Мотив и квалификация преступлений (стр. 7 )

2 Б. А Викторов. Цель и мотив в тяжких преступлениях. М.,
1963, стр. 25—26. Не только исследование психологических особенностей, но, как правильно отмечалось в литературе, вообще анализ вопросов ответственности за особо опасные государственные преступления по существу сводился «к скупым комментариям к закону, содержащим подчас существенные ошибки» (Особо опасные государственные преступления М, 1963, стр. 6).

социального смысла этих преступлении, но и, в особенности, понять эволюцию, которую они претерпели за время существования Советской власти и в соответствии с этим наметить в борьбе с ними правильную судебную политику. Нередко на практике к оценке особо опасных государственных преступлений подходили с прежней меркой, применявшейся в первые годы существования
Советской власти. Между тем глубокие социально-экономические преобразования, происшедшие в нашей стране, не могли не повлиять существенно как на характер мотивов и стремлений, с которыми связывались представления лица о целях своих действий, так и на содержание особо опасных государственных преступлений.

Как известно, в первые годы Советской власти особо
опасные государственные преступления являлись выражением классовой борьбы, которая после победы социалистической революции не прекращается, а принимает новые формы. Особо опасные государственные преступления совершали тогда главным образом представитель свергнутых эксплуататорских классов, «бывшие» люди — фабриканты, помещики, чиновники старого государственного аппарата, белые офицеры и др., т. е. люди,
которые, по выражению В. И Ленина, «с ненавистью,
возросшей во сто крат, бросились в бой за возвращение отнятого «рая»1. Иначе говоря, в первые годы существования Советской власти особо опасные государственные преступления совершались, как правило, из идейных побуждений, по политическим мотивам, в основе которых лежали классовые интересы: ненависть к Советской власти и социалистической революции, месть на почве недовольства мероприятиями Советской власти по преобразованию общества, стремление свергнуть Советскую власть и реставрировать старые порядки, оказать помощь иностранной военной интервенции.

Разумеется, в первые годы были факты контрреволюционной деятельности и по другим мотивам. Не все, конечно, лица, совершающие особо опасные государственные преступления, действовали из тех или иных, но обязательно только политических соображений — нередко спутниками таких мотивов являлась корысть, трусость и другие низменные побуждения. На судебных процессах

1 . Соч., т. 28, стр. 233.

по делу шахтинской вредительской организации и «Промпартии» было установлено, например, что члены
этих организаций, среди которых были в основном лица,
враждебно настроенные к советскому строю, в том числе и бывшие собственники, не являлись, однако, людьми
только идейной политической борьбы — все они получали за вредительскую работу от бывших собственников и
белоэмигрантских групп, находящихся за границей, и учреждений иностранных государств значительные вознаграждения1. С другой стороны, как подтверждает опыт борьбы с контрреволюцией, особо опасные государственные преступления иногда являлись спутниками разнузданного эгоизма и совершались по узко низменным и шкурническим побуждениям2. Представители свергнутых эксплуататорских классов пытались вовлечь в борьбу ч. Советской властью различные уголовные элементы.
Буржуазия,— поверил ,— идет на злейшие преступления, подкупая отбросы общества и опустившиеся элементы, спаивая их для целей погромов» 3.

Вместе с тем мотивы, определявшие содержание этих
преступлений, были мотивами политическими, обусловленными идейными побуждениями, ненавистью к Советскому государству и проводимым им социалистическим преобразованиям. Они накладывали свой отпечаток и на характер совершаемых в то время особо опасных государственных преступлений. Наиболее распространенными формами являлись: саботаж (порча, торможение) производства, продовольственного снабжения Армии и населения, сопротивление проведению в жизнь законов
республики и распоряжений Советского правительства;
агитация и пропаганда, направленные - к подстрекательству и совершению указанных преступлений; организация заговоров и восстаний; мятежи, поддержанные

1 . Обвинительные речи по наиболее важным
политическим процессам. М., 1937, стр. 328.

2 Это обстоятельство и послужило, видимо, основанием для утверждения о том, что «между общеуголовными и антисоветскими преступлениями в этот период невозможно было провести резкого разграничения» (см. «Историч. советского уголовного права». М., 1948, стр. 53), с чем, разумеется, согласиться нельзя. Смешанные мотивы хотя и затрудняли оценку конкретных случаев, но не исключали возможности четкого разграничения контрреволюционных н других преступлений.

3 В. И. Л е н я н Соч., т. 26, стр. 336

странной военной интервенцией; порча и разрушение
железнодорожных путей и средств сообщения, телеграфного и телефонного сообщения и другого государственного и общественного имущества и т. д. Иначе говоря,
подрывная деятельность классово враждебных элементов облекалась в такие формы, которые больше всего соответствовали указанным побуждениям.

Таким образом, специфика рассматриваемых преступлений в первые годы социалистической революции
определялась не только их направленностью против советского государственного и общественного строя, но и
наиболее распространенными в то время мотивами, в частности, антисоветскими побуждениями, определяемыми содержанием идейной и политической борьбы, идейными sui generis убеждениями. В соответствии с этим и наименование, которое было придано таким преступлениям, а именно — наименование контрреволюционных преступлений, — как нельзя более удачно отражало их существенные черты и характерные особенности.

В дальнейшем политические мотивы в этих преступлениях хотя и имели ярко выраженную антисоветскую
направленность, но уже не играли прежней роли и не
обусловливали однозначно поведение виновного лица
даже тогда, когда они совершались людьми, близко связанными с капиталистическим миром1.

Наряду с враждебными советскому строю мотивами
заметную роль в совершении особо опасных государственных преступлений стали играть и иные побуждения, являвшиеся причиной совершения многих преступлений. Все это, разумеется, не могло не повлиять существенным образом на динамику и характер этих преступлений.

В настоящее время особо опасные государственные
преступления занимают ничтожный процент в сравнении с другими преступлениями. Но дело не только и не столько в этом. Изменилось их социально-политическое содержание. С победой социализма в СССР особо опасные государственные преступления стали представлять различные формы враждебной деятельности агентуры империалистических государств. Большая часть

1 См. Н. В, Крыленко. Обвинительные речи по наиболее
важным политическим процессам. М., 1937, стр. 328.

исполнителей этих преступлений — субъекты, заброшенные,
извне и подбираемые в основном из антисоветски настроенных эмигрантов, бывших немецко-фашистских пособников и других реакционных элементов1. В своих действиях они руководствуются не всегда только ненавистью к советскому строю; в отдельных случаях денежные мотивы, боязнь репрессии со стороны иностранной разведки и другие узко личные побуждения могут оказаться более существенными, чем идейные соображения.
Не политические только мотивы привели на нашу Родину таких матерых шпионов, как Пауэре, Винн и др.

В феврале 1959 года для выполнения шпионских заданий американо-турецких разведок на территорию СССР были заброшены турецкие подданные КумельГиль Риза Айдын-оглы и Иса Камиль-оглы. На суде они заявили, что не политические мотивы привели их на территорию Советского государства, а нужда и нищета заставила их пойти на службу к американо-турецким разведчикам 2.

Отдельные субъекты этих преступлений из числа советских граждан, которых разведка империалистических
государств пытается при помощи различных уловок и
ухищрений использовать в своих преступных целях, — главным образом, лица, неустойчивые в моральном и политическом отношении, не имеющие твердых моральных
принципов, опустошенные, а нередко просто уголовные
элементы, запутавшиеся в своих преступных махинациях 3. И, естественно, не политические мотивы и не антисоветские настроения лежат в основе их преступного поведения. Среди них почти нет лиц, которые работали бы
бескорыстно, за идею. Как правило, они руководствуются элементарными, эгоистическими побуждениями —

1 См. . Особо опасные государственные преступления М., 1965, стр. 26.

2 См. Указанная работа, стр. 44. Г. 3. Анашкин отмечает, что у подавляющего большинства осужденных за шпионаж «почти полностью отсутствовали идейные побуждения заниматься шпионажем. Многим шпионам было совершенно безразлично, кому служить, для кого, рискуя головой, заниматься шпионажем»
(Г. 3. Анашкин. Ответственность за измену Родине и шпионаж М., 1964, стр. 176—177).

3 Особенно большой процент судимых в прошлом за различные
преступления наблюдается среди лиц, привлеченных к ответственности за измену Родине. (См. Г. 3. Анашкин. Указ, работа., стр. 171).

корыстными интересами, карьеристскими соображениями и мотивами, а порой просто своеобразным стремлением как-то утвердить себя. Так именно действовали Пеньковский, Вохмяков, Голуб и др.

Голуб, находясь за границей в туристской поездке,
обратился к голландским властям с просьбой о предоставлении политического убежища. Свое поведение Голуб объяснил тем, что, работая научным сотрудников Уральского филиала Академии наук СССР, он не был признан и с ним не считались, он решил поэтому покинуть пределы СССР1. Совершенно очевидно, что эти мотивы проявились у Голуба не в результате каких-то идейных, политических устремлений, а целиком были
связаны с отрицательными сторонами его характера —
высокомерием, карьеристскими тенденциями, пренебрежительным отношением к окружающим, стремлением
«показать» себя и другими чертами, на которые его сослуживцы неоднократно указывали ему. Корыстными и
стяжательскими соображениями объяснил также свое
поведение изменник Пеньковский 2.