Роберт Слейтер Сорос (стр. 45 )

Теперь, в феврале 1994 года, снова распространились слухи, будто его убытки намного больше объявленных 600 миллионов. На этот раз Сорос был готов сразу опровергнуть подобные слухи.

Он попросил своего первого помощника, Стенли Дракенмиллера, выступить перед прессой. Для Дракенмиллера беседы с журналистами были стрессом, подобным землетрясению. Но землетрясение состоялось раньше, 14 февраля, и Соросу был нужен человек, способный откопать из-под руин его фонд.

Дракенмиллер не без оснований начал беседу с указания на сумму убытков: 600 миллионов — ни больше, ни меньше. Он не скрывал, что основная их часть вызвана неверным прогнозом падения курса иены, но отметил, что фьючерсные продажи иены были намного меньше приписываемых фонду 25 млрд. долларов и составили не более 8 миллиардов.

Потом Дракенмиллер указал, что фонд действительно совершил срочную продажу иены (сумму он не указал), но прекратил ее к 14 февраля.

Объясняя причину «заблудшей инвестиции Сороса», Стенли Дракенмиллер добавил, что тот исходил из прогнозов роста японской экономики в 1994 году, а также сокращения активного сальдо Японии в связи с ростом производства. Все это должно было понизить курс иены. Фонд Сороса соответственно активно продавал иены, покупал пакеты японских акций и продавал японские облигации. С лета 1993 года и до Нового года игра между долларом и иеной шла в пользу Сороса.

Но к концу года операции Сороса с пеной «превысили запланированную сумму». Это уже ничего не меняло, но Дракенмиллер признал, что он и его коллеги должны были провести тогда переоценку операций с иеной.

Теперь пришла пора высказаться и об убытках Сороса.

Эти 600 миллионов, подчеркнул Дракенмиллер, составляют лишь 5% всех активов Сороса. Может показаться, что у его волшебной машины выбито днище. Но это совсем не так, настаивала правая рука Сороса: оставалось еще 95 процентов! Дракенмиллер все же проговорился, что тогдашние активы Сороса оценивались в целом в 12 млрд. долларов.

Ведь простейшая арифметика показывает: человек, только что лишившийся нескольких сот миллионов, все еще располагает активами в 11,4 миллиарда! Более того, <Квантум» уже покрыл часть убытков от катастрофы 14 февраля. По словам Дракенмиллера, к 23 февраля активы фонда уменьшились только до 2,7%. Денег на зарплату сотрудникам фонда в небоскребе с видом на Центральный парк по-прежнему хватало; хватало и немалых сумм, необходимых для удовлетворения нужд многочисленных благотворительных фондов в Восточной Европе и бывшем СССР.

Деятельность последних продолжалась полным ходом. Сорос мог потерять за одну ночь 600 миллионов, но это не бросало ни тени сомнения на его способность по-прежнему руководить финансовой машиной. Именно такую мысль внушала его непоколебимая самоуверенность в начале 1994 года.

Разумеется, потеря 600 миллионов не прошла бесследно для всемогущего инвестора. Но главное заключалось в том, что общественность попрежнему видела в Соросе финансового волшебника.

ГЛАВА 26

Мистер Сорос отправляется в Вашингтон

Несмотря на февральское фиаско фонда Сороса, в апреле, когда пришла пора предстать перед комиссией палаты представителей по банкам, Сорос оставался гуру, мировым эталоном инвестора. Слава по-прежнему обеспечивала ему место на первой странице «Нью-Йорк таймс».

Отчасти вызов в конгресс стал следствием предубеждения ряда финансистов и журналистов, будто все больше бед коренится именно в хедж-фондах. Тревогу эту оправдывали бурные страсти на финансовых рынках, разыгравшиеся в начале 1994 года. Но Сорос не искал оправданий: «Я по-прежнему считаю себя алчным эгоистом. Я не лезу в святые. У меня всегда зверский аппетит, и я хочу оставаться самим собой».

Сорос был не одинок в желании сыграть на падении курса иены. Другие хедж-фонды тоже поставили на понижение — и проиграли. В довершение ко всему, многим фондам пришлось прибегать к большим займам, а теперь продавать активы, вроде японских акций или европейских валют. Пошла цепная реакция вынужденных продаж активов торговцами, ранее оперировавшими с иеной.

Даже не участвовавшие в игре на понижение иены хедж-фонды затронула общая паника. Их управляющие считали, что высокий уровень безработицы вынудит западноевропейские правительства стимулировать свою экономику, снижая учетные ставки. Посему они скупали еврооблигации. По их мнению, падение учетных ста­вок в Европе вызовет подъем курса облигаций.

Потом одни хедж-фонды понесли огромные убытки на иене, а другие стали распродавать еврооблигации. Это понизило курс последних и вынудило европейских эмитентов облигаций повысить процентные ставки для привлечения покупателей. На рынке еврооблигаций воцарилась паника, и некоторые хедж-фонды потерпели значительные убытки.

Джордж Сорос мог бы сбавить обороты, во время передышки покрыть убытки и убедить остальных, что «резня в День святого Валентина» была «нетипичным» событием. Но все вышло по-иному. Сорос стал слишком видным общественным деятелем. В марте центральные банки европейских стран собрались на совещание в Базеле. На апрель были намечены слушания в конгрессе. Участники обоих этих мероприятий грозили принять меры против Сороса и хедж-фондов в целом.

В ответ Сорос взял на себя обязанности адвоката хедж-фондов. Весной он решил выступить в роли миротворца. 2 марта в Бонне он заявил, что центральные банки имеют законное право регулировать операции огромных хедж-фондов. «Я считаю, что нерегулируемые рынки страдают врожденной нестабильностью, — сказал он репортерам. — Я думаю, что регулировщики должны именно регулировать. По моему глубокому убеждению, нерегулируемые рынки подвержены периодическим кризисам, стало быть, у центральных банков есть законное основание проверить деятельность хедж-фондов. Мы готовы с ними сотрудничать. Я только надеюсь, что любые предложенные ими меры принесут больше пользы, чем вреда».

В ответ на обвинения хедж-фондов в усилении нестабильности финансовых рынков Сорос заявил: «Я сказал бы, что эти рынки склонны к перегреву, поэтому совершенно не верю в идеальный, совершенный рынок. Я не считаю также нынешние хедж-фонды верхом совершенства, иначе они не теряли бы за день по пять процентов».

После совещания в Базеле президенты центральных банков 10 ведущих держав не нашли достаточных оснований для введения дополнительных ограничений на деятельность хедж-фондов или банков, использующих собственный капитал для операций на международных финансовых рынках. Рынки сами внесли нужные поправки после паники в начале года, и ничто не вынуждало к превентивным мерам. Однако многие наблюдатели явно считали хедж-фонды источниками всевозможных спскулящм и требовали ужесточить регулирование их деятельности.

Рынки имеют тенденцию к «пересаливанию»

Додж, старший вице-президент по операциям с ценными бумагами и главный инвестиционный стратег в компании Дина Унттера Рейнолдса, выразил это так: «Вы говорите: дайте мне 50 долларов сегодня, и станете владельцем нескольких килограммов золота, а потом сможете получить их по первому требованию, лишь бы платили мне разницу между их текущей стоимостью и своими 50 долларами; я продам вам опцион на владение парой килограммов золота. Теперь я разворачиваю свой бизнес и заключаю такие соглашения со многими людьми, а это уже можно расценить как сделки с незарегистрированными ценными бумагами. Для меня лично загадка, как производные бумаги распространяются, не будучи зарегистрированы. Поскольку они не зарегистрированы, ими можно торговать где угодно. Если вы не торгуете в определенном месте, учет и контроль невозможны. Объем рынка и условия торговли, а также размеры отдельных сделок при этом неизвестны или неопределенны... Объемы инвестиций в хедж-фонды настолько возросли, что если им суждено лопнуть, банковская система испытает серьезный удар, а это угрожает всей финансовой структуре нашего общества».

Паника на рынках в начале года вылилась в слушания в комиссии конгресса, известной как комиссия Гонсалеса. Слушания, призванные расследовать деятельность хедж-фондов в целом, приобрели весьма специфический подтекст, поскольку хедж-фонды стали своего рода козлом отпущен-ия на финансовых рынках. Конгрессмен Генри Гонсалес целый год собирал досье на Соросовский и другие хедж-фонды. Его не волновали подесенные Соросом жесточайшие потери. На рынках акций и облигаций царила такая неразбериха, что у него хватало причин покопаться в дглах Сороса. Итак, мистер Сорос отправился в Вашингтон. Целью слушаний — и Гонсалес этого не скрывал —служило выяснение, так ли зловредны менеджеры хедж-фондов, как их изображает пресса, действительно ли они так сильно влияют на финансовые рынки и нужно ли более жесткое регулирование их деятельности. Памятная записка Гонсалеса, размноженная накануне слушаний, угрожала объявить «недобросовестное управление этими фондами прямым нарушением закона» и содержала пожелание к конгрессу «усилить надзор за сделками с производными ценными бумагами».

Чудесно! Но прежде, чем комиссия предложит новые ограничения, нужно согласовать мнения по более общим вопросам. Хотя к прямой компетенции комиссии относились проблемы финансов, мало кто из ее членов разбирался в деятельности хедж-фондов. Еще меньше они разбирались и используемых этими фондами загадочных финансовых инструментах.

Чтобы получить ответ на ряд вопросов приготовишек по хедж-фондам, конгрессмены пригла­сили мага предстать перед ними лично 13 апреля 1994 года. По мере прибытия все новых наблюдателей становилось ясно, что шоу с участием Джорджа Сороса окажется в тот день самым захватывающим в Вашингтоне.

В зал набилось множество людей, многим не хватало кресел. Урок вот-вот начнется. Наставник открыл семинар, зачитав заявление, в котором изложил отдельные положения своей теории финансов, дабы показать законодателям, что они идут по ложному следу. И он постарался с помощью этой теории объяснить, почему так получилось.

Он начал с посылки о том, что финансовые рынки не предвидят будущее, но способны повлиять на общую ситуацию в экономике. В этом случае они действуют совсем не так, как приписывают им теории совершенных рынков. Даже нечастые чередования подъемов и спадов становятся разрушительными, и именно потому, что они влияют на экономические основы всего общества. Сорос развивал свою идею, что эти чередования возможны только в том случае, если поведение участников рынка подчинено господствующей тенденции. «Говоря о таком поведении, я имею в виду, что люди покупают нечто при росте цен и продают, когда цены на это нечто падают, причем эта тенденция подпитывает сама себя. Однобокое поведение, вслед за основной тенденцией, неизбежно приводит к резкому краху на рынке, но само по себе недостаточно для этого. Ключевой вопрос, который мы должны себе задать, звучит так: что же вызывает подобное поведение? Хедж-фонды, возможно, являются одним из факторов, и вы вполне оправданно обратили на них столь пристальное внимание, но что касается моих хедж-фондов, вы явно ищете не там, где следовало бы».