Роберт Слейтер Сорос (стр. 14 )

успеха необходим досуг. Нужно время, которое безраздельно принадлежит только вам».

Друг Сороса Байрон Вин высоко ценит по­добный «неспешный» подход к жизненным и финансовым вопросам. «Он считает, что нельзя зависеть от других. Некоторые целыми днями говорят с брокерами. Он полагает, что можно потратить свое время с большей пользой. По­этому Сорос чаще говорит с теми немногими, кто действительно может помочь делу, думает, читает и сопоставляет. Он ищет людей, настро­енных философски. Его не интересуют люди, ко­торые сумели разбогатеть, и только... без какой-то внутренней изюминки. И он чаще занят этим вне офиса. Сорос как-то сказал мне очень важ­ную вещь: твоя беда, Байрон, в том, что ты ходишь на работу каждый день и думаешь, что если ты ходишь на работу каждый день, ты должен что-то делать. Я не хожу на работу каждый день. Я хожу на работу только тогда, когда в этом есть необходимость. И в эти дни я действительно занят делом. Но ты ходишь на работу и что-то там делаешь каждый день, поэ­тому не замечаешь тех дней, когда это по-насто­ящему нужно».

Как проводит время Джордж Сорос? Обычно его рабочий день начинается в 8 или 8.30 утра. Он целыми днями в разъездах, но управляющие фонда могут в любое время зайти в его кабинет или связаться по текущим вопросам.

Сорос всегда разговаривает с управляющими с глазу на глаз и терпеть не может совещания. Иногда, выслушав мнение менеджера. Сорос просит его позвонить другому, придерживающему­ся совершенно противоположной точки зрения. Аллан Рафаэль, работавший с ним с 1984 по 1988 год, говорит: «Если вам что-то по душе, он хочет, чтобы вы услышали мнение того, кому это не по вкусу. Он всегда ищет некоего интел­лектуального соревнования, все время обдумы­вает, верно ли принятое им решение. Приходит­ся обдумывать каждую операцию по несколько раз. Ситуация меняется. Цены тоже меняются. Условия поставок меняются. Управляющему фонда нужно все время думать и продумывать свои решения заново».

Нередко Рафаэль говорил Соросу: «Тут боль­ше нечего ловить.»

Сорос: «Ты не думаешь, что можно еще что-то продать?»

Рафаэль: «Не думаю».

Сорос: «А может, ты хочешь купить еще?»

Операции рассматриваются и так, и этак, со всех сторон.

«У Сороса потрясающая способность зада­вать правильные вопросы. Потом он посмотрит на монитор и прикажет жать на всю катушку», — продолжает Рафаэль. Когда подходит время принимать решение, анализ всех условий занимает у Сороса не более 15 минут.

Управляющие фонда вроде Рафаэля научи­лись гибкости. Ведь не все идет так, как задумал Сорос. Небольшие сделки, миллионов на пять, можно проводить без согласия Сороса. «Но, — как отмечает все тот же Рафаэль, — в ваших же интересах поговорить с ним, потому что он чер­товски умен».

Для самого Сороса ключом к успеху в инвес­тиционном бизнесе кажется его искусство выживания. Хотя трудно считать это искусство особо ценным в данном случае, но для Сороса оно объясняет все его достижения. Например, в «Алхимии финансов» можно прочесть: «В отро­ческие годы Вторая мировая война преподнесла мне незабываемый урок. Мне очень повезло с отцом, он виртуозно овладел искусством выжи­вания в годы русской революции, когда был беглым военнопленным».

В другом месте книги он утверждает, что управление хедж-фондом придирчиво проверяло его познания в искусстве выживания: «Займы дают прекрасные результаты, когда дела идут хорошо, но они могут разорить вас, если опера­ции не оправдывают ожиданий. Труднее всего определить допустимый уровень риска. На этот счет нет общих правил: каждую ситуацию нужно оценивать отдельно. Завершив анализ, остается только положиться на свою интуицию и искус­ство выживания.

Примером последнего может послужить по­ведение Сороса во время биржевого краха в октябре 1987 года. Задним числом выяснилось, что он прекратил некоторые операции слишком рано. Но Джеймс Маркес находит это типичным для Сороса — отступить, чтобы выжить для последующих сражений. Потерпев в результате поспешных действий крупные убытки. Сорос смог предотвратить еще большие потери от неудач­ных операций. «Для многих трудно согласиться с подобным исходом, — утверждает Маркес. — Но Сорос способен на это в силу твердой уверенности, что его дела скоро поправятся. И в самом деле, самые известные удачи пришли к нему после 1987 года. Я думаю, что это его урок всем нам».

Итак, Сорос обладает сочетанием личных ка­честв — умом, дерзостью, стоицизмом и интуицией, — которое позволило ему высоко поднять­ся. Его камертоном стала теория рефлексивности. Она не подсказывает, что именно или (что го­раздо важнее) когда именно делать, однако ука­зывает общие цели и подступы к ним. А личные качества позволяют уточнить путь к конкретной цели.

Потом Сорос начинает действовать. Он осто­рожен и постоянно проверяет ход своих мыс­лей, пытаясь определить, прав ли он, или, если быть более точным, мыслит ли он логично. Сорос анализирует всевозможные гипотезы и на осно­ве этого анализа принимает решение об инвестициях. Потом выжидает, подтверждаются ли его предположения. Если да, он наращивает объем сделок, и величина последних определяется толь­ко степенью его уверенности в успехе. Если же предположения ошибочны, он не мешкая выхо­дит из игры. Он всегда ищет поля применения для своих предположений.

Как вспоминает Маркес, «Сорос частенько говаривал: сначала инвестируй, потом, анализируй. Выдвигай предположения, проверяй их на небольших сделках и жди, когда рынок покажет, прав ты или нет».

Излюбленная стратегия Сороса состоит в том, чтобы держать руку на пульсе рынка. Сорос далеко не всегда прибегает к ней, иногда дажене ставя об этом в известность того же Маркеса в пору их совместной работы в 80-х годах.

После долгих споров оба, в конце концов, могли прийти к решению двинуться напролом. Сорос заявлял: «Хорошо, я хочу купить облига­ций на триста миллионов, так что начинай с продажи на пятьдесят миллионов». Маркес на­поминал Соросу, что они решили купить облига­ций на 300 млн. долларов.

Сначала инвестируй,

потом анализируй

«Совершенно верно, — отвечал Сорос. — Но сперва я хочу посмотреть, как отреагирует рынок. Я хочу побывать в шкуре продавца. Если прода­жа пройдет легко, если я смогу быстро избавиться от этих облигаций, я захочу купить их на еще большую сумму. Но если облигации не найдут спроса, я не уверен, стоит ли мне их покупать».

Ни одна из теорий или стратегий Сороса не является безошибочной, хотя кое-кто искренне верит в противоположное. Эти люди видят спи­сок его успехов и воображают, что столь преуспевающие инвесторы застрахованы от ошибок.

Сороса весьма забавляют подобные рассуж­дения. «Люди заблуждаются насчет моей непогрешимости, поскольку — и я не устаю подчер­кивать это — я ошибаюсь ничуть не реже всех остальных. Но я убежден, что заметно отлича­юсь от них именно тем, что готов сразу признать своя ошибки. Главное открытие моей жизни со­стоит именно в признании изначально присущей человеческому мышлению ошибочности и неточ­ности ».

ГЛАВА 8

Вкладываю деньги, куда обещал

В конце 60-х Сорос вступил в высшую лигу финансистов. Стремясь к повышению по служ­бе, Сорос убедил своих боссов в «Арнольд энд Блейхредер» учредить несколько офшорных фондов и доверить ему руководство ими.

Первый фонд, названный «Ферст игл», был основан в 1967 году. Он стал известен как «длин­ный» фонд, если воспользоваться жаргоном Уолл-стрит: клиенты фонда инвестировали в основном в расчете на рост курса акций.

Второй, уже так называемый «хедж-фонд», «Дабл игл», возник в 1969 году. Он был организован таким образом, что Сорос мог покупать любое количество финансовых инструментов, включая акции, облигации и валюту, под обеспе­чение ценными бумагами, в частности, другими акциями и облигациями. Он начинал с собствен­ными двадцатью пятью тысячами долларов. Вско­ре от нескольких знакомых богатых европейцев поступило еще шесть миллионов.

Двести пятьдесят тысяч. С них началось не­сметное богатство Сороса. -

Байрон Вин познакомился с Соросом в 1968 году, когда он управлял портфелем акций в одной из уолл-стритовских фирм, являвшейся клиентом «Арнольд энд Блейхредер». Фирма Вина увлекалась японскими акциями: их рынок казался сильно недооцененным, но никто по-настоящему не разбирался в японской экономике. Вин узнал, что некий Джордж Сорос якобы неплохо знает Японию. Вин пригласил его побеседовать, но сам все время благоговейно слушал.

Некогда это была своего рода визитная кар­точка Сороса. Казалось, он знал несравнимо больше о мировой экономике, чем другие менед­жеры крупных американских фирм. Но что особенно поразило Вина, так это новаторский ход Сороса, выразившийся в исключении из числа акционеров офшорного хедж-фонда американцев — за исключением, разумеется, самого Сороса, которому устав разрешал участие в прибыли не­смотря на то, что он был гражданином США. Сорос, как часто бывало и дальнейшем, оказал­ся на самом переднем краю инвестиционного бизнеса, ибо о конце 60-х американские хедж-фонды, владеющие активами офшорных фондов. были еще в новинку. Сорос никогда не боялся сделать первый шаг, особенно туда, куда не решались ступить другие.

Хотя многие богатые американцы с удоволь­ствием вступили бы в «Дабл игл», Сорос не нуждался в таких акционерах. Он знал, что сумеет привлечь консервативных европейских инвесторов, несмотря на их репутацию непостоян­ных клиентов, так как ощутимые налоговые льготы укрепят их привязанность к фонду. Он оказался прав: ему удалось привлечь междуна­родную клиентуру из числа богатых арабов, ев­ропейцев и латиноамериканцев. Хотя Сорос ру­ководил фондом из штаб-квартиры в Нью-Йорке, но, как и многие офшорные фонды. «Дабл игл» зарегистрирован на острове Кюрасао, в Нидер­ландских Антиллах, где он недосягаем для налогов на прирост капитала и проверок Комиссии по ценным бумагам.

Хедж-фонды. В конце 60-х они были еще мало известны, и еще менее понятны. В 1957 году Уоррен Баффет основал свой первый (и весьма напористый) хедж-фонд. Но когда Сорос сделал то же в 1969 году, мало кто знал, чем занимают­ся эти фонды. К 90-м годам, конечно, ситуация заметно изменилась. А Джордж Сорос стал гла­вой крупнейшего из хедж-фондов.

Сорос был одним из пионеров в этой сфере, где прибыли могут достигать заоблачных высот. Он также одним из первых стал использовать спорные финансовые инструменты, именуемые производными фондовыми продуктами и тесно связанные с хедж-фондами как явлением.