Роберт Слейтер Сорос (стр. 18 )

Когда некто зарабатывает столько денег, сколь­ко Джордж Сорос, неизбежно возникают вопро­сы о том, все ли его действия законны. Сорос ежегодно представлял отчеты о деятельности фонда Комиссии по ценным бумагам и биржам, и они не разу не вызывали серьезных нареканий.

Однако в конце 70-х раздалось и серьезное обвинение. Комиссия подала на Сороса иск в окружной федеральный суд Нью-Йорка по об­винению в манипуляции курсом акций. Точнее, ему приписывали мошенничество и нарушение правил федерального закона о ценных бумагах, направленных против манипуляций.

Согласно иску Комиссии, Сорос занизил курс акций «Компьютер сайэнсис» на 50 центов за акцию накануне объявления публичной подпис­ки на них в октябре 1977 года. Он якобы велел своему брокеру активно продавать акции компа­нии. Брокер продал 22400 акций из 40100, что составило 70% всех продаж акций «Компьютер сайэнсис» 11 октября 1977, как утверждалось в иске Комиссии.

Комиссия указывала также, что ранее объяв­ленная цена предложения основывалась на «заниженной» цене заключительных торгов того дня, 8.375 долларов за штуку, фонд Джонса, некоммерческая организация из Калифорнии, пред­лагавшая акции, в июне 1977 года согласилась продать полтора миллиона своих акций на от­крытых торгах, а остальные полтора миллиона акций — компании «Компьютер сайэнсис» по той же цене, что сложится на бирже. Предпола­гаемая манипуляция могла обойтись фонду в 7,5 млн. долларов.

Комиссия утверждала, что фонд Сороса купил 155000 акций у менеджера фонда, а другие 100 тысяч акций у других брокеров по заниженным ценам. В день торгов и в течение последующего месяца Сорос одобрил покупку еще 75 тысяч акций «Компьютер сайэнсис», чтобы удержать цену на уровне 8.375 долларов за акцию или выше и тем самым «побудить других лиц» покупать эти акции, как гласили обвинения, выдвинутые Комиссией.

Судебный процесс завершился подписанием мирового соглашения, в котором Сорос не при знавал, но и не отвергал эти обвинения. Он понял, что открытая борьба с Комиссией потре­бует слишком много сил и времени. В одной из журнальных статей за 1981 год приводились слова Сороса: «Комиссия не могла поверить, что кто-то может действовать столь успешно, как я, не допуская при этом нарушений закона, поэтому выискивала любую зацепку».

Фонд Флетчсра Джонса из Калифорнии также подал иск на Сороса, обвиняя его в нанесении фонду значительных убытков путем занижения курса акций. Однако фонд и Сорос пришли к мировому соглашению, по которому Сорос уп­латил компенсацию и размере одного миллиона долларов. Но эти иски не остановили Сороса. Более того, они ничуть не повлияли на рост его доходов

Сорос преуспел на валютном рынке. Он про­дал английские фунты накануне падения их курса. Он активно торговал английскими государствен­ными облигациями, так называемыми золотооб­резными бумагами, которые пользовались боль­шим спросом, так как их можно было приобретать по частям. Сорос купил этих облигаций, по слухам, на миллиард долларов, заработав сразу около 100 миллионов.

В 1980 году, через 10 лет после создания фонда, Сорос добился небывалого прироста стоимости активов — на 102,6%. К тому времени их цена выросла до 381 млн. долларов. Личное состояние Сороса к концу 1980 года оценива­лось в 100 млн. долларов.

По иронии судьбы, основную выгоду от та­ланта Сороса, помимо самого инвестора, получали несколько богатых европейцев, те самые люди, которые внесли в фонд Сороса столь необходимый первоначальный капитал. «Нам уже незачем было делать этих людей богатыми, — сказал Джимми Роджерс. — Но мы сделали их прямо-таки тошнотворно богатыми».

ГЛАВА 10

Духовный кризис

К концу 70-х годов, казалось, Сорос вознесся на вершину успеха. По канонам жанра, он мог бы расслабиться и достичь душевного равновесия. Не тут-то было! Если его родители обожали сыновей, то сам Сорос, напротив, не мог уделить того же внимания своей семье. Он был всецело поглощен работой и проводил мало времени с женой, а еще меньше с детьми.

В 1977 году его брак дал трещину. По словам Сороса, «я целиком слился со своим фондом; он жил отдельно от меня, а я жить без него не мог, я засыпал и просыпался с фондом... он заменял мне любовниц. Я пытался подавить страх перед возможными убытками и просчета­ми. Моя жизнь тогда являла собой жалкое зре­лище».

Через год, в 1978 году, супруги стали жить раздельно.

В тот же день он случайно встретил двадцатидвухлетнюю Сыозен Вебер, с которой неза­долго до этого познакомился на одном из зва-ных обедов. Ее отец был известным в Нью-Йорке фабрикантом сумок, обуви и аксессуаров к ним. Сьюзен изучала в Барнард-колледже историю искусства, а потом помогала Марку Ротко и Вил-лему де Кунингу, работавшим на студии «XX век-Фокс», снимать документальные фильмы. Сорос схазал, что разъехался с женой, и пригласил ее пообедать с ним. Через пять лет он и Сьюзен Вебер сочетались законным гражданским браком в Саутхэмптоне на острове Лонг-Айленд.

В 1979 году Соросу было только 49 лет. Он не нуждался в деньгах, но перегрузки на работе стали доставлять ему немалые страдания. Фонд настолько разросся, что пришлось нанимать все новых служащих: с трех человек штат вырос до двенадцати. Сорос работал уже не в тесной дружеской компании, где ему приходилось об­щаться с одним-двумя сотрудниками. Теперь хлопот прибавилось: приходилось делиться ответст­венностью с другими, а этой способностью он был одарен, по признанию некоторых сотрудни­ков, более чем скромно.

Чем больше денег, тем больше решений при­ходилось принимать о том, куда их вкладывать. При обилии привлекательных акций было нелег­ко в этом разобраться. Да и Роджерс стал раздражать его. Раньше они улаживали свои раз­ногласия мирно, но теперь взаимные обиды прорывались наружу. Роджерс был не в востор­ге от необходимости руководить столь крупным фондом. Разрыв произошел, когда Сорос попы­тался ввести нового партнера, которого он мог бы со временем сделать своим преемником. Род­жерс встал на дыбы. «Он не одобрил никого из моих избранников, да и вообще не терпел никого рядом с собой, — говорил Сорос. — Он очень усложнял жизнь другим людям».

Примечательно, что партнеры расстались в столь успешном для них 1980 году. В мае Роджерс покинул фонд. забрав свои 20% от причитавшейся премии в 14 млн. долларов. На долю Сороса приходилось 80%, или 56 миллионов.

Официальная версия ухода Роджерса своди­лась к тому, что фонд чересчур разросся, и он был вынужден тратить слишком много времени на раздумья, когда давать многочисленным слу­жащим отпуска или прибавки к жалованью. Ни Сорос, ни Роджерс ни разу не говорили о при­чинах разлада публично. В краткой беседе со мной Роджерс также не пожелал копаться в прошлом. По его тону я понял, что воспомина­ния были еще слишком свежи и горьки.

Сорос задавал себе вопрос, стоит ли зани­маться бизнесом дальше. Денег он заработал больше, чем сможет потратить. Рутина надоела. Он устал играть чужими деньгами, руководить множеством людей, которых нанимал не сам. И для чего? Что взамен? Где радости жизни? Сорос признавал, что он «как-то перегорел». После 12 фантастически удачных лет, пробив­шись наверх, он понял, что жизнь инвестора просто не удовлетворяет его как личность.

«К 1980 году, когда я уже не мог скрывать свои успехи, меня охватил некий духовный кризис. Я спрашивал себя, ради чего я должен терпеть - страдания, если не могу насладиться собственным успехом? Я должен вкушать плоды своего труда, пусть даже придется зарезать ку­рицу, несущую золотые яйца».

Духовный кризис отразился на делах Сороса. Он слишком спешил с выводами, и многие ин­вестиции оказались неудачными. Он слишком долги не обновлял портфель активов. Он долгое время получал сведения от высокопоставленных лиц, но теперь часто обращался к некомпетент­ным людям, во всяком случае, если верить его критикам. В самом деле, он подолгу беседовал с правительственными чиновниками, особенно с председателем совета управляющих федераль­ной резервной системы Полом Волкером. « Если обращаться за советами, куда инвестировать день­ги, к чиновникам, — отмечал крупный инвестор Джерри Маноловичи, позднее ставший сотруд­ничать с фондом Сороса, — в конце концов окажетесь в богадельне».

Летом 1981 года никто не думал, что фонд Сороса окажется на мели. Но многие искренне опасались за состояние дел фонда. А затем на­ступил крах рынка федеральных облигаций. Пролемы Сороса на этом рынке обозначились еще в конце 1979 года, когда Пол Волкер решил переломить хребет инфляции. Учетные ставки подскочили с 9 до 21% годовых, и Сорос резон­но решил, что это вредно скажется на экономи­ке. Когда летом оживился рынок федеральных облигаций, Сорос начал скупать их. Долгосроч­ные казначейские обязательства, срок погаше­ния которых наступал в 2011 году, в июне поку­пали за 109% от номинальной стоимости. Но к концу лета их цена упала лишь до 93%.

Сорос занимал средства по краткосрочным учетным ставкам, которые впервые превысили проценты по долгосрочным кредитам. Это под­рывало экономику страны, вынуждая ФРС по­нижать учетные ставки, чтобы усилить спрос на правительственные ценные бумаги. Однако эко­номика продержалась намного дольше, чем рас­считывал Сорос, и учетные ставки подскочили еще выше.

У Сороса были все возможности свести ба­ланс по операциям с федеральными облигация­ми с положительным сальдо, хотя он играл на заемные средства. Пока процент по облигациям был выше процента по банковским кредитам, облигации могли приносить прибыль. Сорос за­нимал под 12% годовых. Но если облигации приносили 14%, а иногда даже 15%, то процен­ты по краткосрочным кредитам подскочили до 20% годовых, что привело к появлению негатив­ного сальдо, и прибыли исчезли. За год Сорос потерял от 3 до 5% на каждой облигации. По некоторым оценкам, это обошлось его клиентам в 80 миллионов.

Весь в долгах, он пытался удержать струх­нувших клиентов. Несколько основных инвесто­ров из Европы решили изъять свои средства из фонда. Один помощник Сороса вспоминал, что «он чувствовал себя разбитым. Ему словно на­вязали бой в невыгодной обстановке. Он приго­варивает, что нечего делать на рынке, если бо­яться боли. Он был готов к ней психологически и эмоционально, а его инвесторы — нет. Он понял, что группа ненадежных инвесторов была его ахиллесовой пятой. Его беспокоили неудачи, беспокоили убытки, но все эти переживания не сравнятся с испытанным Соросом разочарова­нием в людях, бросивших его в трудную минуту. Он даже подумывал, не пора ли уходить из бизнеса».