Роберт Слейтер Сорос (стр. 15 )

Хедж-фонды были открыты в 1949 году Александсром Уинслоу Джонсом, бывшим журналистом и университетским преподавателем. Подме­тив, что некоторые отрасли преуспевали, когда у других дела шли неважно, Джонс изобрел инвестиционную шкалу. Настроенный на резкое повышение курса инвестор должен скупать до 80% активов в расчете на повышение, а осталь­ные 20% — на понижение. Наоборот, ожидаю­щему падения курса инвестору следует прода­вать 75% своих активов, а остальные 25% скупать в расчете на повышение. Важно все время варьи­ровать степень допустимого риска.

Первые хедж-фонды инвестировали только в акции, покупали и продавали одни и те же ценные бумаги в надежде на прирост капитала в целом. Выжившие в борьбе хедж-фонды присмотрелись к обстановке и обнаружили, что воз­можности для выгодного инвестирования есть бук­вально повсюду.

В середине 60-х некоторые хедж-фонды при­влекли внимание прессы, но после 1970 года интереса к ним у публики поубавилось. Он снова возрос после отмены в 1971 году фиксированных валютных курсов, однако многие хедж-фонды свернули деятельность в условиях вялого рынка 1973—1974 годов. После этого хедж-фонды в течение целого десятилетия пребывали в полосе относительного затишья.

В конце 80-х и начале 90-х годов рост хедж-фондов — и статуса Джорджа Сороса как инвестора мирового уровня — подстегнуло приня­тое в 1985 году решение центральных банков европейских стран понизить обменный курс аме­риканского доллара для облегчения экспорта американских же товаров (удешевление доллара удешевляло и американский экспорт). Девальвированный доллар предоставил широкое поле де­ятельности для торговцев валютой. Сорос и дру­гие менеджеры хедж-фондов не преминули воспользоваться открывшимися возможностями.

Останься Сорос в Европе, его ожидала бы, скорее всего, участь заурядного, хотя и толко­вого, проницательного финансиста, но не при­знанного специалиста, а просто одного из многих, пытающихся что-то заработать на финансовом рынке. Но в США Сорос был редкой птицей, чьи познания о европейском финансовом мире сослужили ему хорошую службу. Его огромным преимуществом были широкие связи в Европе и в других регионах; полученные сведения он использовал для оценки общего положения и влияния определенных политических и финансо­вых событий на различные финансовые рынки по всему миру.

Артур Лернер, работавший с Соросом в конце 60-х, поясняет: «Джордж одним из первых понял, что нужно мыслить глобально, а не замыкаться в провинциализме. Нужно понимать, как собы­тие здесь отразится на событиях там. Валютные курсы тогда были не столь важны. Но он соби­рал общие сведения из разнообразных источни­ков и основательно их обдумывал. А потом уже принимал решения, в большинстве случаев вер­ные ».

Лернера, аналитика из «Бэнк оф Нью-Йорк», приглашали в «Арнольд энд Блейхредер» в 1967 и 1968 годах, но первые две попытки оказались неудачными. Наконец, в начале 1969 года он ответил согласием. Он сразу стал помогать Соросу в управлении обоими фондами. В течение следующих двух лет они работали рука об руку.

Работа с Соросом оказалась трудной, но ув­лекательной. В те годы рынки колебались особенно резко, порой положение становилось просто драматическим. «Джордж был вроде надсмотр­щика, — говорит Лернер. — Он заставлял соби­раться в кулак. Он мог бы править целым миром, что меня поражало. Он мог почти сразу пред­сказать последствия события в точке А для хода событий в точке Б. В таких случаях моя логика отказывала, это был просто более высокий уро­вень. Лучшего инвестора, в смысле понимания макротенденций в экономике, я не встречал. Когда речь идет о частностях, мелких пробле­мах, он распыляет внимание и не до конца ис­пользует свои способности».

Но и это не все, чем Сорос отличался от остальных сотрудников фирмы, а по сути, от всех остальных на Уолл-стрит. Речь идет о его интеллекте. Он думал все время, думал широко, выражался так высокопарно, что большинство из его помощников могло понять его только с помощью словаря. Даже Лернеру пришлось приспособиться ко многому. Например, к соросовскому стилю письма. «Чего я не предусмотрел, так это того, что Джордж — заядлый писака. У него собственный стиль, хотя я не поклонник такого стиля. Я привык писать доклады попро­ще. Слог Джорджа намного вычурнее».

Джордж Сорос выделялся многим. Он был практикующим интеллектуалом. Соседство для заурядного офиса впечатляющее, но кто мог понять его?

Примерно тогда же Сорос приступил к рабо­те над книгой «Алхимия и финансы». В 1969 году он попросил Лернера прочитать пять глав из этой книги. По словам Лернера, он не смог понять ни слова, но дело тут не в его недоразви­том интеллекте, а в способностях Сороса внятно излагать свои мысли. Надеясь найти краткое резюме теорий Сороса, Лернер недовольно мор­щился, тщетно перечитывая главы. Само слово «рефлексивность» сбивало с толку. Он был вы­нужден искать его в словаре. И через 25 лет, весной 1994 года, Лернер призназался: «Мне до сих пор неясно это слово. Я не понимаю, что он хотел этим сказать».

Будучи дружен с Соросом. Лернер дал ему добрый совет: «Джордж, никогда не станови­тесь в позу учителя, ибо если вы захотите на­учить кого-либо с менее высоким уровнем интел­лекта, большинству ваших сотрудников будет...» Лернер не закончил фразу. Вместо этого он «наивно» добавил: «Трудно понять, что именно вы имеете в виду»,

Именно эта фраза заставила Сороса прислу­шиваться ко всему, что говорили ему Артуры Лернеры. Пусть они не так умны. как он, но именно их уважения Сорос и добивался. А для этого ему нужно яснее излагать свои мысли.

Именно это и пытался внушить ему Лернер. Побуждение Лернера было благое и искреннее. Суть же его совета сводилась к следующему: ищите редактора, Джордж; ищите кого-нибудь, кто сможет помочь вам изложить эти мысли на обычном английском языке.

Вряд ли он пришелся по вкусу Джорджу Соросу. Поэтому большинство людей, которых просят прокомментировать опусы Сороса, даже не пытаются высказаться в духе Лернера. Они прекрасно знают, что он их не послушает. Тогда к чему беспокоиться? Зачем вызывать его раз­дражение? Вне зависимости от глубины понима­ния кем-либо вроде Артура Лернера общеприме­нимой теории рефлексивности Сорос решил, что пора проверить свои теории на рынке. Он уве­рен, что получит с их помощью немалые преиму­щества.

«Я вкладываю деньги туда, куда обещал, и не могу позволить себе отделяться от своих инвес­тиционных решений. Мне пришлось приложить весь свой интеллект, и я обнаружил, к своему величайшему удивлению и удовлетворению, что мои абстрактные идеи пришлись очень кстати. Было бы преувеличением приписывать им все мои успехи, но несомненно, что они стимулиру­ют последние».

Первой отраслью, которой "Дабл игл» уде­лил особое внимание, были инвестиционные траст-фонды по недвижимости.

В 1969 году Сорос приобрел солидную репу­тацию, указав в широко распространенной па­мятной записке преимущества инвестирования в новый финансовый институт, именуемый инвес­тиционным траст-фондом по недвижимости (REIT —-the real estate investment trast). Учитывая чередо­вания подъемов и спадов, Сорос уподобил цикл деятельности REIT трехактной пьесе, правильно предугадав, что они переживут бурный подъем, но зарвутся и, возможно, даже разорятся. Про­являя недюжинную интуицию, Сорос пришел к выводу: «Если после начала третьего акта прошло не менее трех лет, я могу спокойно поку­пать их акции». Он оказался прав и заработал приличную прибыль. Когда в 1974 году, как он и предсказывал, REIT непомерно раздулись, Сорос сыграл на понижение курса их акций и заработал еще один миллион долларов. Этот первый успех в испытаниях собственных теорий рынком окры­лил Сороса.

Он применил свою теорию и к буму слияний в конце 60-х, и делал деньги, по собственному признанию, «при любой погоде». Поначалу он наблюдал за вакханалией слияний, раздувавшей доходы компаний и впечатлявшей крупных ин­ституциональных инвесторов Сорос считал, что «пристрастие» излишне агрессивных менедже­ров завысит курс акций объединившихся фирм. Он активно скупал эти акции. А потом он про­дал их и неплохо заработал на последовавшем вскоре спаде.

В 1970 году Сорос подружился с Джимми Роджерсом, выпускником Иельского универси­тета 1964 года, уроженцем городка Демаполис, штат Алабама.

Сорос и Роджерс. Каким великим инвестици­онным тандемом они могли бы стать! Пожалуй, лучшим за всю историю Уолл-стрит.

Роджерс изучал политику, философию и эко­номику в Оксфордском университете, что произвело сильное впечатление на англофила и не­состоявшегося философа Сороса. За время двухлетней службы в армии Роджерс снискал славу мастера по поиску выгодных акций. Он даже управлял портфелем акций своего командира.

Деятельность Роджерса на Уолл-стрит нача­лась со службы в фирме «Бах и К». В 1968 году, всего с 600 долларов в кармане, Роджерс начал играть на бирже. Через два года он стал рабо­тать с Соросом в «Арнольд энд Блейхредер». Однако чуть позже вступили в силу новые огра­ничения для брокерских фирм, лишавшие Соро­са или Роджерса права получать комиссионные от продажи акций своей компании. «Арнольд энд Блейхредер» не желала терять способных сотрудников. Но Сорос и Роджерс жаждали самостоятельности. Они ушли и открыли собст­венную фирму.

В 1973 году они учредили «Сорос фанд ме­неджмент» (СФМ), разместившийся в очень скромном трехкомнатном офисе с видом на Централь­ный парк. Далеко от Уолл-стрит. Очень странная идея для того времени. Почему некто, желаю­щий преуспеть в инвестиционном бизнесе, уст­роился так далеко от самого средоточия финан­сового могущества?

Джимми Роджерс охотно поясняет, что раз уж он и Джордж Сорос стали думать «не в ногу» с Уолл-стрит, не было и причин оставать­ся в границах последней. Для Сороса решающим соображением стало то, что офис находился всего лишь в одном квартале от его роскошной кооперативной квартиры на Сентрал Парк-уэст.

В СФМ работалось гораздо спокойнее, чем в вечной лихорадке уолл-стритовских компаний. Летом сотрудники приходили на работу в туф­лях для тенниса, а кое-кто, включая самого Роджерса, приезжал на велосипеде. Сорос и Роджерс стремились поддерживать в офисе дух непринужденности. Они надеялись сохранить его навсегда. Сколько бы денег они ни заработали. А каждый отдавал работе по 80 часов в неделю.