Роберт Слейтер Сорос (стр. 9 )

Ему легко было представить себя в стенах ЛШЭ состоявшимся ученым, а может, и философом вроде Карла Поппера. Как чудесно развить свой интеллект до уровня Поппера, или даже явить миру озарение некоего высшего порядка, «подобно Фрейду и Эйнштейну». Иногда он воображал, что станет новым Джоном Мейнардом Кейнсом, достигнет таких же высот эконо­мической мысли, как этот всемирно известный английский экономист.

Так родилось в нем желание добиться успеха на научном поприще, определившее его жизненые устремления и карьеру.

К сожалению, успеваемость Сороса была не блестящей, и его притязания на академическую карьеру потерпели крах. В конце 1952 и начале 1953 годов он боролся с сонмом обуревающих его философских вопросов. Особенно интересо­вала Джорджа проблема разрыва между ощуще­нием и действительностью. Тут он подошел к тому, что считал важным научным открытием:

«Я пришел к выводу, что практически все наши воззрения серьезно искажены или испорчены, и поэтому сосредоточил внимание на изучении роли этих искажений в изменении хода событий».

Он начал писать книжечку, озаглавленную «Бремя сознания», в которой сформулировал собственные идеи о закрытых и открытых обще­ствах. Но, неудовлетворенный написанным, заросил рукопись. Лишь спустя десять лет он попробует переработать текст, но оставит и эту попытку, когда «не сможет разобрать написан­ное накануне».

Это был плохой знак, и Сорос знал об этом. Профессором ему не быть. Сорос связывал недачу с написанием книжки с решением оста­вить занятия философией в пользу заработка денег.

Сколь многому ни хотел бы Сорос научиться, ему было ясно и то, что надо зарабатывать на жизнь, и побыстрее. Ему уже 22 года, и будь он трижды призван внести выдающийся вклад в сокровищницу человеческого знания, он должен что-то есть. Диплом экономиста мало что давал. Он брался за любую работу, начав с продажи сумок в Блэкпуле, морском курорте на севере Англии.

Торговля давалась с трудом. Чтобы привлечь покупателей, нужно сперва показаться «своим человеком». Нелегкая задача для иностранца с неважным английским произношением. Его ко­робила необходимость сбывать торговцам оптом ненужные им товары. Однажды он зашел в лав­чонку, заваленную нераспроданным хламом. «Хо­зяину мои сумки нужны, как дырка в голове», — подумал Сорос. Подавленный этими мыслями, он убеждал себя, что должен скрывать свои - чувства. Он продал товар лавочнику, но чувство вины еще долго не покидало его.

Можно не соглашаться с тем, что ЛШЭ дава­ла достаточную подготовку людям типа Сороса, преуспевшим потом как профессиональные ин­весторы. Однако Сорос ничего не узнал там о денежных рынках, разве что таковые существу­ют в природе. По окончании учебы интуиция ему подсказала, что в инвестиционном бизнесе можно заработать большие деньги. Пытаясь уст­роиться в один из инвестиционных банков Лон­дона, он наудачу разослал письма во все банки города. Когда «Сингер энд Фридлендер» пред­ложил место стажера, он с радостью согласился.

Этот банк преуспевал на рынке акций.

С пылом новичка он стал торговать акциями золотодобывающих компаний, пытаясь извлечь выгоду из разницы их курсовой стоимости на различных рынках. Хотя он не слишком преуспел, и тому есть веские свидетельства, он чувствовал себя в этом мире как дома и обнаружил вкус к работе на денежных рынках. Наверное, его больше вдохновляла бы возможность стать журналистом или обществоведом. Однако нужно зарабатывать на жизнь. Тут перспективы выглядели гораздо лучше. Соросу этот мир нравился все больше.

По общему мнению, лондонский период жизни Джорджа Сороса был скорее неудачным. Этого не оспаривает даже сам Сорос. Эдгар Астер, брокер по акциям из Лондона, который дружил тогда с Соросом, а позднее стал его партнером по операциям в Лондоне, поясняет: «Он всегда выглядел каким-то неустроенным. Да и было ему тогда лет 25—26. Делать было ничего нельзя [в этом бизнесе]. Молодым ничего не разрешали делать ».

Как бы то ни было, в 1956 году молодой инвестиционный банкир решил, что настала пора собираться в путь. В Нью-Йорк.

ГЛАВА 5

Слепой слепого ведет

Уезжая в Нью-Йорк, Джордж Сорос раз и навсегда решил стать преуспевающим финансистом. Мечте стать философом было суждено остаться мечтой.

Сам переезд в Нью-Йорк предоставил ему немалое преимущество перед коллегами: он не преуспел в Лондоне, зато хорошо узнал финансовые рынки Европы. Если в Лондоне таких знатоков было хоть пруд пруди, то дельцы Уолл-стрит мало знали европейские рынки и еще меньше в них разбирались. Сразу по прибытии в США Джордж Сорос стал признанным экспертом в этой области.

Сорос отправился в Нью-Йорк с 5000 долларов в кармане. Один из родственников вручил ему тысячу фунтов и попросил вложить их от своего имени. Пять тысяч составили долю Сороса в прибыли от этой инвестиции.

В том же 1956 году Тиводар и Элизабет Сорос уехали из Венгрии к своим сыновьям в США. Тиводар открыл забегаловку на Кони-Айленд. Но затея Мастера выживания завершилась провалом, и Тиводар отошел от дел. (В начале 60-х у него обнаружили рак. Отец был так беден, что Джорджу пришлось найти хирурга, который прооперировал бы его бесплатно.)

Вскоре по прибытии в США один из лондонских коллег помог Джорджу устроиться на работу. Звонок одному из партнеров инвестиционной фирмы ф. М. Майера — и Сорос стал заниматься валютным арбитражем. В 80-е годы валютный арбитраж превратился в одну из азартнейших финансовых игр, а 30 лет назад он был попросту скучноват. Никто и не думал следить за крупными инвестициями, надеясь нажить миллионы долларов на покупке других корпораций. Это примета предприимчивых восьмидесятых. В унылые пятидесятые торговцы вроде Джорджа Сороса покупали одно и то же на разных рынках, надеясь заработать на небольшой разнице цен исключительно благодаря сноровке и проворству.

В то время Джордж стал консультировать американских финансистов по европейским ценным бумагам. Как он и ожидал, мало кто на Уолл-стрит интересовался состоянием инвестиций в Европе, но и они полагались больше на - интуицию. В 50-е эра всемирной торговли еще не наступила, американские инвесторы лишь намного позже осознали, какие деньги можно заработать на другом берегу Атлантики. В ту пору европейцы вели дела только с европейцами, а американцы общались только с американцами. Их провинциализм оказался на руку Джорджу Соросу. Ему помогло также начинавшееся послевоенное восстановление экономики Западной Европы.

Сорос был первопроходцем, он опередил свое время. «То, чем Джордж занимался 35 лет назад, вошло здесь в моду только за последнее десятилетие», — отметил Стенли Дракенмиллер, правая рука Сороса с 1988 года.

«В начале 60-х никто ничего не знал [о европейских ценных бумагах], — с улыбкой вспоминал Сорос. — Поэтому я мог приписывать любые показатели европейским компаниям, которые проталкивал здесь. Это именно тот случай, когда слепой ведет слепого».

Неудивительно, что избранница Сороса тоже оказалась иммигранткой из Европы. Новичок мало интересовался американками. Свою будущую жену, немку Аннелизе, он встретил в местечке Квог на острове Лонг-Айленд, неподалеку от Вестхэмптона. Они поженились в 1961 году. Сорос по-прежнему работал у Майера, и они жили в маленькой квартирке. (Соросы разъехались в 1978 году, а еще через три года развелись. У них трое детей. В 1983 году Сорос женился снова. Невеста, Сьюзен Вебер, была моложе его на 25 лет. Они сочетались гражданским браком в Саутхэмптоне. В конце 1985 года Сьюзен родила первого сына, Грегори, а Джордж стал отцом в четвертый раз. Второй сын, Александер, родился в 1987 году).

В 1959 Сорос перешел в «Вертхайм энд К», где по-прежнему все внимание уделял европейским ценным бумагам. К счастью для Джорджа, эта фирма, одна из немногих в США, активно занималась внешней торговлей. Сорос оставался членом группки валютных арбитров Уолл-стрит, осуществлявших операции между Лондоном и Нью-Йорком.

Один из первых удачных выходов на иностранные финансовые рынки состоялся в 1960 году. Сорос выяснил, что акции немецкой страховой компании «Альянц» продавались со значительной скидкой относительно стоимости собственных активов компании. Он написал другим инвесторам письмо, призывая их вкладывать деньги в «Альянц». «Морган гэранти» и фонд Дрейфруса согласились с его предложением и стали по­купать крупные пакеты акций «Альянц». Хозяе­ва последней выразили недовольство и написали боссам Сороса длинное послание, суть которого сводилась к тому, что их подчиненный пришел к якобы ошибочному выводу. На самом деле все было наоборот. Стоимость акций «Альянц» уве­личилась втрое, а авторитет Сороса резко воз­рос.

Он стремился не упускать удачу и после при­хода к власти в январе 1961 года нового президента Джона Кеннеди. Как оказалось, тот воз­двиг внушительные преграды на пути молодого Сороса. Введенный им новый так называемый уравнительный налог, по сути, запрещал американским инвесторам приобретать иностранные ценные бумаги. Новый политический курс выбивал почву из-под ног Сороса. Но это не застави­ло его выйти из игры. 18 декабря 1961 года он получил американское гражданство. Он хотел остаться в Соединенных Штатах.

33-летний Сорос по-прежнему колебался между философией и карьерой финансиста. Курс Кен­неди предоставил ему еще один шанс испытать себя в излюбленном занятии — размышлять и писать об основных вопросах бытия.

С 1961 года Сорос вечера и выходные посвя­щал переписыванию «Бремени сознания», в надежде доработать эту книгу настолько, чтобы нашелся издатель. Итоги обескуражили его еще больше, чем начало работы над книгой в Лондо­не. Наконец, в 1963 году он послал рукопись Карлу Попперу. Одобрение мэтра стало бы пред­метом гордости Сороса. Заполучить знаменито­го Поппера в союзники как ничто иное помогло бы изданию книги.

Хотя Поппер не вспомнил Сороса, он тепло отозвался о рукописи. Но когда лондонский философ узнал, что Сорос — выходец из захва­ченной коммунистами Восточной Европы, он не скрыл своего разочарования. Он-то считал Со­роса янки! Поппера поразило, что некто, не испытавший тоталитарного правления, смог по­нять, о чем он говорит. Но узнав, что Сорос Венгрии лично пережил прелести нацизма и ком­мунизма, Поппер умерил восторги по поводу рукописи. Несмотря на это, он все же посовето­вал Соросу развивать свои идеи дальше.