступления надо исходить из требований закона. Поскольку закон об ответственности за измену Родине специально не оговаривает цель подрыва или ослабления Советского государства, нет оснований ограничивать ответственность за эти преступления требованием прямого умысла. На это сторонники противоположного мнения отвечают, что при решении вопроса о том, входит или не входит цель в
состав преступления, нужно учитывать не только требования уголовного закона, но и характер преступления. Например, при определении кражи закон не упоминает о цели преступления, но вряд ли кто на этом основании решится утверждать, что цель не является конструктивным признаком кражи.

Второй довод, выставляемый сторонниками прямого
и косвенного умысла. В настоящее время, утверждают
они, особо опасные государственные преступления совершаются, как правило, не из идейных побуждений, ненависти к Советской власти, а из корысти, людьми, запутавшимися в своих собственных махинациях. Поэтому утверждение о прямом умысле при измене Родине, об обязательности цели подрыва для состава данного преступления противоречит содержанию мотивов этих преступлений 2. На это есть известный ответ противников данной точки зрения. Они говорят, что требование прямого умысла при измене Родине и шпионаже не должно обязательно связываться с наличием антисоветских

1 В. Д. М е н ь ш а г и н, Б. А. К у р и к о в. Научно-практический
комментарий к закону об уголовной ответственности за государственные преступления. М., 1961. . Особо опасные государственные преступления. «Советское государство и право», 1959, № 2. Г. 3. А н а ш к и н. Ответственность за измену Родине и шпионаж. М., 1964, стр. 194 и след.

2 См Г. 3. А н а ш к и н. Указ, работа, стр. 155.

Побуждении1. Цель ослабления Советского государства
может возникнуть и на основе корыстных стремлений,
денежных мотивов. Например, лицо, выдавая иностранной разведке за вознаграждение сведения, составляющие государственную тайну, не может не желать последствий — причинения ущерба внешней безопасности СССР. Субъект не может не желать последствий, если желанна конечная цель. Далее. В защиту широкого понимания умысла при измене Родине и шпионаже выставляется соображение о том, что совершение действия в ущерб тому или иному объекту не всегда предполагает желание причинения ущерба этому объекту.

Другое мнение, напротив, исходит из того, что желание нельзя ограничивать стремлением человека удовлетворить внутренние потребности, достигнуть того, что ему нужно; что тот, кто совершает умышленное преступление в ущерб внешней безопасности, не может не желать причинения этого ущерба.

Совершенно очевидно, что на основании приведенных соображений объективному читателю очень трудно сделать определенный вывод о характере субъективной стороны измены Родине и шпионажа. Вряд ли, как мы полагаем, этому помогут и новые доводы, которые могут быть выдвинуты сторонниками обеих точек зрения в обоснование своих положений: основное внимание в этом споре акцентируется на таких обстоятельствах, которые лежат за пределами составов этих преступлений. Вопрос о субъективной стороне измены Родине и шпионажа решается применительно к материальным преступлениям, когда содержание субъективной стороны определяется прежде всего отношением виновного к наступившим общественно опасным последствиям2. Между тем наказуемость измены Родине и шпионажа

1 Впервые в советской юридической литературе попытку связать
понятие прямого умысла при контрреволюционных преступлениях
с наличием антисоветских побуждений сделал Б. 3. Змиев (Уголовное право. Часть Особенная, вып. II. Казань, 1925, стр. 60).

2 Тенденция рассматривать субъективную сторону формальных
преступлений применительно к материальным преступлениям наблюдается в юридической литературе и при характеристике других общественно-опасных действий. правильно указывает, что эта тенденция основана на формулировке прежнего законодательства, в котором при определении умысла недостаточно подчеркивалось отношение виновного к характеру совершаемых им действий. «Советское государство и право», 1965, № 6, стр. 26.

в советском уголовном законодательстве никогда не
ставилась и не ставится в настоящее время в зависимость от наступления каких-либо общественно опасных последствий, в частности, причинения ущерба внешней безопасности Советского государства1.

Закон, определяя измену Родине и шпионаж, говорит о действиях, умышленно совершенных в ущерб государственной независимости, территориальной неприкосновенности или военной мощи СССР. Эта формулировка показывает лишь направленность таких действий, их опасность для советского государственного и общественного строя, но этим еще не подчеркивается фактическое наступление последствий и характер намерений
виновного. Для правовой оценки измены Родине не играет решающей роли отношение виновного к наступившим последствиям, так же как не имеет значения и самый факт наступления последствий. Достаточно установить, что было совершено умышленное действие в ущерб государственной независимости, территориальной неприкосновенности и военной мощи. То же самое можно сказать и о шпионаже. Собирание, передача, похищение с целью передачи сведений, составляющих государственную «ли военную тайну, образуют оконченный состав преступления вне зависимости от последствий, которые шпионаж вызвал или мог вызвать.

Поскольку последствия лежат за пределами состава
измены Родине и шпионажа, то, естественно, в оценке
этих деяний нельзя придавать решающего значения
субъективным свойствам, характеризующим отношение
лица к наступившим общественно опасным последствиям. Это отношение, как свидетельствует судебная практика, может быть различным и не всегда оно связано с желанием определенной цели. Действия объективно могут быть направлены против внешней безопасности, но субъективно лицо может не желать причинения вреда этим отношениям. Так, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности